Глава 33

Рысьина настаивала, чтобы я поехала с ней и с Юрием и досыпала уже почти на месте действия, но я отказалась, заметив, что в чужом месте всегда плохо сплю и не высыпаюсь. Рысьинские дома для меня однозначно являлись чужими, а вот дом Владимира Викентьевича пусть и не был родным, но я к нему уже как-то привыкла, хотя иногда словно тоска находила по тому, чего я не помнила, но что когда-то было моим. И это я не про квартиру Седых.

Сейчас я жила жизнью Лизы, но ведь у меня была совсем другая жизнь, а в ней некий договор, по которому моя душа отправилась сюда. Что я должна сделать или уже сделала? У меня не было ни малейших догадок, память представляла из себя мозаику, в которой не хватало огромных фрагментов, поэтому даже предположить было нечего. Но в любом случае, по словам Велеса, выходило: вернётся ко мне память или нет, но я навсегда останусь в этом мире и в этом теле. А значит, нужно планировать свою дальнейшую жизнь исходя из этого. И Рысьины в мои планы не входили.

Сами они так не считали. Княгиня отпускала туманные замечания, из которых следовало, что у неё на меня серьёзные виды, и отнюдь не как на процент по задолженности Волковым. Юрий исходил на комплименты и описывал свой маленький холостяцкий домик, прямо говоря, что единственное, чего тому не хватает, — прекрасной хозяйки в моём лице. Всё это было настолько раздражающе, что я специально несколько раз зевнула, показывая, насколько устала, и сделала вид, что чуть ли не засыпаю на стуле. Это подействовало, и княгиня с представителем собственной оппозиции наконец отбыла. Странная какая оппозиция, проявляющая полную солидарность с нужной главе линией. Прикормленная, наверное…

— Вам нужно выучить плетение против ментального внушения, — неожиданно сказал Звягинцев, стоило только уйти Рысьиным.

— Вы так уверены, что ваша нанимательница подтолкнёт меня к нужному решению?

— Фаина Алексеевна? Несомненно, но не магией. Знаете ли, Елизавета Дмитриевна, она умеет убеждать.

— Тогда вы сейчас о…

— О Волкове, разумеется, — пояснил Владимир Викентьевич. — Очень разносторонний молодой человек.

Одобрения в словах целителя не было. Видимо, это не такая разносторонность, которой восхищаются. Опять появилось подозрение, что именно Волков был причиной того, что я побежала в квартиру Седых, никому ничего не сказав. Интересно, что сделал бы бравый штабс-капитан, найди я то, к чему стремилась? Просто отобрал бы? Попытался бы купить, используя навыки ментальной магии? Или решил бы, что дешевле и надёжнее взять нужное с трупа?

— А вы меня ничему не учите, — с обидой напомнила я.

— Елизавета Дмитриевна, вам бы совладать для начала с потоком магии, который вы через себя пропускаете, — недовольно ответил Владимир Викентьевич. — Для вас сейчас наиглавнейшее дело — контроль. Контроль своей магии. Контроль своего Зверя. Контроль своего поведения, чтобы не выдать ни себя, ни меня. А вы ведёте себя иной раз так, что я начинаю сомневаться, действительно ли притянулась другая душа, а не вернулась Лизанькина.

— Вы её любили? — зачем-то спросила я.

— До трагедии вы были милой девочкой, непосредственной, но несколько… наивной, — уклончиво ответил Владимир Викентьевич.

Пауза перед «наивной» намекала, что целитель хотел использовать другое слово. Глупенькой. Доверчивой. Счастливой в своём незнании людей. А её убили. Жестоко, не дав даже шанса вернуться. Велес говорил, что душа ушла на перерождение. Пусть её новая жизнь сложится лучше, чем старая, и бедная девочка получит то счастье, которое недополучила в этой жизни. Может, тогда я перестану чувствовать себя виноватой в том, что хоть невольно, но забрала принадлежащую ей жизнь.

— А Ольга Станиславовна? Рысьина говорила о ней неприятные вещи.

— Ваша мама, Елизавета Дмитриевна, была очень красивой женщиной, — уклончиво ответил Владимир Викентьевич, — но для вашего батюшки было бы лучше никогда с ней не встречаться. И жив был бы, и проблем столько на клан не навлёк бы. Пусть простят меня боги, но она была не только редкой красавицей, но и редкостной дурой.

Мне показалось, что в глазах обычно спокойного Владимира Викентьевича вспыхнул злой огонёк. Вспыхнул и погас. Связано ли это с клятвой, данной отцу Ольги Станиславовны, или сейчас целителю вспомнилось нечто весьма неприятное?

— То есть Рысьиным со всех сторон было удобно, что она умерла? — прямо спросила я.

— Рысьины к её смерти не имеют отношения, — ответил Владимир Викентьевич.

— Как тогда получилось, что меня успели к вам доставить? Заклинание, насколько я понимаю, было смертельным и практически мгновенного действия.

— Не совсем мгновенного, — оживлённо возразил целитель, сев на любимого конька. — Я бы сравнил это с тем, как распускают вязание: связи души и тела обрываются по одному и…

— Владимир Викентьевич, — невежливо перебила я. — Я сейчас не про это. Если там не присутствовали Рысьины, то как они успели попасть в квартиру и доставить меня к вам, пока связи окончательно не разорвались?

Восхищённое лицо Владимира Викентьевича словно говорило: «Правильный вопрос», но ответил он совсем не то, что я ожидала услышать:

— У Ольги Станиславовны был сигнальный артефакт, с помощью которого можно было вызвать бойцов клана, — ответил целитель. — Елизавета Дмитриевна, Рысьины вашу маму не убивали и не планировали этой смерти. Более того, она им невыгодна, потому что сейчас шансы вернуть артефакт резко устремились к нулю.

Мне показалось, что, задай я вопрос по-другому, получила бы более полный ответ, позволивший бы встроить несколько кусков мозаики не в мою прошлую жизнь, но в прошлую жизнь Лизы, ставшую моей. Я чувствовала что-то не то в ответе, но чувства чувствами, а предположений, что можно было бы уточнить, не было ни одного.

— Рысьины думают, что получили нового оборотня и сильного мага, — всё же попыталась я ткнуться наугад.

— Боги мои, Елизавета Дмитриевна, да сколько там у вас этой силы? — усмехнулся Звягинцев. — Вы переоцениваете свою значимость. Поверьте мне, Рысьины не глядя обменяли бы вас на потерянный артефакт. Только вот не предложит никто. Даже Волков хочет получить не вас, а артефакт или доступ к нему, если вы не поняли.

— Разумеется, поняла, — оскорбилась я. — Я лишь высказала предположение, что нападение было совершено, чтобы получить управляемую меня и убрать мою маму.

— Елизавета Дмитриевна, я вас еле вытащил, — уже с раздражением сказал Владимир Викентьевич. — Там речь шла даже не о секундах, а о долях секунды. Фаина Алексеевна никогда не стала бы планировать столь маловероятное событие. В то, что в вас проснутся спящие возможности, никто не верил. Даже ваш дедушка. А теперь давайте займёмся делом, если вы не хотите уйти к Волковым вместе со своими тайнами.

К Волковым уходить я не хотела, как и оставаться у Рысьиных, так почему бы и не поучиться ментальной защите? Оставалось только удивляться, почему её не дали раньше. Не считали необходимым, пока в городе не было того, кто владеет этим разделом магии? Или хотели беспрепятственно влиять на меня сами? И почему Рысьины так уверены, что Волков будет что-то из этого арсенала использовать, это же наверняка запрещённая магия?

Но вопросы я оставила при себе: чем дольше мы сейчас будем говорить, тем меньше времени останется на отработку. Спросить можно и потом, а вот вытащить что-то дополнительное по защите вряд ли представится возможность в ближайшее время. Так что следующие полчаса были посвящены изучению и отработке. И опять изучению и отработке. Владимир Викентьевич не удовлетворился одним типом защиты, почти сразу предложил второй, а затем комбинацию этих методов. В комбинации использовался тот же тип связки, что и у Волкова на пологе. При этом присоединяемое плетение также было едва заметным и тонким. Но, по словам Владимира Викентьевича, на эффективность это никак не влияло. Правда, я не стала сообщать, что вижу разницу плетений, просто уточнила, какое действие оказывает связка на результат.

— Вы очень быстро усваиваете новое, — внезапно сказал Владимир Викентьевич. — Поразительно.

Похвала была приятна, и всё же я полностью не могла отнести её на свой счёт.

— Константин Филиппович показал плетение, способствующее запоминанию.

— Запомнить — это одно, а использовать, да ещё и не механически, а с фантазией — совсем другое, — возразил целитель. — Вы, Елизавета Дмитриевна, именно понимаете, что как и когда использовать, а не просто помните нужное. Для мага это очень ценное качество. Нет, не зря Фаина Алексеевна…

Он замолчал, прервавшись на полуслове, но настолько интересном полуслове, что я не выдержала:

— Что Фаина Алексеевна не зря?

— Не зря не хочет отдавать вас в другой клан, — ответил целитель. — Думаю, её устроит вариант, приведи вы кого-нибудь посильнее к Рысьиным.

— Неужели? Мне кажется, она была бы счастлива, если бы никогда меня больше не видела.

— Вы не правы, Елизавета Дмитриевна, — с укором сказал Владимир Викентьевич. — Фаина Алексеевна держится сейчас от вас подальше, поскольку опасается, что вы на неё сорвётесь, а она, дав вам отпор, покалечит. Знаете ли, травмы, нанесённые оборотнями, очень плохо исцеляются. Именно поэтому столь редки дуэли в звериной ипостаси.

— Но они есть? — удивилась я.

— Конечно.

— И даже между представителями разных кланов?

— Да. Но для таких дуэлей должна быть веская причина, а не просто желание одной из сторон показать превосходство.

— Да уж, — пробурчала я, — особенно если одна из сторон — Волков, а другая — Зайцев.

— И волки, и зайцы бывают разные, — заметил Владимир Викентьевич. — Иногда сила духа может сыграть решающую роль. — Он усмехнулся. — Сила духа и суровые когти на задних заячьих лапах, разрывающие в клочья мягкие ткани неосторожно приблизившегося хищника. Зайцы не так уж и безобидны, Елизавета Дмитриевна.

Он задумчиво потёр подбородок, явно вспомнив что-то из своей практики, но рассказывать не стал. А я подумала, что если у зайца против волка и есть какие-то шансы, то у хомяка против волка — никаких. Если он, конечно, не из моего сна. Но во сне может вообще быть всё что угодно: кто запретит хомяку увеличиться в размерах, отрастить иголки, клыки и даже крылья? И съесть слишком наглого волка. И пусть хомяки не хищники, но что мешает конкретному хомяку разнообразить меню?

— Елизавета Дмитриевна, идите спать, — ворвался в мои размышления голос Владимира Викентьевича. — У вас завтра сложный день. Вам надо выспаться, а вставать очень рано.

— И плотно поесть, — напомнила я слова Рысьиной.

— И плотно поесть, — согласился целитель. — Я позабочусь. А вам сейчас нужен отдых, иначе всё, чем мы занимались, окажется напрасным. С утра повторим, и довольно.

— А если использовать бодрящее плетение? — заинтересовалась я.

— Оно вам не нужно. Искусственная стимуляция не проходит без последствий, длительных или не очень.

— И всё-таки…

— Завтра, я вам покажу завтра, — неожиданно согласился Владимир Викентьевич. — А сейчас спать.

Я почувствовала, что действительно очень устала. И кроме того, я же не досмотрела сон. Вдруг показ пойдёт с прерванного места? Нужно же узнать, оказалось ли в заначке у Хомякова ведро или нет? Вполне же могло лежать где-нибудь рядом с морковкой, или вообще морковка лежала именно в нём.

Уснула я почти сразу, как попала в кровать. Вот только конец сна божества, ответственные за сновидения, не показали. Мне вообще ничего не показали, зажали самый завалящий сон. Возможно, потому, что перед сном я мстительно потопталась на принесённом Юрием коврике, а местные боги мстительность не одобряют. Но по коврику было так приятно топтаться, словно я оставляла на нём весь страх перед Волковым, который набрался после визита в квартиру Седых, а потом щедро приправился намёками Рысьиной.

Как бы то ни было, утром я проснулась сама, чувствуя себя отдохнувшей и готовой на подвиги. Но как ни рано я встала, когда спустилась, обнаружила, что Владимир Викентьевич меня ждёт, а стол в столовой уже накрыт. Целитель показал обещанное тонизирующее плетение, проверил, не забыла ли я чего со вчерашнего урока, мы быстро позавтракали и отправились за город.

На городских улицах было ещё совсем темно и пустынно. Кучер осторожничал, лошадей придерживал, особенно перед поворотами, наверное, боялся, что в темноте кого-нибудь не заметит и задавит, потому что когда мы выехали из города, он наконец дал волю лошадям, и они помчались, везя меня навстречу испытаниям.

— Лиза, ничего не пейте и не ешьте у Рысьиных до смотрин, — внезапно очень тихо сказал Владимир Викентьевич, подозрительно косясь на собственного кучера.

— Смотрин? — так же тихо переспросила я.

— Так называют первый показ барышни-оборотня во второй ипостаси, — пояснил целитель.

— Это не первый показ. Мы с Рысьиной даже побегали в поместье, — я чуть поморщилась, вспоминая, чем закончилась для меня та пробежка.

— Уверен, что только вдвоём, — ответил целитель. — Наверняка на это время оборот был запрещён для всех остальных в клане. Фаина Алексеевна не стала бы разбрасываться возможностью привязать вами нужного клану мужчину. Сейчас, наверное, жалеет, что не озаботилась раньше, поэтому планирует снизить вашу восприимчивость. Но вам это не надо. Более того, вам как магу, это может оказаться опасным, поскольку у вас ещё идёт рост. Я пытался объяснить это вчера Фаине Алексеевне, но ей важнее не допустить, чтобы Волков наложил на вас лапу. Вам же лучше держать контроль, это более эффективно. Не забудьте наложить заклинание сразу перед оборотом.

Он меня ещё долго инструктировал, а я никак не могла понять зачем. Казалось бы, он строго держит руку Рысьиной, но сейчас, в некотором роде, выступает против её намерений. Во всяком случае, он точно не хочет, чтобы кто-то знал, что он мне сейчас говорит. И возникает вопрос, кого мне слушать: княгиню или целителя?

Размышляла я об этом до самого приезда в поместье Рысьиных и решила в пользу Владимира Викентьевича. Пусть я не знаю, что им сейчас движет, но пока от него я видела только хорошее, а княгиня мне не нравилась, не нравится и, подозреваю, уже никогда не понравится.

Ворота нам открыли сразу. Сани легко проскользили до дальнего личного флигеля Рысьиной. Владимир Викентьевич даже зашёл туда со мной, но княгиня его выставила, впрочем, довольно мягко и попросив подождать в большом доме. На случай возможных проблем. Последнее она не сказала, но я додумала за неё. Уж больно напряжённой она выглядела. Похоже, грядущее мероприятие заставляло нервничать её куда больше, чем меня.

Первое, что сделала Рысьина, когда мы остались с ней вдвоём, попыталась сунуть мне в руки чашку с остро пахнущим незнакомыми травами отваром и приказала:

— Пей.

От жидкости в чашке несло не только травами, но и магией. Густой, тёмной, колючей и совершенно недружелюбной. Даже если бы Владимир Викентьевич не удосужился предупредить, я не стала бы пить это варево ни при каких условиях.

— Спасибо, я не испытываю жажду.

— Лиза, не время для шуток. Это зелье поможет противостоять зову Волкова.

— Разве не запрещено применять подобные зелья? — бросила я пробный шар.

— Запрещено. Но неприятности будут, только если кто-то узнает.

— Волков маг, и, судя по всему, сильный. Вы уверены, что удастся провернуть это незаметно от него?

— Не уверена, — усмехнулась княгиня, — но пусть подаёт жалобу, я не возражаю. Это дело неспешное, пока что-то по его жалобе решат, много чего переменится. Не переживай, Лиза. Мои возможные проблемы — это только мои возможные проблемы. Пей.

— Я не буду пить, — отрезала я. — Оно мне кажется опасным.

— Лиза, не жди от меня опасности, — увещевающе бросила Рысьина. — Всё, что я делаю, — для твоего блага. Поверь мне и выпей.

Я завела руки за спину и спросила:

— Что я должна делать сегодня?

— Ты поймёшь. — Княгиня решила, что глупо выглядит, держа в руках чашку, и поставила ту на стол нервным резким движением, от чего чашка звонко стукнула о блюдце и немного отвара пролилось. — Ты вольна выбрать или не выбрать. Судя по твоему отказу, выбор ты сделала. Что ж, твоё право. Волковы нам не враги, но и не соратники.

Я удивилась, но спросить не успела, о чём она, потому что зазвонил телефон, Рысьина подняла трубку, бросила короткое: «Слушаю». Ей так же коротко что-то сказали.

— Пора.

Объяснять и уговаривать дальше княгиня не стала. Всем своим видом выражая разочарование во мне, она тем не менее довольно споро раздевалась, аккуратно складывая вещи на своё рабочее кресло. Я последовала её примеру почти сразу, лишь набросив на себя выученное вчера заклинание защиты разума. В комнате было прохладно, и голая кожа тотчас покрылась мурашками, поэтому я торопилась не столько успеть за Рысьиной, сколько не замёрзнуть. Пристроив последний предмет одежды, я тут же перетекла в рысь, но княгиня уже стояла около двери, делая вид, что она меня заждалась.

В этот раз она направилась совсем в другую сторону, не совсем к большому дому, но под углом к нему. Ничего объяснять по дороге она не захотела, хоть и двигалась довольно медленно, с природной царственной грацией кошачьих, высоко поднимая лапы и время от времени брезгливо стряхивая с них налипающий снег.

А потом мы так же неторопливо вышли на площадку, на которой нас уже ждали. Два оборотня: волк и рысь. И я поняла, почему княгиня так переживала. Юрий на фоне соперника совершенно терялся. Насколько я понимала, он и без того был не самым крупным представителем клана, а рядом с огромной серебристо-серой тушей казался даже не взрослой особью, а мелким, требующим заботы котёнком. Разумеется, если кто-то вдруг обратил бы на него внимание, поскольку всё оно доставалось Волкову.

Я склонила голову набок, с интересом его рассматривая. Шерсть красивая, густая, куда лучше той, что на принесённом Юрием коврике. А лапы… Какие огромные лапы. Такими можно наверняка делать огромные снежные шары. А из огромных снежных шаров собирать огромных снежных баб.

Волков призывно рыкнул, и я поняла, что в его планах никаких снежных баб не было, а если бы и были, то морковки для носа у него точно не нашлось бы. Поэтому я презрительно фыркнула, повернулась к нему спиной и, неожиданно даже для себя, вызвала иллюзорную бабочку, которую оказалось куда интереснее ловить, чем рассматривать оборотней. И я почти её прихлопнула лапой, когда до меня донёсся необычайно довольный голос Рысьиной:

— Вот видите, Александр Михайлович, я же вам говорила, что Лиза ещё слишком юна, чтобы планировать её будущее.