Глава 16

Собственно, мне даже не дали самой собраться. Князь заявил, что поручит упаковать и привезти мои, точнее мисс Мэннинг, вещи и что ручается, что оттуда ничего не пропадёт.

— Ни одной ленточки не будет утеряно, уверяю вас, дражайшая мисс Мэннинг. Всё будет собрано и доставлено в целости и сохранности.

Он говорил столь убедительно и улыбался столь дружелюбно, что появилась твёрдая уверенность: все вещи буду осмотрены, и не на раз. Боже мой, а ведь я даже не знаю, что там лежит! Вдруг мисс Мэннинг возила с собой что-то компрометирующее, да ещё в крупных объёмах? С другой стороны, если даже употребление кокаина не считается чем-то предосудительным, то что такого у неё могло быть в багаже? Что в России может быть запрещённым?

Я бросила отчаянный взгляд на Песцова, тот и сам казался растерянным, но тем не менее пришёл на помощь:

— Ваша Светлость, не лучше ли позволить мисс Мэннинг отдохнуть хоть немного, поужинать, принять ванну?

— У меня в её распоряжении будет ванна куда больше. И горничная. И целитель. Я всё же настаиваю, чтобы вас осмотрели, мисс Мэннинг. Такое потрясение не могло пройти бесследно. Я не хочу, чтобы мир потерял прекрасную певицу.

Приоткрытая форточка заманчиво манила. Появился соблазн перекинуться и сбежать, оставив все проблемы на Песцова. Он талантливый, непременно что-нибудь придумает для спасения собственной пушистой шубки. Останавливала только неуверенность в том, что удастся выбраться из города, и уверенность в том, что с документами придётся распрощаться.

В дверь постучали, и после командного «Войдите» от Соболева на пороге возник коридорный и, нервно дёргая глазом, проблеял, что сани уже поданы к входу. Блеянье получилось столь выразительное, что невольно закралось подозрение, не Овечкин ли он. С другой стороны, не будет же гордый представитель звериной фамилии работать на столь неприметной должности? Или это зависит от самой фамилии и Овечкины и Барановы могут работать где угодно без урона звериной чести?

— Мисс Мэннинг, прошу вас, — предупредительно сказал Соболев. И даже улыбнулся, хищно так.

— Простите, но я вынуждена отказаться. Я устала и нуждаюсь в отдыхе, — почти невежливо ответила я, изо всех сил напрягая горло, чтобы говорить как можно неразборчивее. Увы, на певучее контральто мисс Мэннинг мой голос не походил ни в малейшей степени.

— Отдохнёте в моём доме.

Соболев уставился на свою руку, сжимая и разжимая пальцы, словно раздумывая, какое заклинание лучше применить. Я внезапно вспомнила плетение от ментального воздействия и использовала его на всякий случай на себя и Песцова. Не хотелось бы, чтобы сообщник выдал что-то, касающееся меня, и неважно, правду или свои домыслы. Домыслы было бы ещё хуже: подозреваю, они ещё страннее правды.

Песцов сделал большие глаза, то ли заметив, что я на него бросила плетение, то ли, что более вероятно, пытаясь донести, что с князем спорить не стоит.

— Пойдёмте же, мисс Мэннинг, — нетерпеливо сказал Соболев. — Всё, что нужно, сделают без вас. И вещи соберут, и за номер заплатят. Даже не беспокойтесь.

— Я бы хотела оставить номер за собой, — напротив, забеспокоилась я.

— К чему вам лишние траты, мисс Мэннинг? — по-доброму улыбнулся Соболев. — Когда будете уезжать, я распоряжусь, чтобы вас отвезли прямо к поезду, так что необходимости сохранять за собой номер у вас нет.

— Не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Помилуйте, мне в радость принимать столь красивую даму. Или вы боитесь, что не дойдёте? Тогда я распоряжусь, чтобы вас вынесли.

Последнее звучало уже открытой угрозой. Устроить скандал? Ни на миг не засомневалась бы, если бы не необходимость соответствовать облику мисс Мэннинг. Приличный скандал шёпотом не устроишь, а стоит мне заговорить чуть громче, и Соболев непременно поймёт, что английский язык мне неродной, что, в свою очередь, вызовет кучу ненужных вопросов. На Песцова я посмотрела весьма мрачно, он же лишь руками развёл. Я глазами показала ему на шкаф, на котором лежали жизненно необходимые мне учебники с документами. И если с учебниками я расстаться могла, пусть и с душевными страданиями, то без направления от Шитова моя жизнь усложнялась ещё больше. Как ни странно, Песцов понял, сделал пару мягких неслышных шагов к шкафу и даже нащупал нужное.

— Ваша Светлость, мои вещи тоже соберут? — как ни в чём не бывало спросил он.

— Разумеется, — бросил Соболев. — Не оставлять же мисс Мэннинг без дружеской… гм… поддержки близкого человека? Вы едете с нами.

— Я хотел бы захватить саквояж с самым необходимым сразу.

Песцов, прижимающий невидимые для остальных книги к животу, со стороны выглядел наверняка очень забавно, поскольку Соболев с трудом сдержал улыбку, когда на него взглянул. Но сдержал и довольно серьёзно разрешил:

— Захватывайте. Но прямо сейчас. Не тяните.

Песцов кивнул в знак того, что понял, и шмыгнул за дверь так, что только хвост мелькнул бы, если бы таковой имелся в этой форме. Я же принялась медленно собираться под тяжёлым княжеским взором. Интересно, в чём именно меня подозревает Соболев? Неужели в том, что Волков втёмную разыграл своего агента? Тогда любой должен был понять, что в такой ситуации никто не стал бы хранить имя нанимателя в тайне. Выгораживать того, кто пытался тебя убить, стал бы только полный идиот. С другой стороны, Соболев мог вообще сомневаться в нашей версии случившегося, слишком она ненадёжная.

Песцов тянуть не стал со сборами, и мы столкнулись уже на выходе из моего номера. В руке незадачливый антрепренёр держал толстенький саквояж, в котором, как я очень понадеялась, нашлось место для моих книг. На мой выразительный взгляд Песцов не менее выразительно прикрыл глаза. Это можно было понять и как что я ему надоела до смерти, и как что мне можно не волноваться. Впрочем, второе не исключало первое.

Вниз мы спустились втроём, но в холле к Соболеву подошёл щеголеватый молодой человек, которого нам представлять не стали, князь поднял руку, призывая того не открывать рот, и лениво протянул:

— Дмитрий Валерьевич, вас не затруднит проводить даму до саней? Мне нужно решить ещё пару вопросов.

— Разумеется, Ваша Светлость, — сразу согласился Песцов и подхватил меня.

Лишь только мы отошли на пару шагов, я бросила на нас полог молчания и выдохнула:

— Что будем делать?

Песцов предостерегающе зашипел и воровато оглянулся на Соболева. Пришлось его успокоить:

— Нас никто не слышит. Давайте быстрее решать, что делать. Мои книги у вас с собой?

— Разумеется, — проворчал Песцов. — Что делать, что делать… Да уж, влипли мы в межклановые войны. Почему вы не сказали, Елизавета Дмитриевна, что вы с Волковым состоите в близких отношениях, а?

Он выглядел столь возмущённым моим коварством, что я даже смутилась. Ненадолго, потому что сразу вспомнила, что это неправда.

— С чего вы выдумали этакую чушь, Дмитрий Валерьевич? — возмутилась я. — Не состою я с Волковым ни в каких отношениях. Более того, никогда не состояла.

— Неужели? Не думаю, что он абы кому дарит свои плетения, — ядовито заметил Песцов. — Только не говорите, что использовали не его. Если Соболев сказал, что похожее, значит, точно волковское. Не зря господин штабс-капитан так бесился, ох, не зря. Зачем вы вообще использовали плетение со столь приметным результатом?

Говоря всё это довольно-таки уничижительным тоном, Песцов сохранял на лице маску участия и склонялся ко мне с таким видом, что сторонний наблюдатель наверняка решил бы, что мой спутник переживает, как бы я не упала в обморок прямо в фойе или сразу по выходе на улицу. Швейцар открыл перед нами двери, я поблагодарила сладкой улыбкой, Песцов же его не удостоил даже взгляда, ожидая моего ответа.

— Думаете, было бы лучше, пойми Соболев, что я Рысьина? А это непременно случилось бы, не используй я волковскую защиту. Да, она действительно волковская, — согласилась я. — Только сам штабс-капитан не знает, что я владею его плетением.

— Как такое может быть? — усомнился Песцов.

— Случайно получилось. Я бы сказала, что Волков подарил плетение, сам об этом не подозревая. Вам тонкости ни к чему, всё равно не поймёте, вы же не маг, — продолжала я запутывать Песцова. — Просто примите как факт, что хоть плетение Волковское, но он мне его не передавал. Мы с ним не друзья, и у нас вообще нет ничего общего.

Подозрительность из песцовского взора уходить не желала, пришлось её повернуть в нужную сторону.

— Мне кажется, князь Соболев считает нас пособниками Волкова, от которых тот решил избавиться.

— Наверняка, — согласился Песцов, останавливаясь и удерживая меня. Сани стояли прямо перед нами, но самого Соболева пока видно не было. Не закончил ещё инструктаж по обыску моих вещей. — Но поскольку мы к Волкову не имеем отношения, опасаться нам нечего.

— Нечего опасаться? Скажете тоже!

— С этой стороны, — поправился он. — А с пением что-нибудь придумаем, Елизавета Дмитриевна. От вас же не требуется прямо сейчас услаждать слух Соболева. Лечение связок — материя тонкая. Единственное, что меня беспокоит, — настойчивое стремление показать вас целителю. Я так понимаю, что защита не даст возможности провести диагностику, а если её снять, сразу все окажутся в курсе, что вы не мисс Мэннинг?

— Именно. И если моё инкогнито будет раскрыто, я перекинусь и удеру. Будете расхлёбывать сами заваренную кашу.

— Позвольте, заварили мы её вместе, Елизавета Дмитриевна, — запротестовал Песцов. — Если бы вы не сбежали, Волков не стал бы вас разыскивать, не заподозрил бы меня и не спланировал нападение на нас с мисс Мэннинг.

— Кто-то мне недавно доказывал, что нападение стаи волков связано исключительно с разборками между Соболевыми и Волковыми.

— Разборками? Странные выражения вы используете, Елизавета Дмитриевна. Нет, суть я понял, но…

Дверь за нашей стеной хлопнула, выпустив довольного Соболева, я быстро сняла полог тишины и почти прошептала, перейдя на английский:

— Дмитрий, мне совсем нехорошо.

— Мисс Мэннинг, а мне кажется, что на улице вы сразу посвежели, — заявил Соболев. — Сейчас поедем, подышите морозным воздухом, отдохнёте уже в дороге. Увидите, вам непременно станет легче.

В санях я сразу прикрыла глаза, продолжая играть «певицу при смерти». На князя это особого впечатления не произвело, он попытался вовлечь меня в разговор, а когда не преуспел, переключился на Песцова. Я притворилась спящей и с мрачным удовлетворением слушала рассказ о гастролях в целом и о неприятной встрече на вокзале с Волковым в частности.

По всей видимости, Соболев решил не полагаться только на амулет против волков, поэтому ехали мы в составе целого санного поезда. Хотя очень может быть, что губернатору по статусу полагалось подобное сопровождение. Наши сани ехали вторыми, за нами было ещё несколько, в которых сидели люди с ружьями, но двигались мы быстро, нигде не задерживаясь.

— Так что же он от вас хотел, Дмитрий Валерьевич?

— Ваша Светлость, он бросался столь невнятными обвинениями, что я толком даже не понял, — вдохновенно врал Песцов. — Что-то связанное с его делами с Рысьиными.

— С Рысьиными? А при чём к этим делам вы?

— Совершенно ни при чём. Но это же Волковы: если они себе что-нибудь втемяшат в голову, их не разубедишь.

— По слухам, Фаина Алексеевна назначила наследника. Точнее, наследницу.

Я широко распахнула глаза, чтобы убедиться, что не сплю. С чего вдруг разговор зашёл обо мне? Но Соболев внимания на меня не обращал, пристально наблюдая за Песцовым, который явно занервничал.

— Ничего такого не слышал, — ответил Песцов и участливо обратился ко мне: — Филиппа, дорогая, вам нехорошо? Может, остановимся и пройдёмся?

— Со мной всё в порядке, Дмитрий, — прошелестела я, поправила палантин уже почти привычным жестом и прикрыла глаза, но так, чтобы через завесь ресниц наблюдать за лицами беседующих.

— Отдыхайте, мисс Мэннинг, — разрешил Соболев и опять перешёл на русский: — Неужели не слышали, Дмитрий Валерьевич? А мне вот сообщили, что вам отказали от дома Рысьиных именно из-за неё.

— Ваша Светлость, когда я был в Ильинске, не имел чести быть представленным девушке и вообще её не видел, так что ваши информаторы передали вам весьма искажённые факты. Фаина Алексеевна действительно сообщила мне, что я нежеланная персона в их доме, но причину этого я не знаю. У Ксении Андреевны слишком живое воображение. Это же я пытался объяснить и Волкову.

— То есть он главным образом интересовался Рысьиной-младшей? — задумчиво уточнил Соболев.

— Именно так. Вполне возможно, до него тоже дошли слухи, распускаемые вашей родственницей, — оскорблённо заметил Песцов. — Мне его интерес удовлетворить не удалось, тем не менее он уходил злым и обещал отомстить, если окажется, что я не сказал правду.

Если бы сейчас Песцов был во второй ипостаси, он бы уже неприлично распушился и шипел. Тема разговора настолько его раздражала, что он уже не мог или не хотел этого скрывать.

— То есть в списке ваших побед Рысьина-младшая не значится? — уточнил Соболев.

— Упаси меня боги от таких побед, — фыркнул Песцов. — Не такое уж это счастье — породниться с Фаиной Алексеевной.

Соболев кивнул, но больше своим мыслям, чем соглашаясь с Песцовым, и дальнейшую дорогу промолчал, лениво оглядывая окрестности. На меня он не смотрел, но мне всё время казалось, что он настороже, только и ждёт какой-нибудь ошибки с нашей стороны.

Место, где прошла битва с крэгами, мы проехали совершенно буднично, хотя там вовсю уже крутились полицейские, что-то изучая и фотографируя. У одного я заметила коробочку, от которой сильно фонило магией. Что-то замерялось, записывалось, но нашего участия не требовалось.

Мы удалялись, а артефакт работал непрестанно. И так же непрестанно я чувствовала его работу, как постоянное мягкое, но необычайно неприятное касание. Похоже, Соболев тоже что-то такое заметил, потому что недовольно передёрнул плечами и обернулся. Песцов воспользовался этим, чтобы ободряюще подмигнуть, сам он явно ничего необычного не ощущал. Поездка его взбодрила, и он выглядел неприлично румяным и довольным.

Вскоре давление на спину пропало, зато на горизонте появился особняк Соболевых. Кованая ограда и ворота казались невесомо-ажурными, но эта кажущаяся лёгкость маскировала серьёзные боевые плетения, так что того, кто захотел бы несанкционированно проникнуть на территорию Соболевых, ожидал весьма неприятный сюрприз. Впрочем, того, кто попытался бы несанкционированно её покинуть, тоже. Защита отличалась от той, что была у Рысьиных, и пока я не видела в ней слабых мест. Таких, чтобы можно было отжать и проскочить: слишком частые плетения, настолько связанные друг с другом, что при шевелении одного наверняка пойдёт общий сигнал. Впрочем, шевелить я пока ничего не собиралась. Оставлю это на самый крайний случай.

Дом тоже казался лёгким и ажурным. Два огромных витража наверняка сияли в солнечных лучах, но было уже не просто пасмурно, а начинало темнеть. Несмотря на это, я сразу заметила, что на витражах не соболи, а горностаи: слишком характерно выглядели зверьки, похожие на соболей по форме, но не по окрасу.