Глава 17

Я думала, сразу после размещения в княжеских хоромах Песцов помчится ко мне согласовывать наши показания. Он и вправду помчался, но только не ко мне, а в соболевский парк — разминать лапы, о чём по выходе из саней попросил разрешения у Соболева. Тот снисходительно согласился, что возможность размять лапы — священна, но предупредил, чтобы гость не заходил дальше парковой территории. И теперь я со съедающей душу завистью наблюдала, как Песцов неторопливо трусит по белейшему снегу, почти с ним сливаясь. В этой форме пушистость кости была не столь выражена, прямо скажем, смотрелся его Зверь весьма скромно, что явно не мешало ему чувствовать себя занявшим первое место на конкурсе «Мистер Мира». Уши гордо стояли торчком, а хвост реял, как флаг победителя, коим Песцов наверняка сейчас себя и чувствовал. На мелкую живность он внимания не обращал, а вполне себе целеустремлённо двигался к фонтану, сейчас, разумеется, не работающему, но и не прикрытому сугробами настолько, чтобы нельзя было различить композицию. Возможно, тому виной было тонкое снеговое покрывало, но мне опять показалось, что там изображены не соболи, а горностаи: слишком изящными были зверьки, а снег придавал им пушистую белизну, даруя видимость шубки. Песцов тем временем добежал до фонтана, покружил рядом, не придерживаясь дорожек и испещряя нетронутое снежное покрывало газонов причудливо пересекающимися следами. Застыл на месте, а потом азартно начал копаться в снегу, то ли мышкуя, то ли собираясь возвести вокруг себя снежные укрепления. Действительно: в деле защиты от Соболева никакие меры предосторожности не лишние.

Увлёкшись, я даже не сразу обратила внимание на стук в дверь, который становился всё более настойчивым и начал сопровождаться нервным выкрикиванием имени певицы, из-за чего я ещё некоторое время не принимала это на свой счёт.

Оказалось, что мои завистливые наблюдения песцовского променада прервал целитель Соболевых, к ужасу, тоже прекрасно говорящий по-английски. На мой взгляд, при желании ему удалось бы выдать себя за уроженца Туманного Альбиона с куда большим успехом, чем мне. Возможно, не в самой Англии, но среди тех, кто мало-мальски говорит на этом языке, — запросто. Так что в нашем общении будет наиважнейшим не забывать, что рот мне открывать строго противопоказано. Разве что чтобы язык показать. Разумеется, для целительского осмотра, а не чтобы подразниться.

— Мисс Мэннинг, Его Светлость сообщил мне о ваших проблемах со связками, — деловито сказал он. — Не соблаговолите ли снять защиту, чтобы я мог вас осмотреть?

Я покачала головой, показывая, что нет, не соблаговолю. Если уж его поставили в известность о проблеме с моими связками, наверняка упомянули и о том, что защиту я снимать не собираюсь.

— Мисс Мэннинг, я понимаю ваши опасения, особенно после того, что сегодня случилось, но уверяю вас, в этом доме вам не грозит ничего, — дружелюбно улыбаясь, заявил целитель.

Поскольку моё мнение было полностью противоположное, я опять покрутила головой, раздумывая, настаивает ли целитель на снятии моей защиты больше по профессиональной необходимости или по настоятельной просьбе нанимателя. Второе тоже казалось весьма вероятным.

— Если вы опасаетесь, что я могу узнать что-то, не предназначенное для посторонних, — продолжил вкрадчивые уговоры целитель, — то я могу напомнить о клятве, которую дают все целители.

Прозвучало весьма убедительно, возможно, потому, что он не стал напоминать о клятве, которую дают при приёме в клан и которая стоит над всеми остальными клятвами. То есть если этот господин посчитает, что открытие моей тайны пойдёт на пользу клану, то он недрогнувшим ртом выложит всё Соболеву. А уж как они хранят и приумножают тайны, я уже узнала на примере Ксении Андреевны, которая считает, что чем больше человек разделили между собой секрет, тем он лучше хранится.

Наверняка целитель был настроен меня уговаривать ещё долго, но я сделала вид, что ужасно утомлена, откинулась на спинку кресла и даже глаза прикрыла, после чего он возмущённо кашлянул и сказал:

— Мне очень жаль, что вы столь безответственно относитесь к собственному здоровью, мисс. Непозволительно безответственно. Тем не менее я пришлю вам капли для облегчения состояния горла. Они вам точно не помешают. Отдыхайте пока.

Я настроилась выполнить его рекомендации в отношении отдыха и даже прилегла на кровать. Но почти расслабленность продлилась недолго, поскольку неожиданно я обнаружила в комнате несколько артефактов, которые, как мне показалось, отнюдь не все относились к бытовым. Пока я размышляла, как можно вывести из строя весь этот арсенал, принесли вещи певицы, а вместе с ними принесло Песцова, который выглядел до отвращения довольным. Ещё бы: я бы тоже предпочла бегать по снегу, а не отбиваться от целителя. Пахло от компаньона той самой свежестью, которую приносят с собой с прогулки на морозе. Восхитительный аромат свободы!

— Филиппа, дорогая, я вам помогу всё распаковать, — радостно заявил он, затем развернулся к соболевской горничной, вовсю шурующей в чемоданах и саквояжах, со словами: — Дорогуша, мы справимся без вас. Мисс Мэннинг очень не любит, когда её вещи трогают посторонние.

Горничная что-то залепетала о том, что князь будет недоволен и что она уже почти разложила перед зеркалом вещи из маленького саквояжа. Она держала этот саквояж в руках и вытаскивала оттуда очередной предмет, как вдруг Песцов охнул, отобрал у неё и саквояж, и то, что она достала, вытолкнул горничную из комнаты и запер дверь.

— Милая, целитель был очень недоволен, что вы не дали себя осмотреть, — заявил он, подпустив в голос укоризны, а на физиономию — одобрения. — Не в вашем положении пренебрегать княжеской помощью.

Он продолжал держать саквояж мисс Мэнниг, но это ему не мешало семафорить руками, показывая, что неплохо было бы поставить полог и поговорить нормально. Но я и без него это понимала, поэтому покашляла для послушивающих и активировала плетение от них же. Часть артефактов в комнате сразу же оживилась и протянула к моему куполу длинные, хорошо заметные в магическом зрении щупальца, так что со стороны купол теперь смотрелся как противолодочная мина, выглядывающая из воды наполовину. Щупальца начали активно прокладывать себе путь через купол, и одно даже преуспело, что меня необычайно разозлило, и я придавила его своим щупом. Сначала придавила, а потом выдавила наружу. Давление было совершенно незначительным, и ничего не предвещало, что после этого в комнате взвоет сирена.

Песцов пружинисто подпрыгнул и огляделся, ничего не заметил и неуверенно предположил:

— Пожар?

Я нервно дёрнула рукой, отчего щуп, который я непредусмотрительно не убрала, ткнулся в подающий сигналы бедствия артефакт в углу. Тот заискрил и задымился, но орать не перестал. Я развеяла купол, но даже это не убрало последствий.

— Княжеские артефакты, — прошептала я Песцову в ухо на грани слышимости. — Здесь вся комната ими усеяна, как бездомная собака блохами. Один я, кажется, случайно подожгла. Полог убрала.

— Филиппа, нужно уходить, — громко сказал Песцов. — Сигнализация просто так вопить не будет.

Он схватил меня за руку и потащил на выход. Не сказать, чтобы в коридоре было оживлённо, горничная под дверью нас не ждала, но два незнакомых господина в тёмно-коричневых костюмах торопились явно к источнику шума.

— Пожар! — обрадовал их воплем Песцов — Срочно все на выход.

— Успокойтесь, господин, это не пожар! — проорал ему в ответ один из ремонтников. — Это сбой артефакта, отвечающего за комфорт гостей.

— Хорошенький комфорт, — возмутился в ответ Песцов. — Он искрит и воняет. А если он так ночью сработает? У мисс Мэннинг и без того нервы на пределе. Безобразие! И это в доме самого Соболева.

— Часть артефактов ещё от предыдущих владельцев осталась, — сказал неожиданно появившийся в коридоре князь. — Мы решили ничего не переделывать, тем более что сбоев раньше не было.

Он подозрительно посмотрел на нас, словно прикидывая, кого обвинить в поломке. Но Песцова такими мелочами смутить оказалось невозможно.

— Всё нужно менять вовремя, — уверенно бросил он. — Никогда бы не подумал, что в вашем, Ваша Светлость, доме могут использоваться артефакты, место которым в музее. Или вам настолько неприятны гости?

— Глупости говорите, Дмитрий Валерьевич. Если система хорошо работает, зачем её ломать? — недовольно возразил Соболев. — А до вашего появления всё прекрасно работало. И, как видите, я лично иду проверять, что случилось, так что гости мне очень дороги.

Он адресовал мне улыбку, которая показалась довольно зловещей. Но Песцов ничего такого не заметил и продолжил нападать на князя.

— А ваша безопасность? Вы сами сказали, что система внутренних артефактов осталась от предыдущих владельцев. А ну как окажется, что они решили вернуть контроль над собственностью?

— Этот дом — приданое моей матери, — сухо пояснил князь. — Она была последним представителем рода Горностаевых. Неужели вы серьёзно предлагаете ломать артефакты Горностаевых?

Песцов неопределённо повёл плечами, Соболев же холодно кивнул, посчитав разговор законченным, повернулся к нам спиной и пошёл разбираться со сломанным семейным артефактом. Мы же с Песцовым стоять посреди коридора не стали, спустились в гостиную, где я опять активировала полог тишины. В этот раз не сработал ни один из артефактов, которых здесь тоже хватало. Наверное, направлять их было некому: все ответственные лица заняты ликвидацией аварии. Всё-таки ломать что-либо у меня получается лучше всего. Может, мне прямая дорога не в целители, а в диверсанты? Если уж сломала артефакт крутых специалистов. Кстати, о специалистах…

— Горностаевы славятся своими артефактами? — спросила я Песцова.

— Филиппа, — прошипел он, — говорите по-английски.

— Нас же не слышат.

— А мне откуда это знать, Елизавета Дмитриевна? — завредничал он. — Как мне определить: вы забыли о роли или уверены, что нас не подслушают? Вы хоть знак какой-нибудь подавали бы. А то у меня скоро припадки начнутся на нервной почве. Ухо вон дёргаться начало.

— Вы правы, Дмитрий Валерьевич, — признала я. — Буду в первую очередь сообщать, что полог поставлен и можно говорить спокойно. Так чем славятся артефакты Горностаевых?

— Качеством, Елизавета Дмитриевна. Но теперь, скорее, славились, — неохотно ответил Песцов. — Мать нынешнего князя была последним представителем рода Горностаевых. Соболевы их полностью поглотили.

— Такое бывает? — удивилась я. — Я думала, в смешанных семьях рождаются смешанные дети.

— Разумеется, бывает. Это не первый род, который полностью исчез. Правда, один из самых сильных. Именно Горностаевы держали этот регион, Соболевы пришли фактически на готовое. Как можно было дожить до ваших лет, не зная общеизвестных вещей?

— Я же вам говорила, что у меня полностью пропала память. Я помню только то, что узнала за последнее время. А фамилию Горностаевых услышала сегодня впервые.

— Понятно, мне хотели подсунуть жену с дефектом, — выразительно вздохнул Песцов. — Какое счастье, что я удачно избежал брака. Нет, всё же Фаина Алексеевна та ещё штучка. С ней нужно держать ухо востро.

Вот это самомнение!

— Вам отказали от дома Рысьиных, чтобы мне не подсовывать мужа с дефектом, — напомнила я. — Это вы не устроили Фаину Алексеевну. Но бог и с ней, и с Горностаевыми. Что мы будем делать-то, Дмитрий Валерьевич? Соболев от нас не отстанет, чует моё сердце.

— Вы будете петь, Елизавета Дмитриевна, — важно сказал Песцов. — Это необходимо для нас обоих.

— С таким же успехом петь можете вы сами, Дмитрий Валерьевич, — заметила я. — Наверняка у вас это получится значительно лучше, поскольку я не знаю ни одной арии, исполняемой мисс Мэннинг, а вы их наверняка слышали неоднократно и сможете напеть что-то близкое. В конце концов, ей уже всё равно, что скажут о качестве её исполнения.

— Елизавета Дмитриевна, я совсем не похож на мисс Мэннинг, — укорил Песцов.

— Я вас замаскирую. Будете похожи.

— Я выше и больше.

Песцов показал руками, насколько он выше и больше. В высоту он себе точно польстил, а ширину, напротив, преуменьшил.

— Присядете и утянетесь, — я была безжалостна. — Если кто-то должен петь, то этот кто-то будете вы, ибо я петь не буду.

— А вам и не придётся, Елизавета Дмитриевна. — Песцов раскрыл саквояж мисс Мэннинг и, не доставая, показал фигурку соловья на цепочке. — Вам необычайно повезло. Просто откроете рот. Всё остальное сделает артефакт.

Несомненно, эта усеянная бриллиантиками птичка была не просто украшением. Точнее — совсем не украшением. Носить такое — расписываться в своём дурном вкусе. И дело было не в том, что она была тусклой и поцарапанной, нет. Иной раз время придаёт украшениям только налёт загадочности. Эта же фигурка казалась на скорую руку слепленной из глины или пластилина ребёнком, а потом покрытой тусклой жёлтой краской. Камни не блестели и были вставлены абы как, а местами даже выпали, или их и вовсе там никогда не было. Во всяком случае, места под них остались и при желании можно было доставить ещё пару десятков.

— И что же он сделает? — недоверчиво уточнила я. — Будет петь за меня?

— Нет же. — Песцов досадливо поморщился. — За вас петь никто и ничто не будет. Петь будете вы. Я подозревал, что у мисс Мэннинг нечто такое имеется, но не был уверен.

— Это мы уже обсуждали. — Я сделала вид, что зеваю. — И пришли к выводу, что петь лучше вам. Это будет больше похоже, уверяю вас.

— Вот ведь вредная особа, — буркнул Песцов. — На мне будет самое сложное — отвлечение князя. Вы же не сможете выдать себя за меня?

— Я себя и за мисс Мэннинг, похоже, не смогу выдать, — проворчала я.

— Сможете, — уверенно возразил Песцов, — если будете открывать рот только для пения. Здесь, — он потряс соловьём, — записаны арии, которые исполняла мисс Мэннинг.

— То есть вы мне предлагаете открывать рот под фонограмму? — фыркнула я.

— Под что? — недоумённо переспросил он.

— Под запись голоса.

— Да нет же, Елизавета Дмитриевна, — уже раздражённо сказал Песцов, — это выявилось бы на первом же концерте. Петь будете вы.

— И это возвращает нас к тому, что я и петь не умею, и репертуара мисс Мэннинг не знаю.

— Вот он, её репертуар. — Песцов потыкал пухлым ухоженным пальцем в камешки на туловище птички. — Боги, редчайший артефакт! Древний, почти как возникновение оборотней. Их единицы остались.

— Вы так и не сказали, что он делает.

— Разве? Каждый алмаз — одна песня. И не просто песня, а отшлифованная до идеального исполнения. Если она заложена в артефакт, то при звуках музыки артефакт, имеющий прямой контакт с телом, использует его как… воспроизводящее устройство, полностью подстраиваясь под музыку. Вот почему эта тварь и говорила, что не использует горло. С таким артефактом и немые запоют.

— Но он же наверняка запрещён?

— Не без этого, — подтвердил Песцов. — Но вы же понимаете, что мы никому его не покажем? — Он потёр ладони друг о друга. — Как удачно всё сложилось, Елизавета Дмитриевна. И князю споёте, и в городе концерт не придётся отменять.

От его наглости я потеряла дар речи, а когда смогла говорить, речь пришлось терять опять. А ещё срочно выключать полог тишины, поскольку в гостиную вошёл князь.