Глава 20

— Договор, — с ходу бросил бог, наверняка опасаясь, что его опять вышибет, как в прошлый раз. — Ты должна как можно скорее исполнить договор. Время не терпит.

— А вы должны вернуть мне память, — нахально ответила я, понимая, что терять мне попросту нечего. — Уверена, в договор отнятие памяти не входило.

Бог неприятно замерцал, вызвав у меня приступ паники. Некстати подумалось, что я лежу в ванне совершенно голая и не могу ни прикрыться, ни защититься, притопить меня — пара пустяков. Неудобно получится, если в соболевской ванной комнате найдут мёртвую представительницу Рысьиных. Интересно, этот бог может только глазеть или действовать? Наверное, первое, потому что будь он в состоянии что-то здесь сделать, ему не понадобились бы посредники и он мне не надоедал бы ни сейчас, ни вообще.

— Время течёт, как песок из разбитых часов. Скоро уже невозможно будет исполнить то, что должно, — бросил он, пытаясь продавить меня силой. Сила была тёмная и мутная, выталкивающая на поверхность всё плохое. То, что обычно стыдливо прячут за семью замками в тёмных чуланчиках души, не показывая другим, да и сами стараются не вспоминать. — Ты должна вернуться и вернуть мне моё.

— А вы обещали вернуть мне моё, не так ли? Я не стала бы договариваться занимать чужое тело.

— Смертная, ты должна быть благодарна за то, что получила. Новая жизнь, новое тело, новые умения. Где ты была бы, если бы не я?

— Уж точно не в чужой ванне. Скорее всего, дома.

От бога шли удушливые холодные волны тёмной силы, от которых хотелось отстраниться, а если не получилось — сбросить с себя и вымыться с мылом или с чем посильнее. Спиртом, например, протереть, и не только снаружи.

— Согласен, всё пошло не так, как мы договаривались, — неохотно признал бог. — Но я сделал всё, чтобы это исправить. Твоё новое тело получило куда больше, чем имело до тебя. А с ним и ты.

— Это не ваша заслуга, — повинуясь интуитивному озарению, ответила я. — Сила магии определяется внутренней силой человека. Её нельзя сделать больше, чем дано телу от природы.

Про второй облик я и говорить не стала. И даже не потому, что его мне подарил Велес, вытащив что-то дремлющее до поры до времени, но и потому, что если бы вот это божество раздавало возможность оборота, то на выходе получались бы существа, похожие на крэгов. Очень уж оно казалось недружелюбным.

— Но можно разбудить, — заметил бог.

— Лучше бы вы разбудили мою память, — недовольно сказала я.

— Это защитные меры.

— Почему я должна защищать вас? У меня и без того достаточно проблем.

— В первую очередь блок на памяти защищает тебя, — отрезал он. — Потому что без него очень много кто смог бы там покопаться, и очень может быть, что вытащенное на свет тебя не порадовало бы. Ты хочешь проблем с местными божками?

Вопрос он бросил презрительно, как выплюнул, а это означало только одно: местных богов он знал и был с ними в неприязненных отношениях. Настолько неприязненных, что сила святилищ запросто изгоняла его из моего сна. И это сильно встревожило. Неужели сейчас со мной говорил тот, кого в исторических хрониках назвали Зверем? Чтобы изгнать которого, пришлось взывать к исконным славянским богам?

— Крэги — ваши создания?

— Разумеется, они же идеальны, — с немалой гордостью ответили мне. — Я не только их создал, я вложил внутрь частичку своей сути. Мы и сейчас настолько близки, что я чувствую каждого из них. Недавняя смерть двоих — невосполнимая потеря, пусть она и пробила барьер и позволила нам разговаривать. Думаю, в этот раз меня долго не заметят, здесь слишком сильное возмущение пространства в результате смерти моих детей, которая случилась недалеко. Не здесь, нет, но недалеко.

Мне показалось искреннее сожаление в его голосе, в связи с чем мне резко расхотелось спрашивать, не давал ли он им приказ меня уничтожить. Похоже, если он поймёт, что потерял двух крэгов по моей вине, будет на меня очень сильно обижен. А учитывая нашу связь, его месть — последнее, что мне сейчас нужно.

— Ваши дети — очень опасные создания, — заметила я. — Каких только страшилок я о них не наслушалась.

Но ни одна не страшнее того, что я видела своими глазами. Жуткие безжалостные твари. И детьми их могла назвать тоже жуткая безжалостная тварь. Боже мой, с кем и о чём я договорилась?!

— Тебе они вреда не причинят, пока действует наш договор. Ты должна ощущаться ими как что-то близкое.

— Или как конкурент, — заметила я.

Мисс Мэннинг однозначно что-то почувствовала, когда решила проверить меня серебром. Но несмотря на неопределённую метку своего создателя она всё же собиралась меня сожрать. Возможно, конечно, что, с точки зрения моего собеседника, это отнюдь не причинение вреда. Песцов что-то говорил про то, что крэгу переходят умения жертвы, может, и договор перейдёт? Вот была бы для этого бога удача, его создание наверняка оказалось бы куда сговорчивее.

— Тебе доводилось с ними сталкиваться? — вкрадчиво уточнил он.

— Пока они в человеческой форме, они же неотличимы от остальных. Поэтому я не могу сказать с уверенностью, — постаралась я ответить как можно более обтекаемо. Вопросам не было видно конца, и это меня ужасно нервировало. — А вам не опасно здесь столько находиться?

— Кого мне бояться? — небрежно ответил бог и угрожающе полыхнул. — Но ты права, разговор затягивается. Я требую, чтобы ты вернулась и вернула мне артефакт. Исполни договор.

Он опять даванул на меня силой, холодной, колючей и противной, как крэг в боевой форме. Захотелось быстро согласиться на всё, лишь бы он наконец от меня отстал. Но это было бы весьма опрометчивым решением.

— А что будет с вашей частью договора? Она останется неисполненной.

— Основную часть я выполнил, — неожиданно ответил бог.

— И что там было в основной части?

— Вспомнишь в своё время. Боги обещания выполняют. Но в одном ты права: я обещал вернуть тебя в твоё тело, и это теперь невозможно. Что ты хочешь в компенсацию за это? Деньги? Драгоценности?

Дом в Царсколевске? Последнее он не спросил, но интонации настолько походили на волковские, что про дом договорилось само. Создавалось впечатление, что этим двоим приходилось общаться.

— А договор у вас только со мной? — подозрительно уточнила я.

— Теперь — да. — Пространство всколыхнулось, пошло волнами, словно пытаясь извергнуть из себя нечто чужеродное, и бог отступил, бросив на прощание: — Не можешь пока решить? Думай, ответишь потом. Я буду щедр. Но поторопись.

Давление пропало, я очнулась и, с шумом разбрызгивая воду, выскочила из ванны. Меня трясло не только от страха, но и потому, что вода не просто остыла — она стала ледяной. Ничего не скажешь, хорошо расслабилась! Я прокашлялась, из горла выскочило хриплое карканье. Как бы не заболеть со всеми этими божественными развлечениями. Я быстро вытерлась и надела самое тёплое, что нашлось в гардеробе мисс Мэннинг, но внутренний холод отступать не хотел.

Вызвав горничную, я попросила принести чашку чая, и погорячее. Она вернулась быстро, но пришла не с подносом — вкатила целый столик с чайником и разнообразными закусками. Наверное, привлечённый запахами, за ней просочился Песцов, выглядевший почти счастливым.

— Мисс Мэннинг, я взял на себя смелость присоединиться к вашему чаепитию, — радостно сказал он по-английски — и тут же по-русски горничной: — Милочка, вы можете быть свободны, мы сами справимся.

— Я собираюсь выпить чаю и лечь спать. И мне не нужна компания.

Но горничная уже шустро выскочила за дверь, аккуратно прикрыв её за собой, а Песцов недрогнувшей рукой сразу налил чай мне и себе, достал плоскую фляжку, из которой щедро плеснул в обе чашки, а в мою добавил ещё мёда, после чего протянул и невозмутимо сказал:

— Вы пейте, Филиппа, силы вам ещё понадобятся.

Я поставила полог и устало спросила:

— К чему теперь этот маскарад? Князь уже знает, что я не мисс Мэннинг. Но полог я поставила, если вам вдруг приспичит сказать что-то по секрету.

— Скорее всего, прослушивает нас не он, Елизавета Дмитриевна, — возразил Песцов, отпил из своей чашки, недовольно посмотрел на её содержимое и долил туда ещё немного из фляжки, — а своим подчинённым он мог ничего не сказать. Вы пейте, выглядите очень бледно.

— Ещё бы, — фыркнула я.

После сегодняшнего видения мне нужны были помощь и совет, но не просить же о таковых Песцова, пусть он выглядит таким заботливым? Слишком многое пришлось бы рассказывать, и не факт, что он не обратит это в свою пользу. Пожалуй, единственным, кому я могла бы довериться, был Николай, но он далеко, а значит, нужно срочно выбираться в Царсколевск. Да, завтра же туда отправлюсь. Я отпила чаю из кружки и убедилась, что на коньяке Песцов не экономит. Пожалуй, я бы сейчас и от чистого коньяка без добавки чая не отказалась: слишком большим потрясением получилась встреча с божеством.

— Вам нужно как можно скорее приходить в себя, — бодро сказал Песцов. — У вас завтра концерт.

— Это у вас завтра концерт, до которого вы меня посадите на поезд и помашете рукой на прощание. Кого вы возьмёте на роль мисс Мэннинг, мне совершенно неинтересно.

Я сурово посмотрела на собеседника. С таким, как он, нужно держать ухо востро: дашь слабину — и вместо Царсколевска окажешься во Владивостоке, если, конечно, он тут есть. Соболевские артефакты в этот раз не столь активно пытались продавить мой полог. Так, потыкали парой щупов для приличия и успокоились. Наверное, наблюдателям было дано указание не особо усердствовать, чтобы окончательно не спалить комнату.

— Вы же прекрасно понимаете, что я никого не смогу посвятить в нашу тайну, — укоризненно сказал Песцов, подчеркнув интонацией слово «нашу», будто общая тайна способствовала сближению и мы стали надёжными друзьями.

— Извините, Дмитрий Валерьевич, но это не мои проблемы, — твёрдо ответила я. — Мне нужно в Царсколевск. Срочно нужно.

Песцов вздохнул. Тоскливо так, словно я его незаслуженно обидела.

— Я у князя газетки просматривал, и вот…

Он протянул мне «Царсколевский вестник», ранее лежавший в сложенном виде на столике. Я взяла, но просматривать не торопилась, ожидая какой-то пакости. Серьёзной такой пакости, как будто битвы с крэгом и разговора с их создателем мне на сегодня не хватило.

— Смотрите же, Елизавета Дмитриевна, — нетерпеливо сказал Песцов и указал пальцем на объявление, желая привлечь моё внимание.

И точно, пакость: бабушка наконец признала, что я потерялась, и обещала за возвращение блудной внучки в лоно семьи выплатить возвратившему аж десять тысяч рублей. Это же целых пять автомобилей, можно сказать, автопарк. Неужели Песцов решил бросить организацию гастролей заграничных звёзд и основать первую в России службу такси? Впрочем, это я меряю вознаграждение на автомобили, Песцов может его считать в других единицах…

— Вы же не собираетесь менять меня на деньги, Дмитрий Валерьевич? — осторожно поинтересовалась я.

— Вы не оставляете мне выбора, Елизавета Дмитриевна, — фальшиво вздохнул Песцов. — Понимаете ли, у меня на турне мисс Мэннинг были возложены огромные надежды, и в случае его провала я слишком много теряю. Десять тысяч — неплохая компенсация…

Он сделал достаточно выразительную паузу, чтобы понять: если в комплекте с компенсацией пойду я, он тоже не откажется. Не такое у него положение, чтобы пренебрегать дополнительным доходом.

— Как ни крутите, Елизавета Дмитриевна, мою певицу уничтожили вы, сделав меня почти банкротом, — невозмутимо продолжил Песцов. — Поэтому будут справедливы оба варианта: либо мы с вами договариваемся, либо я иду звонить Рысьиной. По правде сказать, мне бы второго варианта не хотелось, поскольку я вижу множество проблем, проистекающих из данного развития событий. Но, повторяю, вы не оставляете мне выбора.

— Как ни крутите, Дмитрий Валерьевич, я вам жизнь спасла, — зло бросила я. — Если бы не я, от вас бы ничего не осталось.

— Тогда бы и бренные мирские проблемы меня не волновали, — меланхолично заметил Песцов. — А так приходится крутиться, работать с тем, что есть. Если уж мне суждено было остаться в живых, то не для того же, чтобы умереть с голоду?

— Положим, умереть с голоду вам не грозит!

— Но и до уровня жизни Соболева мне далеко, — заметил он. — Понимаете, Елизавета Дмитриевна, мне нравится то, чем я занимаюсь, а ваш отказ ставит на моей деятельности крест. Такого фиаско мне не простят.

Он очень по-доброму улыбнулся, с наслаждением втянул в себя чай и даже зажевал его чем-то. Мне же в горло ничего не лезло. По-хорошему, нужно сбегать прямо сейчас, но из дома Соболева не выбраться. Значит, завтра до концерта? Да, именно так.

— Хорошо, Дмитрий Валерьевич, я готова пойти вам навстречу. — Я улыбнулась не менее добро.

— Это замечательно, Елизавета Дмитриевна, — просиял Песцов. — Значит, остаётся простая формальность: вы даёте клятву, что доводите турне мисс Мэннинг до победного конца.

— Клятву?

Появилась уверенность, что речь идёт не о простой клятве, а о такой, которую будет не так-то просто обойти и которую если давать, то придётся выполнять до конца всё, на себя принятое.

— Разумеется, — бодро кивнул Песцов. — Чтобы мне быть уверенным, что вы не сбежите от меня и так же точно выполните обещанное, как и я. Вы же именно это и собирались сделать, не так ли, Елизавета Дмитриевна? Удрали бы завтра? Или попытались бы уже сегодня?

То, что он меня столь точно разгадал, скорее разозлило, чем смутило. Да, я собиралась обмануть, но начал-то он.

— Вы ведёте себя неблагородно!

— Что делать, такова жизнь, — притворно вздохнул Песцов. — Боюсь, что вы меня уже настолько хорошо знаете, что не можете всерьёз ожидать благородного поведения, Елизавета Дмитриевна. Но я предлагаю вам честное партнёрство.

— Честное партнёрство не закладывается на фундаменте шантажа.

— Основа может быть любой, — насмешливо бросил Песцов. — Главное, чтобы на выходе никто не остался обиженным. Обещаю вам заплатить те деньги, которые должна была получить мисс Мэннинг, и так же честно забыть, что мы с вами вообще встречались. Собственно, от вас требуется не так много: просто постоять на сцене, удерживая артефакт.

— Ничего не получится. Я не смогу долго пользоваться артефактом. Он меня пьёт, и это никак не может остаться незамеченным, — насмешливо бросила я. — Дмитрий Валерьевич, однако как дёшево вы оцениваете собственную жизнь.

— Как раз её я оцениваю настолько дорого, что мне всё время не хватает денег. Но что вы говорили про артефакт?

— Он тёмный, пропитан духом крэгов. Или магией. У них есть магия?

— Ритуальная разве что. Им нужны жертвы на правильно расчерченном алтаре. Так что не так с артефактом?

— Я же говорю: он меня пьёт. Постоянно его использовать — убивать себя.

— Странно. Вы должны им управлять. — Песцов достал свою фляжку и хлебнул уже прямо из неё. — Нужна консультация артефактора. Давайте скорректируем клятву: вы обязуетесь играть роль мисс Мэннинг, если я решу проблему с артефактом. Не зверь же я, в конце-то концов, заставлять вас использовать убивающую вас магию?

— Но мне нужно срочно в Царсколевск! — почти с отчаяньем сказала я.

— Если бы вам нужно было туда срочно, вы не попросились бы переводчицей к мисс Мэннинг, а ехали бы сразу туда, — возразил Песцов. — Значит, не так уж и срочно. Но если вы согласитесь мне помочь, а у меня не получится найти специалиста по артефактам, то я обещаю не только не выдавать вас Рысьиным, но и лично посадить в поезд до Царсколевска. Клятву принесём оба. Ваше решение, Елизавета Дмитриевна?