Глава 24

Пожалуй, это был самый неказистый транспорт из всех, на которых мне приходилось ездить. Песцов не придумал ничего лучше, как нанять розвальни самого непрезентабельного вида, на которых мы и поместились-то с трудом, а уж двигались они со скоростью, более подходящей пешему путешественнику, страдающему серьёзными недугами суставов. Очень серьёзными, практически парализующими. Или мне так казалось на фоне общей нервозности.

— Дмитрий Валерьевич, мы из города вообще выедем? — не удержалась я.

— Выедем, не боись, барышня, — бодро ответил возчик.

Бодрости ему придавало недавнее посещение кабака, следы которого ещё не успели выветриться: в воздухе витало неповторимое сивушное амбре, а нос мог поспорить цветом с сигнальными фонарями железной дороги. А барышней он меня называл, потому что сейчас мы воплощали гениальную песцовскую идею.

Наверное, тесное общение с артистической братией внесло в его организм неизлечимый вирус театральных постановок, который передался и мне, иначе я ничем не могу объяснить, почему согласилась на эту авантюру. Конечно, ночной отъезд нужно было правдоподобно залегендировать, вот мы и представились парочкой, которой срочно потребовалось узаконить отношения, не одобряемые близкими, а поскольку в родном городе это невозможно было провернуть в секрете, пришлось ехать в соседний. История была шита белыми нитками и трещала по всем швам, но наш предполагаемый спаситель в ней не усомнился и даже выразил неодобрение такому вопиющему нарушению приличий, но сдержанно, поскольку Песцов ему уже отсыпал аванса и пообещал более чем вдвое заплатить по приезде, если побег окажется удачным.

Песцов вообще разошёлся, предполагая использовать мои невеликие знания по полной, и предлагал изменить внешность и себе, и, главное, мне, чтобы я не напоминала мисс Мэннинг и вообще выглядела моложе, если кто вдруг увидит, как мы покидаем город. Но тут уж я выступила против. Во-первых, я не была уверена, что смогу нанести плетение на кого-то другого без печальных для здоровья подопытного последствий, а время для экспериментов было не слишком удачным. Во-вторых, договаривался-то Песцов с возницей в своём обычном виде, и если мы придём изменёнными, то у Волкова, выйди он на этого мужика, непременно появятся ненужные вопросы, почему спутница Песцова не напоминала певицу, а сам Песцов не напоминал себя. В-третьих, уже темно и возраст любого индивидуума можно определить с трудом, а на мне ещё и густая вуаль. Нет уж, лучше идти проверенным путём: меньше неожиданностей на выходе.

— Главное, чтобы нас, значится, на выезде не заарестовали, — бодро продолжал извозчик. — Ежели пропажу заметили, так на все посты сообщат. В такое время обычно не смотрют, но всякое бывает. Деньгу опять же захотят выбить, так откель она у меня?

— Я заплатил, — напомнил Песцов.

— Так когда это было? А ежели придётся копеечку какую аспидам энтим отстёгивать, чтобы они вас не заметили? — грустно поинтересовался мужик.

И столь жалобно шмыгнул носом, словно предполагаемые поборы были для него неподъёмными. Можно подумать, на выезде из города тысячи гребут с желающих удрать от Соболева. Просто нахал пытается разжалобить Песцова и выбить с него премию, которую пропьёт тут же, судя по всему.

— А ежели родственники барышни догонят? — продолжал гнуть свою линию мужик. — Побьют. Как есть меня побьют.

Он опять артистично шмыгнул носом, и Песцов не выдержал, раздражённо бросил:

— Если родственники барышни вас побьют, любезнейший, я вам заплачу втрое против выданного.

— Дык обещания ничего не стоють, — оживился наш возница при намёке на увеличение гонорара, даже нос его засиял с утроенной силой. — Как догонють, вам, господин хороший, не до выплат будет. Сейчас бы копеечку малую доплатить. Чисто для моего спокойствия.

— Чисто для вашего спокойствия сообщаю, что у меня есть артефакт отвода глаз, который мы с женихом используем при малейшем намёке на опасность, — ехидно заметила я.

— Артефакт, значится, — кисло сказал мужик. — И откель он у вас? Папеньку, небось, обокрали? И не стыдно вам, барышня?

— Совершенно. Иначе как бы я от папеньки удрала? А вот вам должно быть стыдно, что пользуетесь нашим бедственным положением и пытаетесь выбить из нас дополнительные деньги.

Удрала — это было сильно сказано. Лошадь еле-еле переставляла ноги, словно задалась целью задержать нас в городе, пока мой папенька нас не догонит и не вернёт блудную дочь в семью. Радовало, что папенька существует только в песцовском воображении.

— Эх, господин хороший, сразу видать, кто у вас в семье будет главным, — ехидно заметил мужик. — Исчо не поженились, а деньги ваши уже своими считает. Прям как моя. А ведь ежели что, отыграются не на вас, на мне. Все ребрышки пересчитают. Как есть все. Нос мне только недавно ломали, и вот опять…

Он жалостно всхлипнул, хотя нос ему ломали наверняка в кабаке, и не просто так, а непременно за дело. Поездка в компании этого типа казалась всё менее привлекательной. Тащиться бог знает сколько по холоду, который уже сейчас неприятно пощипывал щёки и пытался забраться под одежду, не слишком подходящую для столь некомфортабельных поездок. Сюда нужен тулуп, валенки и огромный пуховой платок, которого у мисс Мэннинг не было, но который мне вдруг ужасно захотелось приобрести. Я беспокоилась и о Мефодии Всеславовиче, который уверял, что ему достаточно соломы, чтобы не замёрзнуть. Всё же деревянная шкатулка — слабая защита от холода, пусть даже она лежит в саквояже, который я прижимаю к себе. Побег только начался, а я уже опасаюсь, что он никогда не закончится. Это не побег, это отползание какое-то. Я возмущённо посмотрела на Песцова, который тоже выглядел не слишком довольным. Наверняка предпочёл бы удобство поезда этим черепашьим бегам. И вокзал, как назло, совсем рядом. И тут меня озарило.

— Чтобы вам не переживать, любезнейший, я активирую артефакт немедленно. Вот только слышать вы нас не будете, поэтому, Дмитрий, дайте ему на всякий случай ещё денег. Вдруг придётся откупиться, если нас попытаются задержать.

— Вот это дело, — оживился мужик. — Господин хороший, ваша невеста согласна, что вы мало заплатили за ночную поездку. Сразу видно, понимающая жена будет. Повезло вам.

Песцов с кислым видом протянул пару купюр вымогателю, и я активировала отвод глаз. Мужик восхищённо охнул.

— Пропали, как есть пропали! — радостно сказал он и в ладоши захлопал, словно был зрителем ярмарочного фокусника.

Он ещё что-то восторженно бормотал, но я потянула Песцова с телеги. Он упёрся, не желая покидать пусть неказистое и ненадёжное, но транспортное средство. Свои ноги он ценил выше удобства и полностью придерживался правила: «Лучше плохо ехать, чем хорошо идти». Но идти предстояло не так много, потерпит.

— Что вы задумали, Елизавета Дмитриевна?

— Мы можем спокойно пройти на поезд под отводом глаз, и никто нас не заметит. Проводнику уже в вагоне, после отъезда, скажем, что отвлёкся, вот и пропустил наш приход.

Песцов посопел, я думала — одобрительно, а оказалось — возмущённо:

— Что бы вам раньше не предложить, Елизавета Дмитриевна? Начинаю подозревать, что этот мужик прав и вы действительно взялись меня разорить.

Он протянул руку и помог мне сойти с саней, на движении которых никак не отразилось исчезновение двух людей и двух небольших саквояжей. Возможно, будь дорога в ухабах, сани подпрыгивали бы на них сильнее, чем раньше, но дорога была гладкая, утрамбованная множеством полозьев. Возница тоже не обратил внимания на пропавших пассажиров, что-то оживлённо обсуждая сам с собой. Наверное, решал: напиться сейчас, на дорожку, или потом, по приезде.

— А отвлекающий манёвр? Если его приметили, когда он вас ожидал, или заметят на выезде из города, Волкову он скажет, что нас вывез.

— И что вы говорили по-русски. Вот незадача, — проворчал Песцов.

— Было бы странно, если бы выкрадываемая вами невеста говорила по-английски, — заметила я. — Из англичан в городе только мисс Мэннинг.

— Кстати, о невестах, — неожиданно сказал Песцов. — Чтобы между нами не осталось невыясненных моментов, имейте в виду, что даже если бы у меня были мысли связать с вами жизнь, все они исчезли после того, как я услышал ваше пение. Ваше настоящее пение, разумеется, а не то, что через артефакт.

— Чем оно вам так не понравилось? — ошарашенно спросила я, удивляясь причудливым зигзагам песцовских мыслей. — Мне казалось, я напела довольно точно. В конце концов, вы поняли, о какой именно арии идёт речь.

Хорошо, что от центра мы не успели далеко отъехать, поэтому проходили по улицам, хоть слабо, но освещённым. Конечно, прохожих было мало, но всё же не хотелось, чтобы кто-то, нами не замеченный в темноте, налетел на препятствие в пустоте, а потом делился с окружающим своим удивлением. А так, поскольку мы шли спокойно, всегда успевали вовремя отойти в сторону. Ходьба согревала, и всё вокруг уже не казалось столь отвратительно мёрзлым.

— То, что понял, — это единственный плюс вашего исполнения. По-хорошему, вам бы позаниматься, взять пару десятков уроков вокала, — мечтательно предложил Песцов, — тогда, возможно, из вас и вышел бы толк. И то вряд ли, Елизавета Дмитриевна. В вашем исполнении не было души.

— Представьте себе, я прекрасно обойдусь без уроков по вокалу, — фыркнула я, не понимая, то ли обижаться, то ли смеяться, что меня признали негодной из-за неумения петь. — Видите ли, Дмитрий Валерьевич, я не собираюсь посвящать свою жизнь ни пению, ни вам.

— Полноте, Елизавета Дмитриевна, что может быть лучше, чем посвятить свою жизнь столь прекрасному занятию?

— Вам или музыке? — уточнила я.

Так-то для меня разницы не было, в обоих случаях я могла навскидку предложить несколько намного более интересных вариантов. Но ужасно хотелось подразнить Песцова в отместку за нанятый им «экипаж», поэтому я и не удержалась.

— Музыке, разумеется, — отмахнулся он. — Я, увы, не столь прекрасен, хотя, конечно, смотря на чей вкус. Эх, Елизавета Дмитриевна, не передать, как мне жаль, что всё так получилось с мисс Мэннинг.

— Да вы должны благодарственные дары всем богам вознести, Дмитрий Валерьевич, что всё так получилось, — запротестовала я. — Уверена, настоящая мисс Мэннинг ни за что не согласилась бы на столь подозрительные гастроли со столь подозрительным антрепренёром.

— Попрошу без оскорблений, Елизавета Дмитриевна. — Песцов воинственно выпятил грудь. — У вас нет никаких оснований считать меня подозрительной личностью.

— У меня нет, — легко согласилась я. — Но с точки зрения мисс Мэннинг, вы выглядите весьма подозрительно и ненадёжно. Только очень отчаявшаяся певица могла рискнуть и отправиться в такой вояж. Или очень голодный крэг. Как я понимаю, им в одном месте долго задерживаться нельзя? А так и прокатились бы за ваш счёт, и приоделись, и поели…

Песцов демонстративно обиделся и даже не стал пояснять, права я или нет в своём предположении про крэгов и постоянное место жительства. Но, честно говоря, это была не та информация, которая сейчас жизненно необходима. Возможно, когда-нибудь потом я прочитаю всё, что найду по этой теме, но пока хотелось как можно меньше думать про крэгов и их создателя. Конечно, если про проблему не думать, решение просто откладывается, а не берётся из ниоткуда, но вдруг? Вдруг буквально завтра что-то случится и тот бог, которому я задолжала, уйдёт в небытие? С богами тоже так бывает…

До вокзала мы дошли без приключений, и даже не пришлось рассиживаться в зале ожидания, рискуя, что на нас кто-то наткнётся: поезд уже как раз подходил, извергая клубы дыма и немузыкально свистя, наверняка жестоко оскорбляя изысканный песцовский вкус.

Песцов этакое издевательство над своими ушами стоически терпел, даже не морщился, и стоило лишь открыть проход на перрон, сразу потащил меня туда, прошипев, что не стоит расслабляться, а то прямо на перроне нас и поймают не Волков, так подручные Соболева. На перроне подозрительных личностей не наблюдалось, и всё же я расслабилась только после того, как удалось успешно просочиться за спиной проводника в вагон. Песцов наконец ожил и даже не преминул пошутить:

— А ведь мы могли бы не покупать билеты, Елизавета Дмитриевна. В следующий раз так и сделаем.

Или не пошутить? Я искоса взглянула на компаньона: на его лице не было готовности рассмеяться собственной шутке. Но он мог и хорошо скрывать эмоции. Вдруг ранее сам он получил пару десятков уроков актёрского мастерства? С Песцовыми ухо нужно держать востро.

— Сейчас поедем, попрошу стаканчик чаю, — мечтательно протянул Песцов, глядя в окно на переминающегося с ноги на ногу проводника. — Хоть газеты спокойно почитаю, а то со всей этой беготнёй минуты свободной не было. Очень уж долго Волков уговаривался.

— Главное, что уговорился и отправился за деньгами, а нам удалось уйти незамеченными с торжественного вечера до того, как он вернулся.

— Вот-вот, Елизавета Дмитриевна, — поцокал языком Песцов, но благодушно так: похоже, уверился, что мы выберемся из города без проблем, — люди ради вас готовились, специально английское меню разработали для вечера, а вы их так обидели. И мне подзакусить не дали.

Я вспомнила блюда английской кухни, поданные на этом вечере, и пожалела, что мы не ушли до того, как я сняла пробу. Оказалось, я не любитель английской кухни. Впрочем, настоящей мисс Мэннинг, той, которая была не крэгом, тоже наверняка не понравилось бы это издевательство над любимыми блюдами.

— Ничего, Дмитрий Валерьевич, в следующий приезд поедите за меня и за себя, — предложила я. — Специально пудинг закажете.

— Я поклонник национальной кухни, — гордо сказал Песцов, который успел приложиться к поданным на вечере закускам, вдруг спал с лица, пригнулся и прошипел: — Ох ты ж, сволочь, нашёл-таки.

Даже не потребовалось уточнение, о ком он: к нашему вагону целеустремлённо двигался Волков. Наверное, снятые в банке деньги жгли ему карман и вынуждали расстаться с ними как можно скорее.

— Он нас не видит, — уверенно сказала я. — И вообще, Дмитрий Валерьевич, неприлично выражаться при дамах.

— Извините, Елизавета Дмитриевна, не сдержался, — без тени раскаяния ответил Песцов, чуть приподнимаясь на цыпочках, чтобы лучше видеть противника.

Как мне кажется, он привлекал бы больше внимания в такой странной позе, если бы кто-нибудь мог нас видеть. Но, к счастью, нас пока не видел никто, и даже Волков всё своё внимание уделял проводнику, к которому как раз подошёл с купюрой и вопросом, не садился ли кто в этот вагон.

— Никак нет, Ваше благородие, — хрипло ответил проводник. — Никто пока не садился. В вагон второго класса семейная пара проходила, видел. Может, как раз те, кто вам нужен?

Лицо Волкова задумчиво вытянулось, а нос дёрнулся, словно пытаясь унюхать нужные запахи. Проводник вздрогнул и чуть отступил, явно напуганный преображением собеседника. Но тот уже внимания на столь мелкую сошку не обращал: развернулся к вагону второго класса и целенаправленно прошёл внутрь, невзирая на попытку его остановить другим проводником. Впрочем, вышел штабс-капитан довольно скоро, весьма разочарованный, а вслед ему ещё долго летели визгливые женские вопли. С угроз, наверное, начал, а не с предложения денег. Но ничего, на ошибках учатся.

Простоял Волков рядом с нашим вагоном до отправки поезда. Но совершенно напрасно простоял: так и не удалось ему нас ни увидеть, ни унюхать.