Глава 26

По меркам провинции, дом Свиньиных-Морских был настоящим дворцом, с огромной огороженной территорией и с террасным спуском к реке, где за зданием, небрежно названным хозяином дома лодочным сараем, виднелись грустно чернеющие трубы маленького, но гордого пароходика. Пусть моря поблизости не было, но плавательные средства быть обязаны, если уж хозяева имеют морскую приставку к фамилии.

Наверняка летом тут было необычайно красиво: укутанные снежным покрывалом кусты были фигурно подстрижены, посредине парка был хоть маленький, но настоящий лабиринт с фонтаном в центре, на каждой террасе стояли ажурные беседки, а таких приземлённых вещей, как теплицы, попросту не было. То есть, возможно, они были, но где-то в отдалении, не портя прекрасное зрелище, открывающееся гостям.

Видели всё это мы лишь мельком, по дороге к дому, но всё же оказались впечатлены. Настолько, что Песцов разразился восторженной речью за нас обоих. Я опять притворялась, что берегу горло, поскольку выяснилось, что дочь Свиньина-Морского говорит по-английски, о чём нам радостно сообщил её отец ещё в поезде, к сожалению, после того, как Песцов уже дал своё согласие. Пока мы Полину Аркадьевну не видели, сидели в довольно пёстрой гостиной и ожидали обеда. В комнате было жарко, но я всё равно куталась в меха, утомлённо прикрывая глаза и демонстрируя истинно английский сплин. Надеюсь, достаточно артистично, потому что Песцов даже не кривился, на меня глядючи.

— Потрясающе, — восхищался Песцов. — Никогда бы не подумал, что такая жемчужина может оказаться в столь отдалённом от столицы месте. Даже у князя Соболева размах не тот.

— А что Соболев? — чуть поморщился хозяин восхваляемого дома. — Нос задрал, что его дочь — невеста цесаревича, а от этого силы и власти не прибавится. Губернаторство под ним шатается, как и место в Совете.

— Место в Совете? — удивился Песцов. — С чего бы ему шататься?

— Как с чего? Проблема у них в клане с сильными магами, — пояснил довольный Свиньин-Морской. — Точно вам говорю. Сведения из первых рук.

Первые руки — это сам Соболев, а он вряд ли стал бы выкладывать столь интимные сведения кому попало. Хотя… Мефодий Всеславович говорил, что у Свиньиных-Морских домовых несколько и все настолько лояльны хозяевам, что всё, что узнают тем или иным способом, непременно доносится до семьи. Узнав это, а также то, что шкатулку с самим Мефодием Всеславовичем в доме Свиньиных-Морских ни в коем случае открывать нельзя, я сразу предупредила Песцова, что по-английски говорим даже под пологом, а то вдруг вычислят по артикуляции. Поэтому сейчас я из последних сил старалась сохранять невозмутимость, делая вид, что не понимаю, о чём речь, но Песцову такие ограничения были не нужны, и он позволил проявиться на физиономии скептическому выражению.

— У Соболевых и вдруг проблема с магами? Шутить изволите, Аркадий Владимирович. Сам Соболев — весьма искусный маг, ежели вы вдруг запамятовали. Это общеизвестно.

— Искусный-то он искусный, — хитро улыбнулся Свиньин-Морской. — Да только не со своей магией, с заёмной. Своей ему только-только хватает управляться с артефактами. Хиреют древние рода, не поспоришь. Им нужно вливать новую свежую кровь, а они всё за традиции держатся.

— Так традиции не на пустом месте создавались, — возразил Песцов, явно не понимая, куда гнёт хозяин дома и не получится ли так, что наша поездка закончится арестом по доносу за неуважение к правящему семейству. — Если монархи будут жениться на ком попало, то вливание новой крови резко ухудшит старую.

В гостиную с подносом вплыла горничная, словно сошедшая с английского полотна: белейшая кружевная наколка, накрахмаленный фартук и строгое тёмно-серое платье под горло. На подносе стояли три стопки.

— Для аппетиту, — потирая руки, радостно объявил хозяин дома. — Дмитрий Валерьевич, мисс Мэннинг…

— Мисс Мэннинг не пьёт, — ответил за меня Песцов, — для голоса вредно, а вот я с превеликим удовольствием.

Ещё бы: фляжка, которую он носил при себе, была не такой большой и к этому времени наверняка закончилась. Третья стопка, предназначенная мне, недолго сиротливо стояла на оставленном горничной подносе, Песцов её прибрал сразу, как опустошил свою, а свою он опустошил, как только она попала ему в руки.

— Хороша, — уважительно охнул напарник. — На чём настаиваете, если не секрет?

— Секрет, — отвечал довольный Свиньин-Морской.

— Так уж секрет? — не поверил Песцов, цедя вторую стопку мелкими осторожными глоточками. — Здесь точно чувствуется мягкость кедровых орехов. И зверобой, горечь зверобоя ни с чем не перепутаешь, не так ли, Аркадий Владимирович?

— Так вот, возвращаясь к необходимости вливания новой крови, — не поддался на провокацию хозяин дома. — Многие старые рода это уже поняли и предпочитают искать спутников жизни не в кругу кланов, входящих в Совет. Думаете, зачем Волков вокруг меня крутится?

— Зачем? — поддержал его Песцов, знатно подобревший после настойки для аппетита.

— Так ради Поленьки, — уверенно ответил Свиньин-Морской, хлопая себя руками по бёдрам.

Судя по тому, что я успела узнать, наш гостеприимный хозяин занимался поставками в армию, а значит, интерес Волкова, скорее всего, был связан именно с этим, а не с дочерью. Поэтому для себя я отметила, что в споре между Соболевыми и Волковыми Свиньин-Морской точно займёт сторону последнего. Во всяком случае, пока ему кажется, что у того матримониальные намерения. Похоже, так же подумал Песцов — вон как выразительно на меня глянул. Или он сейчас про то, что Волков не пропускает ни одной юбки? Точнее, полезной юбки, поскольку мисс Мэннинг штабс-капитан точно не хотел обаять.

— Гуд морнинг, — гордо вплывшая в гостиную дщерь Свиньина-Морского выпалила с таким ужасающим акцентом, что я поняла: зря мы опасались разоблачения с её стороны, она даже не разберёт большинство того, что я говорю. — Хау ду ю ду, мисс Мэннинг?

— Песцов, Дмитрий Валерьевич, к вашим услугам, — подплыл к ней компаньон, решивший то ли взять огонь на себя, то ли понять, чем девушка могла привлечь Волкова. — К сожалению, мисс Мэннинг не может говорить, бережёт связки. Но она очень, очень рада знакомству. Как и я.

Он галантно нагнулся над рукой Свиньиной-Морской-младшей, довольно пухлой, но хорошей формы. Девица лишь небрежно кивнула и прощебетала:

— Какая досада. Только я понадеялась, что в кои-то веки удастся потренировать язык с подходящим собеседником.

— Полина Аркадьевна, вы, как человек, близкий к искусству, должны с пониманием отнестись к проблемам певицы. Ваш папенька говорил, что вы и сами не чужды пению.

— Поёт изумительно, — подтвердил Свиньин-Морской. — Не зря её называют «наш соловей». У вас будет возможность убедиться. Сегодня вечером мы созываем званый вечер, посвящённый пению.

— Говорят, сам штабс-капитан Волков пал жертвой ваших чар, — попытался навести разговор на нужную тему Песцов.

В этот раз девица скромно потупилась и даже голову опустила, насколько позволяли подбородки.

— Пал, пал, — довольно захохотал её отец. — Признаться, мы ожидали, что он попросит Поленькиной руки, но у штабс-капитана случились неотложные дела, и ему пришлось срочно покинуть Царсколевск. Он такое трогательное прощальное письмо прислал с извинениями и обещаниями непременно явиться по приезде.

Хитер Волков: вывернулся из ловушки и удрал, и в результате его не удалось припереть к стенке мощным Поленькиным бюстом. Уверена, теперь на каждое приглашение у него непременно найдётся неотложное дело, мешающее ему нанести визит Свиньиным-Морским до тех пор, пока не объявят о Поленькиной помолвке, а ещё лучше — свадьбе с кем-нибудь другим.

— Так почему вы его не дождались в Царсколевске? — удивился Песцов.

Отец с дочерью переглянулись. Но я могла ответить и без них: Поленька нацелилась на крупную рыбку и не могла позволить, чтобы та сорвалась с крючка. Хотя, как мне кажется, Волков даже не стал заглатывать наживку. Скорее всего, ему нужно было что-то от отца, что удачно замаскировалось «интересом» к дочери.

— Мне кажется не совсем приличным общаться по-русски, в то время как наша гостья его не понимает, — попыталась увести разговор в сторону Поленька.

— О, мисс Мэннинг наши внутренние дела неинтересны, мы же с вами не про певцов говорим, — хохотнул Песцов. — Думаете, ей есть дело, на ком женится Волков, если это никак не отразится на её доходах? Хотя, признаться, я был уверен, что он если и ищет невесту, то в семье из Совета.

— Даже Львовы уже поняли, какую ошибку совершили, объявив о помолвке с Соболевой, — недовольно заметила Поленька. — Какой прок от такой невесты? Магии у неё не больше, чем у её папеньки, а денег и влияния и того меньше.

Она презрительно фыркнула.

— Мы с мисс Мэннинг общались с её тётушкой, — припомнил Песцов. — Ксения Андреевна характеризовала Софью Данииловну как образец благородной девицы: красивая и с хорошими манерами.

— Сколько там этой красоты? — недовольно фыркнула Поленька. — Тощая, как цыплёнок, а на голове своих волос нет, сплошные шиньоны и накладки.

— Не то что у тебя, дорогая, — горделиво поддержал дочь Свиньин-Морской, наверняка считавший, что на роль жениха цесаревич подойдёт ещё лучше. Вот только рычагов давления на него куда меньше.

Действительно, Поленькина шевелюра потрясала, если она, конечно, была настоящей. Ибо тот, кто с первого взгляда отмечает чужие шиньоны, вполне может иметь свои. Хотя пышные рыжеватые волосы казались натуральными, я бы даже зуб не дала, что это так: в мире, где властвует магия, чужие волосы и вживить можно, и это будет выглядеть естественней некуда.

— Да, в таком море волос хоть кто утонет, Полина Аркадьевна, — проявил любезность Песцов.

— Хоть кто мне не нужен. — Свиньина-Морская-младшая пусть и приняла комплимент поощрительной улыбкой, но сразу чётко ограничила зону интересов, чтобы у кавалера не осталось ни малейшего сомнения. — Александр Михайлович Волков вряд ли сыщет себе соперников. В отличие от Соболевой, — тут она скривилась, — он действительно красив и хорошо воспитан.

— Такая редкость среди офицеров, — вставил Свиньин-Морской. — Представляешь, Поленька, наша гостья подверглась настоящей атаке со стороны одного из офицеров. Проводник поделился, — пояснил он в ответ на удивлённый взгляд Песцова. — Не каждый день у него в вагоне разворачиваются подобные драмы.

— В самом деле? — неприязненно протянула Полина Аркадьевна, в чьих глазах я теперь выглядела соперницей. — Никогда бы не подумала. Всё же мисс Мэннинг не так уж юна, чтобы из-за неё терять голову. Но что мы всё обо мне и обо мне? — Она позвонила в колокольчик, увенчанный красным атласным бантом, и в гостиную тут же вскочила горничная. — Что там с обедом?

— Всё уже подано.

— Я же сказала: сообщить мне немедленно, как всё будет готово! — заорала Свиньина-Морская-младшая, сведя брови так, что теперь их разделяла только грозная вертикальная черта на лбу, отчего горничная побелела как мел и мелко затряслась. — Бестолочь! Что о нас гости подумают? Не каждый день к нам из-за границы приезжают, а ты нас позоришь. Оштрафована! — И совершенно другим тоном мне: — Мисс Мэннинг, иц тайм ту гоу аут ту диннер.

— Поленька такая талантливая, — умилённо сказал Свиньин-Морской. — Жаль, что нам пришлось расстаться с учительницей английского. Но, действительно, пора обедать. Мисс Мэннинг…

Он подал мне руку, в то время как Песцов догадался подхватить Свиньину-Морскую-младшую, и мы двумя парами важно прошествовали в столовую. Перемены блюд следовали одна за другой, а застольная беседа велась только на одну тему: Полина Аркадьевна Свиньина-Морская. Все остальные затухали после одной-двух фраз, этой же, чтобы вновь вспыхнуть, иной раз достаточно было одного слова. Я впервые порадовалась, что притворяюсь англичанкой и мне не надо это выслушивать и делать вид, как я потрясена знакомством со столь чудесной девушкой. Песцов же из шкуры лез, пытаясь произвести впечатление на отца с дочерью, и за нас обоих сыпал комплименты направо-налево. Я же совершенно упустила нить разговора и очнулась лишь тогда, когда прозвучала фамилия «Хомяков».

— Хо-хомяков? — ляпнула я от неожиданности.

— Не Хохомяков, а просто Хомяков, — поправил меня Песцов, делая страшные глаза незаметно от хозяев. Наверное, прозвучало моё восклицание не совсем по-английски. — Мистер Свиньин-Морской утверждает, что этот офицер — новый интерес великой княжны и дело вполне может дойти до официального объявления о помолвке.

Я сидела, словно обухом пришибленная. Ведь совсем недавно Николай признавался в любви ко мне. Скажите на милость, когда он успел стать почти официальным женихом царской дочери? Или он такой же жених, как сама Свиньина-Морская — невеста Волкова? Да, скорее всего, это так. Но сколь я себя ни убеждала, червячок ревности зашевелился, а чувство собственности громко завопило, что Хомяков — мой и отдавать я его никому не намерена, даже великой княжне. Пусть себе забирает кого-нибудь из кланов, входящих в Совет. Вон Волков так и бегает бесхозным, мешает бедным девушкам скрываться от бабушек.

— Мисс Мэннинг знакома с Хомяковым? — загорелись глаза Полины Аркадьевны в ожидании свежей сплетни.

— Нет, ей показалась смешной фамилия, — небрежно ответил Песцов. — Знаете, как в английской песенке «Fifteen men on a Dead Man's Chest Yo ho ho and a bottle of rum»*

Песцов довольно артистично изобразил начало песенки, постукивая по столу и акцентируя на «Йо хо хо». Свиньина-Морская-младшая неуверенно кивнула и опять потеряла ко мне всяческий интерес, но я теперь не отвлекалась от разговора ни на секунду, жадно вслушиваясь во всё, что говорится.

— А не слишком ли Хомяков мелкая фигура, чтобы быть в фаворе Ольги Александровны? — лениво спросил Песцов.

— Мелкая, не мелкая — нам-то что за дело? — усмехнулся Свиньин-Морской. — Главное — Львовы вполне могут пойти на такой шаг, показывая близость к народу.

— К народу? — фыркнул Песцов.

— К мелким кланам, которые раньше были незначимыми, а сейчас набирают силу.

Свиньин-Морской несколько раз сжал и разжал кулаки, показывая, что сила и власть теперь в руках таких, как он, а значит, притязания его дочери на Волкова имеют право на жизнь.

Больше разговор о Хомякове не заходил, поскольку он в зону интересов Поленьки не попадал, разве что как прецедент, а в таком качестве достаточно одного упоминания.

*Пятнадцать человек на «Сундук мертвеца» Йо хо хо и бутылка рома.