Глава 27

Отправили нас от Свиньиных гм… Морских с шиком: в автомобиле с закрытым кузовом, в котором, помимо прочих новшеств, ещё и обогрев действовал — какой-то сложный, с примесью магических улучшений. Это было совсем не лишним, поскольку к вечеру сильно похолодало, в неотапливаемой жестяной коробке мы промёрзли бы насквозь, и в пункт назначения доехали бы две синие сопливые тушки. Или три — если считать водителя, серьёзного плотного парня в кожаной шапочке, который умудрялся на все вопросы отвечать односложно.

— Дорога накатанная, как по маслу домчитесь, — напутствовал нас Свиньин-Морской, положивший руку на капот и выглядевший необычайно довольным.

Довольство его проистекало от успеха вечера дочери, а вовсе не от того, что мы наконец уезжаем. Песцов же выглядел необычайно хмурым, хотя с ним не только расплатились полностью, но и добавили сверху. Ещё бы: он услышал, как поёт Свиньина-Морская-младшая, и заполучил душевную травму. Нет, он вовсе не захотел организовать для неё концерт в Царсколевске, как предположил счастливый отец вероятной звезды великосветских салонов. По виду Песцова при прослушивании Поленькиного вокала было очень заметно, что он хотел бы заткнуть уши, чтобы ничего не слышать. Такой урон деньгами не компенсируется. И даже корзиной с продуктами «на перекус, если уж на ужин не остаётесь», сейчас гордо стоящей на переднем сиденье, тоже не компенсируется.

— И всё-таки Поленька поёт куда громче вашей англичаночки, — не удержался лишний раз напомнить Свиньин-Морской.

— И не поспоришь, — покладисто согласился Песцов.

Он был слишком хорошо воспитан, чтобы отметить, что визг пением не считается, да и портить отношения со столь перспективным господином не хотел. Поэтому говорил мало и улыбался во все свои мелкие и острые зубы, не забывая время от времени отвешивать комплименты Поленьке, изящно избегая упоминаний о её исполнении.

Наверное, Свиньины-Морские не вовремя оказались вблизи Медведевых, и те вволю потоптались им по ушам. Причём обоим и не единожды. Иначе я ничем не могу объяснить неуёмное восхищение отца дочерью. Теперь я даже не удивилась бы, узнав, что Волков действительно планировал жениться, но тут его осчастливили семейным концертом…

В результате душевно травмированный Песцов отказался остаться даже на ужин, мотивируя это тем, что у меня завтра вечером выступление, поэтому хотелось бы выехать пораньше, чтобы иметь возможность полноценно отдохнуть в комфортных условиях. Или удрать, если на горизонте появится Волков — всё-таки наш маршрут был слишком предсказуем.

Как только мы выехали, Песцов попытался разговорить водителя, интересуясь, как часто Свиньина-Морская-младшая устраивает подобные концерты. Спрашивается, зачем ему эта информация? Неужели собирается навещать это семейство, если окажется поблизости? Так договаривался бы сразу на визит в Царсколевске: явно же Поленька прибыла сюда в поисках Волкова и при неудаче вернётся за ним в столицу. Но водитель был кремень: даже не ответил, просто пожал плечами, не отрываясь от дороги. Песцов задал ещё пару вопросов с таким же результатом, потом зевнул и обратился уже ко мне, по-английски:

— Филиппа, нам с вами остаётся только спать, если вы не собираетесь скрасить время беседой со мной. Дорога длинная, ехать часов десять, как сказал Свиньин-Морской.

Водитель чуть наклонил голову, как бы соглашаясь с его словами, что Песцов тут же отметил и знаком показал, что неплохо было бы поставить защиту от прослушивания: водитель хоть был неразговорчив, но не глух, а его знание английского оставалось для нас секретом. Возможно, он говорит куда лучше Поленьки, почему и был с нами отправлен. Вон какая спина подозрительно напряжённая. И фонит от него чем-то этаким, магическим. Правда, фон ничуть не изменился, когда я поставила защиту от прослушивания. Возможно, это у него своё, шофёрское что-то? В любом случае нам есть о чём беспокоиться, помимо случайных слушателей.

— Что мы будем делать, Дмитрий, если Волков нас ждёт в гостинице? — задала я тревожащий меня вопрос. — Он не дурак. На вокзале не перехватил, а конечный пункт известен.

Говорить приходилось громко, почти кричать: очень уж выразительно мотор автомобиля показывал, что работает, надёжно заглушая все остальные звуки.

— Нехорошие вы вопросы задаёте, Филиппа, — пробурчал Песцов. — Может же нам повезти? Вдруг Волков до сих пор преследует те злополучные сани? Мужик там должен был добавить горячительного в ближайшем трактире, после чего наверняка поехал незапланированным маршрутом. Пока Волков его нагонит, пока…

— А зачем ему это, — прервала я компаньона на полуслове, — если он знает, куда мы собрались? Правильней было бы ехать сразу на вокзал, а не в гостиницу.

— Мы не можем отклоняться от маршрута. Зря нам, что ли, Свиньин соглядатая подсунул? Да ещё и со знанием английского… Нет, нам нужно вести себя спокойно, никак не показывать, что мы боимся Волкова и провоцируем его на нападение. А вот когда он появится и начнёт приставать к вам при свидетелях, тогда и настанет время вам исчезнуть, — выдал Песцов тщательно разработанный план. Наверняка размышлял над ним не менее пяти минут, а то и все шесть. — Тогда запросто можно будет обвинить его и в вашем исчезновении, и в срыве концертов.

Думаю, для Песцова второе даже принципиальней, поскольку позволяет его антрепренёрской репутации остаться незапятнанной. Почти незапятнанной, так как должной защиты подопечной организовано не было. С другой стороны, Песцов Волкову не противник, это любой признает.

— Я вот одного не понимаю, — раздражённо сказала я, припомнив, с каким трудом ко мне вырвался Николай. Всего один раз вырвался. — Где это видано, что офицеры разъезжают по всей Российской империи, в то время как должны находиться на службе? У него вечный отпуск?

— Скорее, выданное предписание, что может действовать самостоятельно на благо империи.

— Где же на благо империи? На своё собственное благо, — проворчала я. — Может, донос на него напишем, а, Дмитрий? Почему он пристаёт к мирным певицам в то время, как должен стоять на страже Родины? А что будет, если все офицеры возьмут с него пример? Бардак в армии?

— Всенепременно. — Песцов подмигнул. — Как только мисс Мэннинг пропадёт, я всё это укажу в заявлении.

Темнело быстро, прямо-таки на глазах. Невольно подумалось, что где-то там бегают стаи волков, которые проще простого натравливать на одиноких путников. Столь примитивный автомобиль, дёргающийся и поскрипывающий при движении, не казался надёжной защитой от возможных нападений.

— А артефакт, отпугивающий волков, в машине предусмотрен? — нервно спросила я.

— Разумеется. Это первое, что я узнал у Свиньина. Да ещё попросил, чтобы при мне проверили, — снисходительно бросил Песцов. — А вот скажите-ка мне лучше, мисс Мэннинг, чем вас так заинтересовала фамилия офицера, склонность к которому приписывают Великой княжне?

— Его сестра — моя подруга, поэтому фамилия прозвучала знакомо, но неожиданно, поскольку ваш разговор я не слушала.

Я чуть смущённо улыбнулась Песцову, надеясь, что ему хватит этого объяснения и он не начнёт выяснять, не связывает ли нас с Николаем что-то ещё.

— Это вы зря, Филиппа, — пожурил Песцов. — В стане врага нельзя отвлекаться. Нужно внимательно смотреть и слушать.

— А мы были в стане врага? — удивилась я.

— Разумеется. Пение Свиньиной — изощрённейший вид пыток, к друзьям его не применяют, — убеждённо сказал Песцов.

— Её приятельницы так не считают.

— Ещё как считают, — не согласился Песцов, — просто боятся говорить. Вы же наверняка видели их лица, когда Свиньина завывала. Такой ужас не подделаешь. Да и какие это приятельницы — так, прилипалы к богатым.

С этим трудно было не согласиться. Концерт был устроен, чтобы показать преуспевание Свиньиных-Морских. Не каждый может пригласить заезжую актрису, и пусть высота её голоса не достигала Поленькиной, но исполнение было куда интереснее. Я бы сама себя с удовольствием послушала со стороны. Но добавление Поленькиного вокала было не единственным неприятным сюрпризом этого концерта.

— Я вам не сказала, ещё один кристалл рассыпался, — сообщила я Песцову.

— Вот незадача, — расстроился он. — Значит, и остальные скоро посыпятся. Который в этот раз?

Я пояснила словами, решив не петь и не травмировать окончательно чувствительные песцовские уши, которые ещё не восстановились после принудительного хозяйского концерта.

— Эта ария не слишком популярна, — обрадовал меня Песцов. — Она даже не во всех городах была заявлена. Заменим на что-нибудь другое.

— Или вообще концерт отмените за отсутствием исполнительницы, — напомнила я.

Песцов ожидаемо скис.

— Что-то мы с вами болтаем и болтаем, а могли бы провести время с куда большей пользой, — проворчал он.

— Это как?

— Поспать. Нам же ехать далеко.

Идея была не лишена привлекательности. В салоне было тепло, а сиденья были мягкими, и на них вполне можно устроиться довольно удобно, если устраиваться в одиночку. Второй пассажир был тут лишним.

— Тогда, может, оставите мне целиком заднее сиденье? — предложила я.

— А сам побегу за автомобилем? — возмутился Песцов.

— Зачем же? — удивилась я, хотя и подмывало ответить, что ему пробежка не помешала бы: и разомнётся перед ужином, и похудеет. — Впереди усядетесь.

— Рядом с извозчиком?

Праведное негодование Песцова было смешно.

— Это не извозчик, шофёр, — поправила я.

— Какая разница? Приличные люди не сидят где попало, — настолько убеждённо сказал Песцов, что я поняла: как ни уговаривай, сиденье мне в полное распоряжение не отдадут.

— Вы громко храпите, Дмитрий, — сделала я последнюю попытку, хотя храп просто потерялся бы на фоне шума мотора. На редкость громкий автомобиль нам выделили. Интересно, существуют ли какие-нибудь магические заглушки шумов?

— Кто храпит? Я? — взвился Песцов. — Да я сплю так, что проходящая мимо кошка не услышит.

— Ага, есть такие, с белой шерстью и с голубыми глазами, — припомнила я вдруг про мутацию, сопряжённую с глухотой.

Песцов подвох почувствовал, но с чем тот связан, не понял.

— Ладно, отключайте ваше плетение, — недовольно сказал он. — Попробую хоть немного поспать, хотя в таких условиях разве уснёшь?

Он демонстративно всунул между нами свой саквояж, отклонился к стенке автомобиля и прикрыл глаза. Я сняла полог и последовала примеру компаньона, тем более что другой возможности отдохнуть может и не выдаться, а если придётся удирать от Волкова, то нужно это делать полной сил и с ясной головой. Свой саквояж я держала на коленях: всё же содержимое там куда более важное, чем у Песцова. Бритвенный набор, или что у него там лежит, в случае чего и новый можно купить, а кто знает, что случится с потерянным домовым.

Уснуть не удалось: неимоверно трясло то ли на ухабах, то ли от странно работающего двигателя. Поэтому через некоторое время я открыла глаза и посмотрела в окно. Но оно уже оказалось покрыто тоненьким слоем инея от моего дыхания. Пришлось снять перчатку и приложить руку, чтобы получить возможность увидеть хоть что-то. Но когда иней под рукой подтаял, выяснилось, что снаружи всё равно ничего не разглядишь: стемнело.

Песцов же совершенно нагло спал, приоткрыв рот и воодушевлённо похрапывая, и проснулся, лишь когда шофёр остановился, чтобы размяться и долить бензин в топливный бак из канистры. Только тогда компаньон встрепенулся, недовольно дёрнул носом, чихнул и выскочил наружу, принявшись что-то живо выспрашивать у нашего шофёра. Тот бросил пару коротких слов и потопал куда-то в сторону от дороги, вмиг пропав из виду. Я испуганно выскочила и только в последний момент спохватилась спросить на английском:

— Дмитрий, куда он ушёл?

— Естественные потребности организма, — важно пояснил Песцов. — Составлю-ка я ему компанию, и вы пока можете прогуляться куда-нибудь туда. — Он небрежно махнул рукой в сторону, противоположную той, куда утопал шофёр. — Ехать ещё далеко, имейте в виду.

После чего он деловито затрусил по следам шофёра, мне же пришлось протаптывать дорожку самостоятельно, и снега в ботинки я набрала прилично, даже вытряхивать пришлось, когда вернулась к машине. А там уже Песцов вовсю разбирал корзину Свиньиных-Морских и подкармливал шофёра, а то вдруг у того сил не осталось нас довезти. Мне тоже достался небольшой бутерброд, с которым я залезла в машину, повертела в руках и отправила в саквояж. Есть не хотелось совершенно. Никогда не думала, что на машине будет ехать куда утомительнее, чем на санях. Голова уже раскалывалась от постоянного шума.

Приехали в город мы посередине ночи, едва добудились портье в гостинице. Тот, зевая во весь рот, сообщил, что нами никто не интересовался, пообещал сообщить, если кто вдруг начнёт узнавать, выдал ключи и наверняка отправился досыпать.

— Дмитрий Валерьевич, купите мне с утра газеты, — попросила я перед тем, как зайти в номер.

— Какие именно?

— Все, что будут, — решила я. — Нужно же быть в курсе того, что происходит у Рысьиных?

— Только у Рысьиных? — хмыкнул он.

— Про Волковых тоже неплохо было бы узнать. — Я сделала вид, что намёка не поняла.

Сил у меня ещё хватило на короткую беседу с Мефодием Всеславовичем, которому достался мой так и не съеденный бутерброд, а потом я доползла до кровати и попросту отключилась.

Проснулась утром от стука в дверь и бодрого песцовского голоса:

— Мисс Мэннинг, просыпайтесь, у меня хорошие новости. Да просыпайтесь же!

Я разгладила помятое за ночь платье магией, порадовалась, что на мне чужая иллюзия, а значит, никто не увидит моей невыспавшейся физиономии, и рывком распахнула дверь, за которой Песцов чуть не прыгал от переполнявших его эмоций. В руках у него была запрошенная мной пачка газет, статья в одной из которых и вызвала столь бурное проявление песцовских чувств. Я впустила компаньона в номер, закрыла дверь, поставила полог и спросила чуть хриплым после сна голосом:

— Что случилось, Дмитрий Валерьевич?

— Волкова задержали. Причём обвинение такое, что не отвертится.

— И в чём его обвиняют?

— Он украл у Соболева домового. Представляете, какой мерзавец? Это ему так не спустят, до Совета уже наверняка дошло.

До меня тоже дошло, что, кажется, я совершила какое-то подсудное дело…