Глава 16

Рысьина убралась несолоно хлебавши, а потому очень и очень злая. Если мы не плевались ядом друг в друга, то лишь потому, что рыси его не производят, правда, в случае моей бабушки я бы даже зуб в заклад не поставила, вздумай кто со мной поспорить. Моя старшая родственница полна неожиданностей, весьма неприятных для противника. После её ухода я пометалась по гостиной, зло отфыркиваясь под неодобрительными взглядами убирающей остатки чаепития Полины, пока проявившийся домовой не прошептал:

— Успокойтесь же, Елизавета Дмитриевна, княгиня вас нарочно бесила.

Я бросила полог от подслушивания рысьинской шпионкой, и ответила в полный голос, чтобы передать всю гамму обуревающих меня чувств:

— Она меня и не нарочно бесит. Она бесит даже не словами, а собственным видом. Тем, что она вообще где-то там есть.

Я опять фыркнула.

— Дык потому что ваш зверь хочет стать главным, — пояснил Мефодий Всеславович, немало меня тем самым удивив. — Подмять под себя весь клан Рысьиных. Княгиня власть уступать не хочет, вот между вами и искрит.

— Зачем мне нужны Рысьины? Да я их знать не знаю. Впрочем, как и они меня! — в сердцах бросила я.

— Зачем — это вы не у меня, у своего зверя спрашивайте, — степенно сказал Мефодий Всеславович. — Он у вас ещё даже в полную силу не вошёл, а княгиня его уже боится, пытается подмять заранее.

Я поняла, что ничегошеньки не понимаю.

— Не проще ли было бы меня из клана отпустить?

Домовой неодобрительно крякнул.

— Да кто ж такую ценность из клана выпустит, Елизавета Дмитриевна? Её свои же загрызут, попробуй она такое провернуть. Поэтому княгиня и злится, что ей нужно вас и оставить, и подмять. А скоро это будет уже невозможно.

— Почему именно подмять? — заинтересовалась я. — Пусть она меня не любит, но подобие деловых отношений могла бы предложить.

— В кланах это так не работает. Там жёсткая иерархия, основанная на силе главы. Правда, некоторые хитростью забираются на самый верх, но в этом случае заручаются лояльностью того, кто сильнее. Там конфликта между зверями нету, иной раз получается пролезть. Хитрость — она тоже сила.

Значит, вот как Юрий и его отец хотели меня использовать…

— Что вам Волков-то сказал, Елизавета Дмитриевна? Вы так побледнели, даже Рысьина заметила. Не умеете вы лицо держать.

— Сказал, что второй зверь опасен.

— Чем?

— Этого не сказал. Господи, ситуация — не знаешь, за что хвататься, что делать первым! — в отчаянье взявшись за голову, выдохнула я. — И даже знала бы, всё равно стоит вопрос как.

— Ну же, Елизавета Дмитриевна, — похлопал своей маленькой рукой домовой по моему плечу. — Не переживайте. Непременно всё будет хорошо. Велес вам поможет.

— Чтобы он помог, да даже не помог, а просто выслушал, мне нужно отделаться от артефакта. Оттого, что я примерно знаю место, ничего не изменилось: я понятия не имею, как его достать оттуда. Я ровным счётом никакой магии не чуяла в квартире. Словно артефакта там нет.

— Может, и нет, — согласился Мефодий Всеславович, лишь бы меня успокоить.

— Так Юрию же его я вынесла как раз из моей комнаты.

— Может, он у вас при себе был? — предположил домовой. — Доставать при посторонних неприлично, пришлось выйти. Юрий Александрович же отмечал замявшуюся юбку, но знать не мог, как она замялась.

— Но при мне артефакт не нашли, — напомнила я.

— Перепрятали к тому времени, Елизавета Дмитриевна, — уверенно ответил Мефодий Всеславович.

— И куда я, по-вашему, могла его перепрятать? — с изрядным скепсисом уточнила я.

— Мне-то откуда знать, Елизавета Дмитриевна? — удивлённо воззрился на меня домовой. — Ежели в доме не было, могли в саду прикопать или, вон, подруге на сохранение дать.

— Но Оленька бы непременно напомнила.

— Может, сама забыла или важным не посчитала. Или, напротив, посчитала столь важным, что решила не отдавать.

— Нет, Оля не такая, — убеждённо возразила я. — Она непременно бы вернула или рассказала, а значит, у неё ничего нет.

— Нет так нет, — легко согласился Мефодий Всеславович. — Вам лучше знать. Да и вряд ли вы бы отдали столь опасную вещь на сохранение близкой подруге.

Тут я задумалась. Я бы точно не отдала, но сказать такое с уверенностью о своей предшественнице не могла. Лиза была очень доверчивой девочкой, на что указывают её отношения с Юрием. И всё же вряд ли она отдала бы подруге артефакт, тем самым поставив ту под угрозу. А вот Юрию или его отцу… Не могла ли она довериться кому-нибудь из них? Александр Михайлович произвёл впечатление куда более разумного существа, чем его сын. Он вполне мог убедить Лизу отдать опасную вещь на хранение, и тогда сейчас попросту выжидает, надеясь воспользоваться козырем потом, когда всё немного утихнет и исчезнет опасность того, что Рысьина его загрызёт за неповиновение и обман.

— Просто упёрлись вы в один вариант, уж простите меня, Елизавета Дмитриевна, а жизнь, она такая штука, на месте не стоит.

— Вы что-то предлагаете, Мефодий Всеславович? — осторожно уточнила я.

— Так, с Волковым поговорить бы, — неуверенно ответил он и быстро добавил в ответ на мой протестующий рык: — Я ж не о том, чтобы союз с ним заключить, а о том, чтобы выяснить, что он знает и про артефакт, и про лису вашу, так странно появившуюся. Ежели вы форму эту принимать не можете, значит, контроля у вас над ней нет. А вот не может быть так, чтобы у неё был контроль над вами?

Я только и смогла, что испуганно икнуть. Только не хватало, чтобы контроль надо мной получила эта инфернальная образина с лазерными прицелами вместо глаз. Но неужели я бы не почувствовала постороннее вмешательство?

— Как она может это провернуть? — чуть хрипло спросила я.

Мефодий Всеславович постучал пальцами, сложенными в щепоть, по голове.

— Подарок-то явно не от Велеса, — сказал он, пугая меня ещё сильнее, — стало быть, и способы там грязные, душу вымораживающие. А что вы супротив выставить можете? Ничего, ибо не знаете, с чем боретесь. А Волков знает.

— Вопрос, скажет ли, — проворчала я, принимая правоту домового. — На соглашения я с ним никакие не пойду.

— А и не надо. Вам нынче хоть крупицу знаний урвать. А где её взять? Только у врага.

У врага брать ничего не хотелось. Не потому, что я была столь принципиальна, а потому, что была уверена: Волков просто так делиться ничем не будет.

Я подошла к зеркалу в толстой резной позолоченной раме, висевшему в простенке между окнами гостиной. В нём тотчас же зажглись красными, пока неяркими, угольками лисьи глаза. Она следила за мной и явно злилась, что я её игнорирую. Что ж, можно и внимательней посмотреть. Поиграть в гляделки. Я уставилась прямо в разгорающиеся красные точки и почти тут же пожалела. Казалось, через глаза лучи ввинчиваются прямо в мозг, и не просто ввинчиваются, а пытаются там что-то сотворить. Отшатнуться я не успела, меня накрыло воспоминанием.

Словно кусок с рваными краями, выхваченный из цельного полотна. Неизвестно, что было до. Неизвестно, что было после. Но сейчас мы, я и мой собеседник, сидели на скамейке. На мне лёгкие шёлковые брюки, краями которых играл летний ветер, и элегантные туфли, одной из которых я покачивала, пытаясь скрыть раздражение. Раздражал меня сидящий напротив парень с внешностью, ничем особо не запоминающейся, пока не поймаешь его взгляд. Тёмный, нехороший взгляд, поднимающий всё гадкое, что обычно прячешь в самых дальних закоулках души. И гадкого поднялось уже столько, что хотелось снять туфлю и подкованной шпилькой врезать по сволочи, которая подарила призрачную надежду, просуществовавшую ровно до момента, когда он сказал, что потребуется взамен на излечение сестры.

— Я понимаю, вы сейчас мне не верите, — тем временем говорил парень низким неприятным голосом. — Считаете бредом?

— Считаю, — согласилась я. — Сама себе удивляюсь, что продолжаю вас слушать.

— Потому что других шансов спасти вашу сестру нет.

— Боюсь, их вообще нет. Ей сейчас поможет только чудо.

Он прищёлкнул пальцами, и на их кончиках зажглись красные огоньки. Я лишь скептически скривилась: слишком много повидала в этой жизни дешёвых фокусов, чтобы на них покупаться.

— Я вам и предлагаю чудо. А взамен вы всего лишь выполните мою просьбу. Несложную.

Огонь он убрал столь же просто, как и призвал.

— Ваша просьба звучит как горячечный бред.

— Не верите в магию?

— А есть те, кто в неё верит?

— Неделя. — Он встал и посмотрел на меня так, что появилось желание снять уже обе туфли, но не чтобы запустить их в собеседника, а чтобы быстрее от него удрать. — За эту неделю Светлане станет лучше, и вы убедитесь, что я вас не обманываю. Но откажетесь помочь — и всё вернётся на круги своя. И тогда только вы, Марина, будете виноваты в её смерти. Будете знать, что могли спасти и не спасли.

— Елизавета Дмитриевна, очнитесь! — Мефодий Всеславович по щекам хлопал не сильно, но паники в его голосе хватило бы на десяток домовых. — Что она с вами сделала?

Первое, что бросилось в глаза, когда я их открыла, это сияющая люстра на потолке. Я лежала на полу, затылок ощутимо побаливал — наверняка приложилась им со всего размаха.

— Уже всё. — Голос прозвучал твёрдо, но сесть я бы не решилась. — Не стоило мне смотреть этой лисе в глаза.

Или стоило? Возможно, лиса — ключ к той части памяти, что от меня заперта? Теперь я хотя бы знаю причину, по которой согласилась сюда попасть. Та таинственная Светлана, имя которой всплыло в памяти при пробуждении в этом теле, оказалась моей сестрой из прошлой жизни. Скорее всего, больной или даже умирающей. Лицо её я, сколь ни напрягалась, вспомнить не могла. Впрочем, своё прежнее лицо — тоже. В показанном мне куске воспоминания не было зеркала, а глаза собеседника ничего не отражали, они были, словно два прокола в пустоту. Не сам ли Тёмный бог со мной разговаривал?

— Елизавета Дмитриевна, что с вами? — заголосила Полина, некстати зашедшая в гостиную.

Моего падения она наверняка не слышала, но сейчас все плетения развеялись: оказывается, стоит потерять сознание, и они более ничем не удерживаются. Слышала ли она причитания домового? Или тот может скрывать своё присутствие от нежелательных особ? Сейчас-то его заметно не было, а Полина ничем не показывала, что слышала чужой голос.

— Со мной ровным счётом ничего не случилось. Неужели я не могу помедитировать?

— Помедитировать? У вас кровь около головы натекла, — тихо сказала она.

— Перенапряглась при медитации. — Я села, слишком резко, и голова сразу же закружилась, но показывать слабость я не стала. — Такое бывает.

— Когда маг перенапрягается, у него кровь из носа идёт, — некстати проявила осведомлённость Полина. — А у вас из затылка.

— У каждого свои особенности. — Я потрогала затылок. Кровь уже начала подсыхать. Это сколько я провалялась? — Из носа неэстетично. Он распухает, а кровь пачкает одежду.

— А так она пачкает ковёр, — отметила прислуга.

Так нагло отметила, что захотелось её действительно переименовать. В Прасковью, например. И отомщу за наглость, и Поленьке приятно сделаю. Хотя нет, делать приятное Свиньиной-Морской в мои планы не входит. Я создала плетение для очистки. Но то ли после сотрясения я что-то перепутала в плетении, то ли кровь очищают по-другому, но на ковре возникло обесцвеченное пятно, очень хорошо заметное на фоне ярких красок остальной части. Или только мне заметное, потому что я сижу рядом?

— Фаина Алексеевна меня убьёт, — с таким ужасом прошептала Полина, таращась на учинённый мной ущерб, что мне стало её невольно жалко.

— Скажете, что я кислоту пролила, — щедро разрешила я. — И вообще, можно кусок отрезать и никто не заметит.

— Узор сдвинется, — неуверенно сказала служанка, уже прикидывающая, не воплотить ли мою идею в жизнь. — В любом случае, Елизавета Дмитриевна, вас нужно целителю показать. Я сейчас сбегаю.

— Куда?

— При университете есть лечебница круглосуточная.

— Я лучше сама схожу, — решила я. — Заодно и проветрюсь.

— Я не могу вас одну отпустить, — всполошилась Полина. — Вдруг с вами что-нибудь случится по дороге?

— Не случится, — бросила я. — Я больше не собираюсь… медитировать.

Я резко встала, но головокружения не случилось. И вообще я чувствовала себя на редкость здоровой, словно это не я пару минут назад валялась в луже собственной крови. Может, ну их, этих целителей? Ещё углядят что-то ненужное. Волков вон как-то углядел?

«Елизавета Дмитриевна, если хотите продолжить разговор, я жду вас внизу, — раздался в моей голове голос Волкова, которого я только что вспоминала. — Вашей прислуге незачем знать о нашей встрече».

Разговор я действительно хотела продолжить, но позволит ли моё нынешнее состояние противостоять штабс-капитану в достаточной степени? Я посмотрела на злосчастное пятно. Пожалуй, волосы трогать не буду. Лучше я их помою потом, традиционным путём, а пока прикрою ущерб шапочкой. А вот плетение против ментального воздействия я наложила. Получилось оно с первого раза, и руки совершенно не дрожали. Может, внутри был полный раздрай, но внешне мне удавалось ничего не показывать.

— Елизавета Дмитриевна, я вас провожу, — продолжала настаивать Полина. — Поддержу, если надо.

— Вы же видите, что не надо, — отказалась я. — Лучше подумайте, как замаскировать пятно, если не вырезать кусок. Может, вазу поставить?

— Посреди комнаты?

— Вот и подумайте.

Выскочила я из квартиры, не дав Полине за мной увязаться. Волков и в самом деле ждал меня внизу, прохаживаясь перед подъездом, словно бушевавшая в нём энергия требовала постоянного выхода. При моём появлении он дёрнул носом, явно учуяв кровь, но сказать ничего не успел.

— Прекратите лезть ко мне в голову, — выпалила я. — Меня это злит!

— Лиза, но это же так удобно, — чуть приподнял он кончики губ. — Никто, кроме вас, не слышит то, что я вам говорю. Или вы хотите рассказать всем о своём приобретении?

И всё же он набросил полог против прослушивания, а не полез опять с разговорами напрямую в голову.

— Откуда вы про него знаете?

— Если знаешь, куда и как смотреть, многое можно заметить, — неопределённо ответил он.

— И куда и как нужно смотреть?

Он снисходительно улыбнулся.

— У меня свои секреты, Лиза.

— Александр Михайлович, а нельзя, чтобы эти секреты стали общими?

Я даже нашла силы улыбнуться. Лиса меня беспокоила сейчас куда сильнее Тёмного бога. Тёмный бог пока зло абстрактное и отдалённое, лиса — непонятное и близкое.

— Нельзя, Лиза. Общие секреты могут быть только у союзников, а вы моим союзником упорно отказываетесь стать.

Волков ответил печально, но его глаза заблестели, как у почуявшего поживу хищника, пусть больше ничего и не выдавало его истинные чувства. Союзниками нам не стать: похоже, мы по разные стороны баррикад, но поиграть в его же игру — почему нет? Кошки играть любят.

— Мне казалось, Александр Михайлович, вы хотите мне помочь, — промурлыкала я.

— Разумеется, Лиза, хочу, поэтому и предостерегаю вас от неосмотрительных поступков. Отдали бы мне артефакт, не заполучили бы проблему с лишним обликом.

— А как это вообще связано? — изумилась я. — Не хотите ли сказать, Александр Михайлович, что это ваших рук дело?

— За кого вы меня принимаете, Лиза? — укоризненно сказал он. — Портальная магия противопоказана тем, кто недавно держал в руках нужный мне артефакт. Лисицын — болван, если этого не понял. Или вы его тоже убедили, что не знаете, где артефакт?

— Лисицын — это кто?

Пусть оказалось, что Ли Си Цын имеет непосредственное отношение к моим неприятностям, но Волкову я бы его не выдала, даже если бы не была ограничена клятвой.

— Лиза, и охота вам притворяться? — укоризненно сказал штабс-капитан. — Вам помощь нужна. Если вы не возьмёте облик под контроль, он вас убьёт, и довольно быстро. Мне будет очень жаль.

Он состроил грустную мину и даже тяжело вздохнул, словно уже репетировал своё появление на моих похоронах.

— Мне тоже будет очень жаль. Так как же взять под контроль второй облик?

— Я вам всё непременно расскажу, Лиза. И даже помогу. — В этот раз он не попытался сделать улыбку милой и она оказалась довольно-таки устрашающей. — Но только в обмен на артефакт. Уверяю вас, Лиза, для вас такой размен весьма выгоден.