Глава 15

Полина Аркадьевна уверенно давала понять, что это не она пришла сюда ради Волкова, а Волков ходит ко мне, чтобы встречаться с ней, такой замечательной во всех отношениях барышней. Её совершенно не смущало, что штабс-капитан не проявлял никакой заинтересованности, отделываясь пустыми вежливыми фразами, в которых временами сквозило даже раздражение: как-никак, перед приходом Свиньиной-Морской обсуждалась слишком важная для него тема, чтобы он мог спокойно отложить её в дальний ящик и забыть на некоторое время. Для него желательно было разрешить всё здесь и сейчас. Его поведению была присуща нервозность тех, у кого большие проблемы со временем.

Да, у меня тоже время поджимало, но при этом я торопиться не собиралась. Дело даже не в том, что не было уверенности, что он сказал правду, а в том, что заключать какие-либо договора с типами, подобными Волкову, — самостоятельно залезать в подготовленный капкан. Нет, прежде нужно хорошо обдумать.

— И где вы, говорите, познакомились с господином Песцовым? — тем временем моя бабушка пыталась вести светскую беседу с некстати появившейся гостьей.

— У нас дома, разумеется, — невозмутимо ответила Поленька. — Вы же не думаете, что я хожу по всяким богемным сборищам? Я получила хорошее воспитание, знаете ли.

Она посмотрела на Рысьину так, словно была княгиней, а её собеседница — случайно забредшей в гости особой, пытающейся оскорбить лицо, куда более вышестоящее.

— Но если господина Песцова обычно встречают в богемных сборищах, прилично ли его приглашать домой? — не удержалась от шпильки Рысьина.

— Мы его не гостем приглашали, а сопровождающей певицу персоной, — вывернулась Поленька. — А уж где обычно встречается господин Песцов, я знать не могу, положусь на вашу осведомлённость.

Волков закашлялся, явно пытаясь скрыть смех. Рысьина недовольно поджала губы и оскорблённо посмотрела. Но штабс-капитан выглядел олицетворением невозмутимости.

— Помнится, Фаина Алексеевна, вы ему от дома отказали? — небрежно бросил он. — Наверняка не без веской причины.

— Разумеется, — сухо ответила бабушка. — Имея на попечении внучку, я не могла позволить приходить к нам всяким подозрительным типам. Господин Песцов имеет множество знакомств, не красящих его.

— В артистической среде? — уточнила Поленька. — Мне кажется, вы возводите на него напраслину, Фаина Алексеевна. Он устраивал у нас концерт мисс Мэннинг. Весьма приличная дама, и не скажешь, что актриса.

— Певица, — поправил её Волков, глядя при этом почему-то на меня. Наверное, пытался намекнуть, что уж он-то знает, кто там бегал под личиной англичанки.

— Любая певица — это тоже актриса, — заулыбалась Поленька, наконец обнаружившая хоть какую-то реакцию предмета интереса на свои слова. — Мисс Мэннинг — очень вежливая и обходительная дама. Когда мы с ней говорили по-английски…

— По-английски? — изумился Волков. — Она говорила по-английски?

— Разумеется. — Тут Поленька дала маху, потому что посмотрела на штабс-капитана как на лицо, умственно ограниченное, чего никогда нельзя позволять в отношении того, на кого имеешь виды. — Она же англичанка. На каком языке, по-вашему, мы с ней должны были говорить? Русского же она не знает.

— Я просто удивился. Английский язык — преподают даже не во всех гимназиях, не слишком он востребован, и вдруг вы проявляете такие познания.

— Я очень талантливая, — скромно сказала Поленька. — А уж если я чего захочу, непременно добьюсь в точности. Рано или поздно.

Она недовольно посмотрела в сторону, где сейчас находилась моя прислуга, переименования которой пока не случилось, поскольку та предусмотрительно не высовывала нос из кухни. И то сказать: если придётся переименовываться при появлении каждой новой персоны в этой квартире, то скоро приличные имена попросту закончатся.

— А вы, Елизавета Дмитриевна, говорите по-английски? — внезапно спросил Волков.

Я замешкалась, не зная, что лучше сказать, и вместо меня ответила Рысьина:

— Разумеется, нет, Александр Михайлович. В гимназии, где Лиза училась, этого языка не преподавали.

— Можно брать дополнительные занятия, как это сделала Полина Аркадьевна.

Волковская задумчивость мне не понравилась. У него явно не состыковывалось моё незнание английского языка с тем, что он подозревал в отношении меня.

— Да, папенька на моём образовании не экономил. У меня всегда были лучшие учителя, — гордо заявила Поленька. — А всё потому, что у нас никогда не было проблем с деньгами.

— У Лизы была лучшая гимназия, — резко ответила Рысьина, почуявшая накат лично на себя. — Нанимать дополнительного учителя по ненужному языку я не посчитала необходимым. Боги мои, да кому нужен у нас английский, Полина Аркадьевна?

— У нас, может, и не нужен, — гордо ответила та. — Но я же не буду всю жизнь сидеть на одном месте? Я хочу увидеть мир.

«А мир хочет увидеть меня», — так и напрашивалось продолжение, настолько гордо она выпятила внушительную для её возраста грудь. Словно мир только и жил в ожидании возможности встречи с Полиной Аркадьевной Свиньиной-Морской.

— Действительно, грех зарывать такой талант, — с ехидцей заметила Рысьина. — Может, господин Песцов и уговорит вас на турне, если оно будет заграничным?

Поленька явственно задумалась, потом с сожалением ответила:

— Пожалуй, я всё-таки откажусь. Одно дело петь для удовольствия и лучших друзей, и другое — для заработка и совершенно посторонним. Папенька говорит, что талант разбазаривать нельзя, боги не простят.

— Вы совершенно правы, Полина Аркадьевна, — галантно согласился с ней Волков. — А вы, Елизавета Дмитриевна, любите петь?

— Разве что без свидетелей, Александр Михайлович, — усмехнулась я. — Увы, в области пения боги таланта мне недодали.

— Значит, додали в чём-то другом, — снисходительно улыбнулась Поленька, заправляя выбившийся локон за ухо. — Папенька говорит, что совсем бесталанных девиц не бывает, бывает такие, кто не сумел выявить свой талант. Но с вашим кланом, Елизавета Дмитриевна, вам волноваться не стоит. Уверена, Рысьины сделают всё, чтобы вы заняли подобающее место. И выявили все таланты. Не расстраивайтесь.

Она дотянулась до меня и покровительственно похлопала по плечу, словно я действительно переживала из-за собственной никчёмности. Этого княгиня уже не вынесла и, растеряв остатки вежливости, весьма прохладно процедила:

— Как раз до вашего прихода мы решали, как лучше развить Лизины таланты. И в какой области это делать.

— Какая незадача, — протянула Поленька, впрочем, ничуть не обиженно. — Получается, мы с Александром Михайловичем вам помешали? Как неловко с нашей стороны. Александр Михайлович, пойдёмте же, не будем препятствовать выяснению столь серьёзных вопросов. Как-никак, решается будущность Елизаветы Дмитриевны. — Она встала и выжидательно посмотрела на Волкова, который под её гипнотическим взором даже начал подниматься. Вариант, что он, как воспитанный человек, не может сидеть в присутствии стоящей дамы, я даже не рассматривала. — Как говорит папенька, в крайнем случае барышня всегда может удачно выйти замуж. Если уж ни на что более не годна.

Она посмотрела на меня, потом на Волкова и внезапно застыла, поскольку в её голову наверняка проникло подозрение, не эту ли мою будущность недавно обсуждали. Её глаза сузились, брови попытались встретиться, а кулаки начали сжиматься, поэтому я сочла нужным пояснить:

— В вопросе моего замужества Фаина Алексеевна пошла мне навстречу и дала согласие на помолвку с Николаем Петровичем Хомяковым.

Я не смогла удержаться и бросила насмешливый взгляд на княгиню. Поленька не такой свидетель, чьими словами можно пренебречь в случае чего. А уж заручиться её поддержкой против Волкова оказалось вообще бесценно.

— Хомяковым?

В этой короткой фразе смешалось не только облегчение от того, что назван не Волков, но и недоумение от этого же. А уж в том, что фамилия Хомякова Поленьке не говорила ровным счётом ничего, даже сомневаться не приходилось. Видно, Полина Аркадьевна заботилась о своём пищеварении и не читала ни до обеда, ни после оного никаких газет.

— Кузен Александра Михайловича, — любезно пояснила я.

Поленька заулыбалась, поскольку теперь для неё всё встало на свои места. Действительно, кузен Волкова может быть неплохой партией для такой бесталанной особы, как я.

— Мы ещё окончательно не решили, — холодно вставила своё веское слово княгиня.

— Тогда решите сразу после нашего с Александром Михайловичем ухода, — распорядилась Поленька. — Александр Михайлович, пойдёмте же. Вы же понимаете, что сейчас решается судьба.

Чья судьба, она не уточнила, поэтому я с полным правом посчитала, что она сейчас о себе переживает.

— Я бы хотел поприсутствовать при обсуждении, — бросил Волков, в чей рукав уже вцепилась ухоженная Поленькина ручка.

— Боги мои, Александр Михайлович, — закатила глаза Поленька, — не стоит так переживать за кузена. Конечно, Фаина Алексеевна сказала, что окончательно ещё ничего не решено, но решать надо в его присутствии, а не в вашем. Я понимаю ваше беспокойство о родственнике, но вы в первую очередь должны переживать о себе. Кстати, папенька с вами о чём-то хотел переговорить. Вот проводите меня домой и сразу с ним переговорите.

Её воодушевление к кавалеру не перешло. Выглядел он необычайно кисло.

— Боюсь, я сегодня не готов к серьёзным разговорам.

— Тогда просто отужинаете с нами.

— Я не голоден. И меня беспокоит, что Фаина Алексеевна может принять неправильное решение.

— Пока ваш кузен не вернётся, я никакого решения принимать не буду, — с довольно-таки хищной усмешкой ответила княгиня, наблюдая за бесплодными попытками Волкова отделаться от Поленьки. Нет, сбросить её он, конечно, мог, в любой момент, только возникающие при этом проблемы со старшим Свиньиным-Морским уже столь легко не сбрасывались. — А к этому времени многое может поменяться.

— Вы обещали, — напомнила я.

— Я от своих слов не отказываюсь, но к чему тебе торопиться с решением? — улыбнулась княгиня. — Кроме того, твой долг перед кланом заключается вовсе не в том, чтобы побыстрее выйти замуж.

Волков наконец понял, что чем скорее отведёт Поленьку домой, тем вернее от неё отделается, поэтому позволил даме себя увлечь, довольно прохладно с нами попрощавшись. Княгиня лишь небрежно кивнула ему в ответ, и входная дверь вскоре хлопнула, вселяя надежду, что эту пару я сегодня больше не увижу.

— Экая хамка, — с чувством сказала Рысьина. — Лиза, как тебя угораздило с ней подружиться? Впрочем, ты всегда умудрялась выбирать неподходящих подруг. Что Хомякова, что эта наглая особа.

За Оленьку я оскорбилась: сравнить её с самовлюблённой Свиньиной-Морской? И не просто сравнить, а приравнять. Уж кто-кто, а Оленька для меня точно сделала намного больше Рысьиной и замуж меня не хочет выпихнуть. То есть, разумеется, хочет, но не потому, что ей или её клану это выгодно, а потому что подруги часто хотят породниться. Будь у меня старший брат, я бы тоже наверняка пыталась бы привлечь его внимание к Оле. Но брата нет. Не считать же таковым Юрия? Такого я бы подруге не пожелала. Впрочем, если ему достанется кто-то типа Строговой и выведет из-под влияния отца, то… тогда он будет идеальным подкаблучником.

— Некоторые вещи случаются сами собой, — пожала я плечами. — Полина Аркадьевна — как стихийное бедствие, её просто надо пережить.

— Она нацелилась на слишком крупную добычу, — недовольно сказала княгиня. — Не по зубам.

— Не так давно Волков говорил то же самое про вас.

— Лиза, ну ты сравнила, — рассмеялась она. — Рысьина и какая-то там Свиньина.

— Морская, — напомнила я.

— Это ещё хуже, — недовольно фыркнула она. — Свиньины необычайно приятное семейство, а вот Свиньин-Морской… Ходят слухи, что он запускает свои лапы в казну. А это значит, что постоянно ходит по самому краю. Этак он до каторги доворуется. Будет строить ту самую железную дорогу, по которой сейчас так любит разъезжать.

Столько неодобрения было в её словах, что я невольно спросила:

— А за похищение императорских артефактов какое наказание? Тоже каторга или сразу смертная казнь?

— Никогда не интересовалась, — не моргнув глазом ответила княгиня. — Пусть переживают те, кто на такое нацелился.

И чуть заметно повела глазами. В самом деле — полог от подслушивания мы не поставили, и сейчас Полина, та, которая моя прислуга, совершенно наглым образом грела уши у двери в гостиную. Для моего обострившегося слуха издаваемые ею звуки были прекрасно различимы. Получается, не такое уж доверенное лицо ко мне приставили?

— Поскольку мы всё обсудили, то пожалуй, пора отправляться в Ильинск, — сказала Рысьина. — Осмотришься на месте и наконец вернёшь семейную ценность. В этом случае я на твоё поведение буду смотреть сквозь пальцы. Хочешь — встречайся с Хомяковым, хочешь — с Волковым…

— Со вторым точно не планирую.

— …Лишь соблюдай приличия, — закончила Рысьина. — Поехали же, Лиза.

— Я никуда не поеду без Николая, — с милой улыбкой ответила я, с удовлетворением увидела проявившуюся злость на княгинином лице.

— Лиза, его нет в Царсколевске, а ждать его возвращения мы никак не можем.

— Не вы ли поспособствовали его поездке, Фаина Алексеевна?

— Ты мне льстишь, дорогая. Разве я могу влиять на решения императорской фамилии?

Правда, сказано это было с таким видом, словно она не только влияла, но иной раз и принимала решения за императора. Я пожалела, что не озаботилась выяснением, что же происходит около трона и какие семейства имеют там вес. С другой стороны, у кого было это выяснять?

— Лизанька, — промурлыкала любящая бабушка, — я не отказываюсь от своих обещаний, не отказывайся и ты от своих. Давай же закроем вопрос с… клановым имуществом. Сегодня же.

Конечно, вопрос хотелось закрыть как можно скорее, и у меня был туз в рукаве в виде переноса к Ли Си Цыну после обнаружения артефакта, но кто сказал, что у княгини Рысьиной не припасено что-нибудь в загашнике? Что-нибудь такое, что с лёгкостью побьёт моего туза и заставит меня делать то, что хочет она, а не я? Верить рысьинским обещаниям? Нашли дуру! Я нежно улыбнулась родственнице.

— После возвращения Николая Хомякова вы сделаете объявление о помолвке и мы все вместе поедем в Ильинск.

— Если я найду артефакт без тебя, твоё влияние в клане очень уменьшится, — нехорошо прищурилась Рысьина. — А я разберу комнату по дощечке. А дощечки расщеплю на самые мелкие щепочки, Лиза.

Последнее она мне прошипела уже в лицо, резко встав и приблизившись настолько, что при желании я могла бы взять образец пудры, которой было щедро обсыпано её лицо. Лицо, на котором сейчас жило только одно чувство: ненависть. Горячая, всепоглощающая ненависть. И боюсь, я отвечала ей полной взаимностью.

— Дорогая бабушка, — прошипела я в ответ. — Если бы вы могли без меня обойтись, непременно уже сделали бы это. Что-то мне подсказывает, что без меня вы хоть всё через сито просейте, ничего не найдёте.