Глава 24

План был почти продуман, оставались мелкие детали, требующие доработки и уточнения. Конечно, существенной его частью была библиотека моего деда, но Владимир Викентьевич обещал её доставить как можно скорее и помочь разобраться. Оставалось надеяться, что Фаина Алексеевна не выудит из него больше, чем мы планировали открыть. Но здесь я уж никак не могла повлиять, да и Владимир Викентьевич был куда опытней в общении с главой клана, чем я. Поманеврирует, поманеврирует да и вывернет, куда нужно. Я в него верю. За столько лет должен был научиться. Я проводила Звягинцева до проходной университета и поцеловала на прощание, а он ещё раз пообещал не задерживаться и ушёл бодрой походкой человека, у которого появилась серьёзная цель.

На улице было замечательно. Лёгкий морозец бодрил, а не заставлял кутаться в меха, при одном взгляде на которые меня начинал мучить вопрос: нужно ли будет возвращать их Рысьиным? Впрочем, всё это было не столь важно, да и гулять ради удовольствия мне пока рано.

Вернувшись в лабораторию, я наткнулась на странный взгляд Тимофеева, но ни я не успела его спросить, ни он не успел мне ничего сказать, поскольку практически сразу в лабораторию ввалилась Полина Аркадьевна. Интересно, её соболиная шубка — это намёк на то, как она относится к клану, в который входит Тимофеев? Но поздоровалась она вежливо и вовсе не пыталась выразительно игнорировать заведующего лабораторией, так что, наверное, в данном случае одежда ничего не значила. Да и не может же приличная девушка носить шубки из морских свинок? Подозреваю, что они не очень тёплые…

— Лиза, ты должна помочь, — обрушилась она на меня, как горная лавина на ничего не подозревающего лыжника. — Мы же подруги, значит, обязаны помогать друг другу.

— Сделаю всё, что в моих силах, — осторожно ответила я.

А силы мои не так велики. Даже Поленька должна понимать, что не смогу вручить ей Волкова, аккуратно упакованного в подарочную коробочку и перевязанного синей ленточкой, пусть даже это не противоречит моим собственным желаниям.

— Папа́, то есть Аркадий Владимирович Свиньин-Морской, хочет заказать вам артефакты, — как само собой разумеющееся заявила Поленька. — То есть не для себя, конечно, для армии.

— Нам — это кому? Рысьиным? — опешила я.

— Разумеется, нет, — удивлённо ответила моя новоявленная подруга. — Когда это Рысьины стали сильны в артефактах? Что ты, Лиза, разве я бы могла с такой ерундой тебя побеспокоить?

Предположение, что Полина Аркадьевна откуда-то прознала про методику Седых, не выдерживало никакой критики, тем более что вживляться могли и чужие артефакты, то есть необходимости заказывать их именно у меня точно не было. К тому же я отнюдь не мастер-артефактор, а если вдруг стану, то это случится не скоро.

— Тогда я определённо тебя не понимаю, — твёрдо ответила я. — Кому нам ты хочешь заказать артефакты?

— Так вашей же лаборатории, — уверенно заявила Поленька.

— Право слово, я не знаю, занимается ли наша лаборатория заказами, но если и занимается, то с таким вопрос следует обращаться к Филиппу Георгиевичу, а не ко мне.

— Не занимается, — отметил Тимофеев.

Не то чтобы он прислушивался к разговору, но не слышать, когда говорит Свиньина-Морская, можно, только используя полог тишины, что посчиталось бы невежливым.

— Но вы же делаете артефакты, — развернулась к заведующему лабораторией всем туловищем Полина Аркадьевна, считая меня теперь то ли опорной стеной, то ли моральной поддержкой, но я сразу же попыталась знаками дать понять Тимофееву, что не имею никакого отношения к высказанной идее.

— Мы не столько делаем, сколько изобретаем новые, тестируем в разных условиях и разными способами применения, — пояснил Тимофеев. — У нас изготовление не поставлено на поток, понимаете, Полина Аркадьевна?

— Так нам поток и не нужен. Папа́ хочет с вами договориться о разработке, — гордо ответила Поленька. — Елизавета Дмитриевна поддерживает эту идею. Имейте в виду, только благодаря ей у вас появилась такая уникальная возможность.

Я сделала круглые глаза и отчаянно замотала головой, показывая, что не имею никакого отношения к Поленькиной инициативе.

— А почему Аркадий Владимирович не обратился непосредственно ко мне?

— Папа́ просил меня разузнать для начала, поскольку Лиза у вас работает, а мы с ней дружны и она должна мне помочь вас уговорить. Но так как вы уже согласны, то я скажу папеньке, чтобы прислал вам бумаги. — Она отвернулась от опешившего Тимофеева и звонко чмокнула в щёку ничего не подозревающую меня. — Лиза, была рада тебя увидеть. Встретимся вечером на занятиях.

— Но занятие по контролю было вчера, а сегодня по тонким плетениям, — напомнила я.

На этих занятиях Свиньиной-Морской нечего было делать точно так же, как и на занятиях по контролю, но на вторых она могла хотя бы что-то делать. Точнее, изображать.

— Вот именно, мне ни в коем случае нельзя пропускать, — заявила Полина Аркадьевна и столь же стремительно покинула лабораторию, сколь в неё ворвалась. Только подол шубки хлестнул по косяку, и вот уже мы опять вдвоём с Тимофеевым.

— Но я же не соглашался, — ошарашенно выдохнул он. — Боги мои, Елизавета Дмитриевна, что это было?

— Полина Аркадьевна Свиньина-Морская, — любезно пояснила я, словно у меня спрашивали именно об этом. — Но для меня её появление неожиданность в такой же степени, как и для вас.

— Как вас угораздило с ней подружиться, Елизавета Дмитриевна?

— Познакомиться, — поправила я, чтобы сильно не падать в глазах заведующего лабораторией. — На курсах по контролю за магией.

— Зачем они ей? — удивился Тимофеев. — У неё же нет магии.

— Она рассчитывает, что к моменту, когда магия появится, контроль уже будет.

— С чего бы магии у неё вдруг появиться? — недоверчиво спросил Тимофеев. — У них в роду никого одарённых нет, если мне память не изменяет.

Я только руками развела. Выверты Полининой логики для меня оставались точно такой же загадкой, как и для всех остальных.

— Нда… — протянул Тимофеев, — втравили вы меня, Елизавета Дмитриевна, в неприятности.

— Почему я? Вы сами могли резко отказать Полине Аркадьевне в выражениях, не допускающих двойного толкования. А то она именно ваш вопрос приняла за согласие, знаете ли.

— Да разве я про это? — махнул Тимофеев рукой. — Положим, пришлёт мне бумаги Свиньин-Морской, укажу на невозможность выполнения, и всё. Или если финансирование покажется достойным, а цели интересными, подпишу договор. Я про Соболевых.

— С Соболевыми я вообще дел не имела, — ответила я, чувствуя, как неприятно начало подсасывать под ложечкой. Вряд ли князь разузнал, что я была у него в гостях, а это значит, что пакость пришла со стороны Софии Данииловны.

— С ними не имели, — согласился Тимофеев, — а вот с Его Императорским Высочеством…

— С ним я тоже дел не имела, не имею и иметь не буду, — резко ответила я, чтобы тут же поправиться: — По возможности.

Артефакт-то, как ни крути, придётся возвращать Львовым, для этого с кем-то придётся контактировать, а с цесаревичем у меня практически налажены отношения. Дружеские, разумеется.

— Видите ли, Елизавета Дмитриевна, — невозмутимо продолжил Тимофеев, — в газетах продолжается истерия по поводу Соболевых. Причём не ограничиваются промахами князя, как самыми мелкими, так и достаточно серьёзными. Но особенно сильно проходятся по Соне, то есть Софии Данииловне. Всё идёт к тому, что помолвка, и без того висевшая на волоске, в ближайшее время будет разорвана.

— София Данииловна сделала для этого всё возможное, — заметила я. — Конечно, ей удобно обвинять меня в случившемся, точнее, даже не в случившемся, а в подозреваемом. Ведь помолвку до сих пор не расторгли. Может, и не расторгнут. Попугают, да и оставят.

Тимофеев вздохнул. Тяжело так вздохнул, что я заподозрила: его вздоха хватит и на мои проблемы, которые со вчерашнего дня чуть-чуть подросли. Правда, всей глубины моих проблем заведующий лабораторией не знал, но ему хватило и видимой верхушки айсберга.

— Увы, Елизавета Дмитриевна, почти не приходится сомневаться, что расторгнут.

— В любом случае это меня не касается. Единственное, что касается в отношении императорской семьи — обещание Михаила Александровича похлопотать за меня и за поручика Хомякова.

— Вы его здесь видите? — скептически спросил Тимофеев.

— Его Императорскому Высочеству нет необходимости здесь находиться, чтобы хлопотать за нас.

— Я о поручике, — фыркнул Тимофеев, то ли насмешливо, то ли раздражённо. — Если бы всё было так, как хотелось бы вам представить, он уже был бы здесь. А вместо этого мы видим травлю нынешней невесты цесаревича и восхваление вас. И что из этого следует?

— Что? — нервно уточнила я.

— Что Львовы рассматривают именно вас в качестве замены Софии Данииловне.

— Глупость какая, Филипп Георгиевич! — возмутилась я. — Вы же понимаете, что моим согласием они не заручатся.

Усмешка Тимофеева мне не понравилась.

— Им достаточно согласия Фаины Алексеевны.

— Неужели Львовым нужен скандал на свадьбе? — удивилась я.

— А скандала не будет. Думаете, Фаина Алексеевна не найдёт убедительных доводов?

Поскольку Рысьина до сих пор в отношении меня убедительных доводов не находила, я ответила лишь скептической усмешкой. Того, что реально могло бы послужить рычагом давления, она не знает, а все эти: «Ты обязана», «Это твой долг перед кланом» и т. п. на меня не действуют. Впрочем, Тимофеев наверняка не в курсе этаких тонкостей наших с бабушкой взаимоотношений.

— Львовы же должны устраивать новые смотрины по правилам, так? И выбирать цесаревич будет из тех девиц, кого пришлют кланы, так?

— Так, — недовольно согласился Тимофеев. — Но что это для вас меняет?

— Ничего, ведь меня там не будет.

Я победно улыбнулась, но Тимофеев мою улыбку не поддержал.

— Будете, Елизавета Дмитриевна, как есть будете. А меня Соболевы съедят за то, что вы в моей лаборатории. Вот не хотелось бы мне это говорить и уж тем более так поступать, но боюсь, не получится у нас с вами дальнейшей совместной работы.

Чего-то такого я ждала, поэтому даже не расстроилась.

— Вы настолько от них зависите?

— Увы, Елизавета Дмитриевна, — с явным смущением сказал Тимофеев. — Пока князь, конечно, приказа такого не отдал, но я знаю Соболевых слишком давно, чтобы рассчитывать, что они посмотрят сквозь пальцы на ваше нахождение в моей лаборатории.

— Филипп Георгиевич, миленький, а вам-то какая выгода от того, что вы входите в клан Соболевых? — коварно спросила я. — Может, они Аню отправят на следующие смотрины?

— Экая вы лиса, Елизавета Дмитриевна, — покрутил головой Тимофеев. — Вы же понимаете, что не отправят. Скорее, опять Соболевых будет представлять София Данииловна.

Чувствовал он себя виноватым передо мной, возможно, поэтому не пресекал столь личные вопросы, как непременно сделал бы это в другой день. Но и я спрашивала не просто так.

— И которой второго шанса никто не даст, — безжалостно предположила я. — Не для того её хотят убрать из невест, чтобы опять взять на то же место. В то время как у вашей дочери этот шанс вполне мог бы появиться.

— Елизавета Дмитриевна, нас с вами всё равно никто не спросит, — чуть раздражённо ответил Тимофеев.

— Я вас сейчас как раз спрашиваю, хотите ли вы, чтобы у Ани появился этот шанс. Учтите, вопрос не праздный, я его действительно могу дать.

Тимофеев задумался. Подошёл и уставился так, словно собирался прочитать мысли прямо внутри моей головы.

— Положим, хочу, — наконец осторожно ответил он. — Но каким образом вы можете отправить вместо себя мою дочь? Артефактные обманки не пройдут, да и не пойдёт Аня на обман в таком деле.

Пожалуй, симпатия дочери к цесаревичу не осталась не замеченной отцом. Впрочем, это было понятно сразу. Я выруливала к цели разговора и начинала волноваться: если мои расчёты оказывались неверны, я ставлю под удар сам план.

— Бог с вами, Филипп Георгиевич, о каких обманках вы говорите? — оскорбилась я. — Неужели вы думаете, что ваша дочь не достойна быть невестой цесаревича? Красивая, хорошо воспитанная, образованная барышня с магией — да она идеальная принцесса.

Мои слова Тимофееву польстили, но настороженность из его глаз никуда не делась.

— Возможно, Елизавета Дмитриевна, вы правы. Но я пока не вижу возможности для Ани, ни единой.

— Я правильно понимаю, что одну невесту может предложить любой клан, даже самый маленький и слабый?

— Правильно понимаете, Елизавета Дмитриевна, но ни Соболевы, ни Рысьины слабыми кланами не считаются.

— Я хочу выйти из Рысьиных, — бухнула я сразу. — И единственная возможность для меня — основать собственный клан. Как вы знаете, для основания клана нужны трое, я предлагаю вам быть третьим и обещаю, что место на отборе от нашего клана будет за Аней.

— Боги мои, чтобы такое говорите, Елизавета Дмитриевна?

Тимофеев попятился и грузно осел на табуретку. Та лишь скрипнула, наверняка рассчитанная и не на такой вес.

— Разумеется, я не могу дать никаких гарантий, что Михаил Александрович выберет именно вашу дочь, но что она там будет — обещаю.

— Елизавета Дмитриевна, но вам же семнадцать? — как-то даже жалобно сказал Тимофеев. — И вы собираетесь стать главой клана?

— Я не собираюсь, меня вынуждают, — вздохнула я. — Это разные вещи. А что касается возраста, так я же непременно стану старше. Возраст, знаете ли, такая изменяемая категория…

Если разберусь с договором и проблемами с артефактами. Но для показа неуверенности в своих силах сейчас совершенно неподходящее время.

— Но вам же семнадцать? — повторил Тимофеев. — И я вам должен буду подчиняться?

— Вот ещё выдумали, Филипп Георгиевич, — фыркнула я. — Зачем мне нужны подчинённые? Скорее, я с вами буду советоваться. В конце концов, вы правы: я действительно слишком юна и многого не знаю.

— А кто третий? — неожиданно спросил Тимофеев.

— Извините, но пока вы не дали согласия, на этот вопрос я не отвечу.

— Вопрос не праздный, — возразил он. — Мне нужно понять, насколько реально ваше предложение. Я так понимаю, что про требование уровня силы к главе клана вы знаете и ему соответствуете?

Я кивнула. Если всё получится, всё равно будет известно, что уровень у меня никак не ниже 500, такое в секрете не удержишь. Тимофеев удивлённо покрутил головой, но расспросы продолжил:

— Вы хотя бы можете ответить, третий — маг или оборотень. И не будет ли у нас из-за него проблем с армией?

Это он так неэлегантно намекает на Хомякова?

— Третий — маг, взрослый, очень взрослый и искусный в своей профессии. Думаю, вы с ним найдёте общий язык. С армией проблем никаких не будет, если только вы не согласитесь на предложение господина Свиньина-Морского, а оно окажется с душком. Но к моему клану это не будет иметь отношения.

— Я могу подумать? — внезапно спросил Тимофеев. — Ваше предложение, оно столь неожиданно…

— Можете, но недолго. К сожалению, я очень стеснена во времени, речь идёт о нескольких днях, за которые всё закончится. И… Я очень надеюсь, что при любом вашем решении о нашем разговоре никто не узнает. Я понимаю, вам сложно согласиться: вы теряете защиту клана в обмен на призрачную возможность для дочери…

— Да какая там защита, Елизавета Дмитриевна? — выдохнул он. — Мы всегда намного больше отдавали, чем получали от Соболевых. И я бы не отказался с ними расстаться, тем более что другой возможности у нашей семьи может и не выдаться. Но…

— Вы опасаетесь, что я начну с вас тянуть деньги и услуги? Давайте составим договор с возможностью вашего выхода в любое время, — предложила я. — И чётко оговорим все моменты, по которым может возникнуть недопонимание. Мне не нужна власть ни над вами, ни над кем другим. В конце концов, рабство у нас давно отменили.

— Не так уж и давно, Елизавета Дмитриевна, — он хмыкнул. — Ещё не все успели забыть это прекрасное чувство владения другими индивидуумами. Осмелюсь уточнить, Елизавета Дмитриевна, если я соглашусь, вы продолжите у меня работать?

— Разумеется, Филипп Георгиевич, продолжу. Я же теряю финансовую поддержку от Рысьиных, а жить на что-то нужно.

Тимофеев потёр лоб, чему-то улыбнувшись. А я не поняла, обрадовали его эти слова или огорчили.

— Боги мои, и как это будет выглядеть: я отправляю главу своего клана мыть пробирки и готовить реактивы?

— Прекрасно будет выглядеть: глава клана набирается опыта, а вам завидуют все коллеги.

Тимофеев хмыкнул, он уже находил положительные моменты, но всё ещё сомневался. Сильно сомневался. И предсказать его ответ я бы не взялась. Что ж, до возвращения Владимира Викентьевича всё равно ничего не начнётся. А пока…

— Филипп Георгиевич, а не проясните ли вы мне один момент?

— Да-да? — встрепенулся он. — Разумеется, проясню.

— Артефакт, с которым вы вчера работали, позволяет проводить испытания целительских?

— Именно так, Елизавета Дмитриевна, — обрадованно переключился Тимофеев на другую тему. — Весьма продуманная штучка, между прочим. Смотрите, вот здесь устанавливается пол, вот здесь — возраст. Можно поиграть с физическими кондициями вот таким образом. Очень, очень полезная вещица для нашего дела. Вы же понимаете, что сразу на людях испытывать нежелательно, а здесь мы имеем обратную связь, видим возможные негативные последствия. Вы не представляете, как тяжело было получить на него финансирование от университета. Куча, куча бумаг, всяческих согласований, а уж нервов мне потрепали. Но, уверяю вас, Елизавета Дмитриевна, оно того стоило.