Глава 25

Тимофеева моё предложение зацепило, и хоть он пытался не подавать вида, но наверняка всё время прокручивал в голове варианты, потому что артефакт, вышедший из-под его руки, при проверке задымился и был отправлен в мусорную корзину. При этом заведующий лабораторией посмотрел на меня так, что я сразу удержала рвущийся вопрос: «А не слишком ли расточительно выбрасывать предметы, на изготовление которых ушли драгоценные металлы и камни, тоже драгоценные и полудрагоценные?». Сжала зубы и уставилась в книгу, тем более что сведения из неё начали укладываться в голове, пусть иной раз и казались слишком сложными.

Наконец Тимофеев не выдержал, нервно стащил с себя халат, бросил: «Я скоро вернусь» и рванул с несолидной для его возраста и положения прытью, натягивая пальто по дороге. Это мне показалось хорошим предзнаменованием: если отправился советоваться, то велика вероятность, что на моё предложение он ответит согласием.

Из мусорки испорченный артефакт я всё-таки вытащила и даже осмотрела. Пожалуй, с камнями я погорячилась— ещё раз их не используешь, а вот драгоценные металлы вполне можно опять переплавить на проволоку. Но разбирать ничего я не стала, тем более что от артефакта фонило магией, которая неизвестно как отразится на разбирающем, положила в коробочку и накрыла листком со своими размышлениями по этому поводу, после чего опять засела за книгу. После ареста Соколова в лаборатории наблюдалось явное затишье — не заглядывал никто, даже остальные сотрудники, хотя по времени уже должен был хоть кто-то появиться. Спешно ищут подходящие лаборатории для перехода? Всё-таки в нашей пытались покуситься на святое — на наследника престола, что непонятно как отразится на финансировании.

Наслаждалась я одиночеством недолго — в лаборатории неожиданно появился Волков.

— Добрый день, Лиза, — улыбнулся он так, словно я была солнцем, озарявшим его унылое существование.

— Добрый день, Александр Михайлович, — покладисто согласилась я. — А Полина Аркадьевна как раз недавно ушла. Вы с ней разминулись буквально минут на десять.

Ухо Волкова явственно дёрнулось, но больше он ничем не показал свою радость от моего сообщения.

— Ума не приложу, Лиза, при чём тут Полина Аркадьевна, коли я к вам пришёл?

— Неужели соскучились, Александр Михайлович? — моя улыбка была ничуть не менее хищная, чем волковская. А возможно, даже более — мне-то никто не угрожал внезапным Поленькиным явлением. — Мы же с вами не так давно виделись.

— Мне кажется, Лиза, что вы хотите совершить ошибку, — проникновенно сказал Волков. — В салонах нынче только и разговоров, что о возможной смене невесты цесаревича. Но вы, вы же видели его, должны были понять, что Львовы вырождаются.

Да, Рысьина оказалась права: я слишком хорошо подумала о Михаиле Александровиче. Такие массированные слухи точно не появляются на пустом месте.

— Не переживайте, Александр Михайлович, — самым медовым тоном пропела я в ответ. — Я позабочусь об улучшении львовской наследственности. Уже даже некоторое шаги сделала в этом направлении.

Я имела в виду Аню Тимофееву, чего Волков никак знать не мог, поэтому понял мои слова так, как ему было ближе. Ухо у него опять дёрнулось, а в глазах появился нехороший зелёный огонь. Настолько нехороший, что мне сразу показалось, что красные глаза моей лисы с зелёным не гармонируют вовсе и нам срочно нужен кто-то третий, у кого глаза будут гореть жёлтым, и желательно, чтобы он стоял между нами. Пожалуй, сейчас я согласилась бы на любую прослойку между собой и штабс-капитаном, настолько накалилась обстановка в лаборатории.

— Не туда шагаете, Елизавета Дмитрриевна, — натуральным образом прорычал он, наклоняясь надо мной.

Нос у него вытянулся, губы чуть приподнялись, обнажая заострившиеся зубы. Это выглядело ещё внушительней оттого, что при его появлении я не встала и так и сидела за столом. В этот миг я особенно остро поняла, почему кошачьи так любят шипеть на противников, сидя где-нибудь наверху, там, где до них не дотянутся.

— Не вам указывать мне направления для прогулок, Александр Михайлович, — отрезала я, стараясь не показывать страха. Я захлопнула книгу, встала и подошла к двери, порадовавшись, что она осталась открытой. — А вот я вам вполне могу его указать. Нечего вам тут делать без разрешения заведующего лабораторией, господина Тимофеева. Убирайтесь.

— В самом деле, господин штабс-капитан, что вам здесь нужно? — поинтересовался вернувшийся Тимофеев. Очень кстати вернувшийся. — Посторонним здесь не место. Да ещё таким посторонним, которые угрожают сотрудникам.

— Добрый день, Филипп Георгиевич. Я не посторонний, — почти спокойно ответил Волков, внешность которого волшебным образом вернулась к норме. Он подошёл к Тимофееву и протянул ему большой коричневый конверт со штемпелем какой-то важной организации с одной стороны и толстой сургучной печатью с другой. — Я к вам с поручением он господина Свиньина-Морского. И я не угрожал Лизе, она просто выражала опасение, что вам не понравится, что в ваше отсутствие в лаборатории находятся посторонние. Возможно, ещё переживала за собственную репутацию, но поверьте, в моём присутствии ей ничего не грозит.

Тимофеев весьма скептически хмыкнул, но конверт принял, отнёс его на собственный стол и только после этого снял и пристроил на вешалку пальто. Я продолжала выразительно стоять у двери, но Волков столь же выразительно этого не замечал, он смотрел на заведующего лабораторией, словно тот должен немедленно согласиться на переданное предложение.

— Я ознакомлюсь с письмом господина Свиньина-Морского, подумаю, что можно сделать и можно ли вообще и сообщу ему, — Тимофеев намекнул, что присутствие штабс-капитана более нежелательно.

— Как скоро, Филипп Георгиевич? — Волков стоял рядом с заведующим лабораторией и гипнотизировал того взглядом. — Видите ли, моё ведомство заинтересовано в скорейшей разработке этого артефакта.

— Пару дней мне нужно точно, Александр Михайлович. Такие дела быстро не решаются. Не смею вас задерживать, я прекрасно понимаю, сколь занятая вы особа.

Тимофеев махнул рукой, изображая прощальный жест, отвернулся от штабс-капитана, заметил мою коробку с запиской, прочитал, чуть насмешливо хмыкнул, но коробку в мусорное ведро не выбросил, отодвинул на край стола. Волков стоять рядом не стал, вернулся ко мне, опять засиял зеленью глаз и прошипел так тихо, что что-то услышать и понять мог только оборотень.

— Вы думаете, я буду молчать, Лиза? Репутации Львовых не пойдёт на пользу известие о том, что у них можно безнаказанно украсть столь ценный артефакт. А насколько им понравится, что артефакт у вас, вы подумали?

Вид при этом, если не считать зелени глаз, он имел самый почтительный и, можно сказать, даже восхищённый моей особой.

— Я же не сбываю его на сторону, — интимно прошептала я Волкову. — Можно сказать, всё в дом, всё в семью. — Он дёрнулся. — А что касается того, что у них что-то было украдено… Не боитесь прослыть пустобрёхом, Александр Михайлович? Доказательств у вас нет.

И я нежно ему улыбнулась. Со стороны наверняка казалось, что мы если не признаёмся друг другу в любви, то непременно беседуем о чём-то очень приятном и захватывающем: храме для проведения свадебной церемонии, например. Или маршруте путешествия в медовый месяц. Ни о чём другом с таким выражением не говорят.

— Это ваше последнее слово?

Волков спросил вроде спокойно, но как-то так, что я забеспокоилась за целостность собственной пушистой шкурки. С него станется написать донос на незаконное хранение уворованных артефактов. А артефакт до сих пор не извлечён, и неизвестно, когда и как это случится.

— Разумеется, нет, Александр Михайлович, — проворковала я, призывая на помощь, всё своё обаяние. — Вы же знаете, что барышням свойственно постоянно хотеть то одного, то другого. Но если вы мне честно расскажете, чем мне грозит второй зверь, я могу и пересмотреть своё отношение к вам.

А могу и не пересмотреть. Дух захватывало от того, что я могу. Или от страха перед штабс-капитаном — так и не понять сразу. Но то, что дух захватывало, — это сомнению не подлежало.

— Я вам уже рассказал.

Зелень из глаз исчезла, но честности там не наскреблось бы и на грамм.

— Александр Михайлович! — укоризненно бросила я. Наверное, излишне громко, потому что Тимофеев посмотрел на нас и нахмурился, поэтому я закончила куда тише: — Будете продолжать вешать мне лапшу на уши, разговор у нас не получится.

— Лапшу на уши? Впрочем, я понял, что вы имеете в виду, Лиза.

Ещё бы он не понял: будь то, что Волков рассказал, правдой, он бы не прибежал сегодня, испытывая уверенность, что я могу выйти за Львова. А значит, смерть мне точно не грозит. Во всяком случае— от лисы.

— Подсунули мне Воронова, чтобы запугать.

— А вы не из пугливых, да, Лиза? Но зачем мне вам помогать, если вы собираетесь украсить свою прекрасную головку короной не в моей компании? Мне кажется, мы бы с вами смотрелись на троне куда лучше, Лиза. Подумайте об этом.

Если бы нас сейчас увидела Полина Аркадьевна, вся бы изошла на ревность, настолько выразительной была поза штабс-капитана. Можно сказать, неприкрытая любовь и восхищение. Подумать только, такая прекрасная актёрская игра — и только ради того, чтобы заполучить рычаг влияния. Один из — уверена, Волков уже запасся пачкой.

— Видите ли, Александр Михайлович, на троне смотреться я вовсе не хочу. Ни с вами, ни с кем другим.

— А чего же вы хотите, Лиза? — удивился он.

— Спокойной жизни хочу. Чтобы никто не мешал жить так, как мне этого хочется.

— Вы мечтаете о невозможном, Лиза. Впрочем, молодости свойственная наивность, — насмешливо сказал Волков. — И то, и то проходит с возрастом. Но я готов пойти вам навстречу. Отдайте мне то, из-за чего у нас с вами возникли разногласия, и я обеспечу вам покой.

— В гробу? — немного нервно уточнила я, потому что в его глазах опять начинала пробиваться зелень.

Причём не яркая жизнерадостная зелень летнего леса после дождя, а этакий переливчатый оттенок, который появляется на тухлой рыбе или мясе и сопровождается жуткой вонью, выворачивающей нутро. Мне казалось, что-то такое уже витало в воздухе…

— Как вы нехорошо обо мне думаете, Лиза, — укорил Волков. — Разве бы у меня поднялась рука на такую красивую барышню?

— Разумеется, поднялась бы, если бы этого потребовали ваши интересы. Да вас бы даже потом совесть не мучила, Александр Михайлович. Потому что нет её у вас. Либо не завезли, либо истратили уже всю.

Волков неожиданно хохотнул вместо того, чтобы оскорбиться и состроить святую невинность. Впрочем, эта роль ему бы точно не удалась: как ни лицедействуй, а волчью натуру под овечьей шкурой надолго не спрячешь.

— Хорошо, Лиза, — проникновенно прошептал он. — Я вам докажу обратное, протяну руку помощи. Помогу со вторым зверем и даже ничего взамен не попрошу.

Это было несколько обескураживающе и даже шло вразрез с моими представлениями о Волкове, но не ухватиться я не могла.

— Когда, Александр Михайлович?

— Сегодня ночью.

— Ночью? — удивилась я, уже чувствуя подвох.

— Разумеется. Такие ритуалы проводят исключительно по ночам. И отпустите эту свою… — Он сделал вид, что задумался, хотя после фееричного выступления Свиньиной-Морской, имя моей прислуги забыть было невозможно. — Ах да, Полину. Отправьте её на всю ночь. Посторонних в квартире быть не должно.

Охватившее меня разочарование было сильным, но ожидаемым.

— Александр Михайлович, вы меня совсем за дурочку держите?

— То есть вы не согласны? — с милой улыбкой уточнил он. — А зря, Лиза. Сразу бы всё решили.

Ага, решили бы: и со вторым зверем, и с артефактом, и с волковским наследником. Нет, с этим типом ухо нужно держать востро.

— Александр Михайлович, вы напрасно тратите своё и моё время, — довольно резко ответила я.

— Боги мои, Лиза, как же с вами сложно, — раздражённо выдохнул он. — Я хочу вам помочь, что вас не устраивает?

— Вы, разумеется. — Дёрнула я плечом. — Я же не могу вставать на пути счастья моей подруги.

— Вы сейчас о ком? — нехорошо он прищурился.

— О Полине Аркадьевне, разумеется. Кстати, она собиралась зайти перед занятиями, предлагала пойти на них вместе.

Поленька ничего такого не говорила, но на войне все средства хороши. А уж на войне с Волковым, можно сказать, даже нет запрещённых приёмов, каким, вне всякого сомнения, являлось упоминание Свиньиной-Морской.

Мою руку Волков поцеловал довольно элегантно, провернув всё столь быстро, что я не успела не только её отдёрнуть, но и вообще понять, что случилось.

— Я навещу вас завтра, Лиза, — проникновенно сказал он. — Возможно, к этому времени вы наконец поймёте, что без моей помощи вам не обойтись.

С Тимофеевым он тоже попрощался вежливо, но коротко и совершенно сухо.

— Елизавета Дмитриевна, мы согласны, — сказал Тимофеев, лишь только я захлопнула дверь за Волковым.

Это он несколько поторопился: не уверена, что штабс-капитан не услышал его слов. Впрочем, даже если услышал, вряд ли он поймёт, о чём речь. На всякий случай дверь я приоткрыла и выглянула в коридор, но Волков удалялся столь резво, словно уже слышал лай догоняющих собак, и ему точно было не до подслушивания.