Глава 32

На вечер Филипп Георгиевич меня отпустил с работы, не преминув отметить, как забавно получается: он имеет влияние на главу собственного клана и в случае чего может уволить. Шутки шутками, но пренебрегать работой я не собиралась. Дело не в деньгах, которые платил университет, а в нарабатывании определённых навыков.

В лабораторию мы зашли, но только для того, чтобы забрать архив Седых. Тимофеев проводил саквояж тоскливым взглядом, но лишь сказал:

— У меня же будет возможность ознакомиться с этими бумагами?

— Разумеется, — чуть удивлённо ответил Владимир Викентьевич. — Мы же планировали лечебницу. Это будет нашей уникальной клановой особенностью.

— На Елизавету Дмитриевну рассчитываете? — понимающе улыбнулся Тимофеев. — Но ей ещё учиться и учиться.

— Создавать место под артефакты Елизавете Дмитриевне будет не столь сложно, как вам кажется, а ставить и налаживать мы сможем и без неё.

— Хм… — протянул Тимофеев чуть скептически. — Конечно, я пристально не изучал бумаги, прошёлся только по верхам, но плетение там не из простых.

— Елизавета Дмитриевна талантливая, — гордо бросил Звягинцев, словно он был моим любящим папочкой. Хотя… В некотором роде так оно и получилось: именно ему я обязана своим появлением в этом мире. — Кроме того, Филипп Георгиевич, не забывайте, что приступим к работе мы не завтра и даже не послезавтра.

— Положим, разрешение удастся получить быстро. — Неожиданно Тимофеев улыбнулся и чуть смущённо сказал: — Я узнавал, но Соболевы не дали разрешения заниматься частной практикой. Работа при университете — пожалуйста, исследования идут на базе чужих ресурсов, а результат получает клан. А вот практика должна идти только у них, больные должны благодарить клан, а не конкретного целителя. Не говоря уже об оплате.

На словах об оплате он особенно гневно фыркнул. Наверное, распределение шло отнюдь не в пользу того, кто занимался делом. Впрочем, Соболевы умели устраиваться за чужой счёт, это я успела заметить.

— Что же вас там держало? — удивилась я.

— Елизавета Дмитриевна, вы серьёзно считаете, что можно просто взять и выйти из клана, если что-то не понравилось? — удивился Тимофеев.

Так, кажется, я опять сказала что-то не то, и Тимофеев не сделает скидки на то, что я в этом мире чужая, потому что этого не знает.

— Она имела в виду: неужели вам раньше не предоставлялся случай, — пришёл мне на помощь Владимир Викентьевич.

— Менять одних Соболевых на других? Увольте.

Тимофеев зло выдохнул, а Владимир Викентьевич потащил меня на выход, пока я не сказала ещё что-нибудь странное.

— Получается, что из клана просто так выйти нельзя? — удивлённо спросила я целителя, когда мы уже вышли из здания и появилась уверенность, что Тимофеев не услышит моего глупого вопроса.

— После определённого рода клятв, если глава клана не согласится отпустить, то только переходом в другой. И то, клятва продолжает действовать в отношении секретов старого клана. — Звягинцев вздохнул. — Почему, вы думаете, я оставался с Рысьиными?

— Долг перед моим дедушкой? — предположила я.

— Знаете? — удивился он. — Нет, помогать я вам мог, и не будучи в клане. Но увы, раз перейдя к Рысьиным, я столь крепко связал себя клятвой, что её мало что могло перебить. Подозреваю, что у Тимофеева подобные условия были у Соболевых. Целители, знаете ли, слишком ценны, чтобы ими разбрасываться. А вы увели по целителю и у Рысьиных, и у Соболевых. Не самых последних целителей увели, между прочим. Рысьины, конечно, от вашего решения пострадали больше. Они потеряли потенциально очень сильного мага. Фаине Алексеевне бы смирить свою натуру — глядишь, вам бы не пришлось вот так с ней разбираться.

Я прикинула, сколько в результате моей деятельности понёс убытков Соболев начиная от испорченного реликтового артефакта и заканчивая утратой влияния на цесаревича, и пришла к выводу, что ему, пожалуй, досталось больше Рысьиной. Надеюсь, он этого никогда не узнает. Стрясти, что ли, с Песцова нужную клятву? Это и в его интересах…

— Владимир Викентьевич, а можно проверить, есть ли во мне артефакт, не доставая его?

— Почему не доставая? — удивился он. — Наоборот, вам нужно как можно скорее от него избавиться. Носить в себе — не лучшая идея. Я был уверен, что мы сегодня как раз этим и займёмся, иначе настоял бы на том, чтобы остаться у Тимофеевых. В новом доме как раз есть подходящее помещение, там чуть подправить защиту — и можно вытаскивать. Думаю, за пару часов я справлюсь. Комната небольшая. По-хорошему, дом тоже неплохо было бы защитить. Жаль, что у нас в клане специалистов нет. Я, увы, не столь хорош в этом вопросе. Но тем не менее займусь сразу, как разберёмся с артефактом.

Я вздохнула.

— Проблема в том, Владимир Викентьевич, что я связана договором. Как только артефакт окажется у меня в руках, меня перенесёт к… — И тут я обнаружила, что имя с языка слетать не хочет. Подозреваю, что и написать его тоже не удалось бы. — А телепортация с артефактом может привести к неприятным последствиям. Поэтому сначала нужно, чтобы он приехал в Царсколевск.

— Он это кто?

— Тот, с кем я связана договором.

— А с кем вы связаны?

— Владимир Викентьевич…

— Не хотите или не можете говорить?

— Не могу, — кивнула я. — Поэтому нужно сначала проверить, действительно ли артефакт во мне. Признаться, я до сих пор сомневаюсь. И уже потом вызывать этого очень занятого господина.

— Как же вы на такое подписались? — укоризненно цокнул Владимир Викентьевич. — Елизавета Дмитриевна, нужно десять раз подумать, прежде чем давать подобные клятвы.

— Я и подумала. Во-первых, он мне помог, и очень. А во-вторых, выбора у меня особого не было. Хорошо, что в живых осталась.

Я невольно вздрогнула, вспомнив, как Ли Си Цин засёк нашу с Песцовым попытку удрать. И то, что у меня теперь такие же светящиеся глаза, не делает его лису менее опасной.

— Вот как? Н-да, Елизавета Дмитриевна, угораздило вас. Будем думать, как вас вытаскивать.

Мы вышли из университетской проходной и почему-то повернули совсем не в ту сторону, где дом.

— Владимир Викентьевич, нам сюда. — Я ухватила задумавшегося целителя за рукав. — Наш дом — там.

— Да помню я, Елизавета Дмитриевна. Дом там, но пустой. Нам мебель нужна.

— Какая мебель, Владимир Викентьевич? — закатила я глаза. — Нам нужно решить хоть часть проблем, а уже потом тратить ваши деньги. Подозреваю, их не так уж много.

— Лиза, у вас должна быть хотя бы приличная гостиная, — неожиданно заупрямился Звягинцев. — Вы — лицо клана. Что подумают о клане, если главе не на что будет усадить визитёра. Вы просто не понимаете, как это важно. Не спорьте. Остальное может подождать, это — нет.

Но кроме мебели в гостиную и ковра туда же, большого и неприлично дорогого, Владимир Викентьевич заказал ещё мебель для обоих спален, из-за чего мы чуть не разругались прямо в магазине. Уж свою спальню я посторонним показывать точно не собираюсь, поэтому моя честь как главы клана не заденется, если я посплю на том, что там стоит. В конце концов, я даже на полу могу поспать, свернувшись клубком, если этого потребуют обстоятельства. Звягинцев на эти мои слова особенно разозлился и заявил, что он, как целитель, не рекомендует спать на полу, а как лицо более взрослое и ответственное, не может позволить, чтобы я спала на кровати, которая вот-вот развалится.

— В конце концов, — в сердцах бросил он, — если вы не хотите побеспокоиться о собственном удобстве, подумайте о том, какие сплетни пойдут, если кто-то увидит вашу спальню.

— Владимир Викентьевич, но я не хочу вовлекать вас в лишние траты.

— Мои деньги — это мои деньги. — Он воинственно вздёрнул бородку. — И никто не будет мне указывать, на что их тратить. Из Ильинска мебель перевозить не рентабельно, я считал.

— Но вы выбрали очень дорогой магазин.

Это я предположила, исходя из расположения. Цены на мебель я не знала, но судя по проявившемуся смущению на лице целителя, попала в точку.

— Мне его рекомендовал Тимофеев. Елизавета Дмитриевна, я не пойму, о чём спор? Я заказал необходимый минимум.

В дом мы пришли надутые и обиженные друг на друга. Владимир Викентьевич сухо сказал, что он идёт готовить помещение, а я пока могу заняться чем-нибудь по дому, но уйти не успел, потому что появилась служанка, о которой мы оба благополучно забыли, и сообщила, что привела кухарку, которая раньше работала в этом же доме. Звягинцев задерживаться не стал, быстро обговорил жалование и сообщил, что она приступает к работе с завтрашнего утра. Лучше бы, конечно, с сегодняшнего вечера…

Но поправлять Владимира Викентьевича не стал, ушла к себе. Мефодий Всеславович проявился, лишь только я закрыла за собой дверь.

— Хороший дом, — вынес он вердикт. — Только защиты нет. Та, что была, развеялась почти совсем. Озаботиться бы.

Он прокашлялся, чтобы придать словам убедительности.

— Владимир Викентьевич собирался заняться, как будет время.

— Сам? Он же целитель.

— Сам, — подтвердила я. — У нас в клане нет специалистов по защите, а приглашать посторонних, сами понимаете…

Я неопределённо повертела руками, как бы показывая, что приглашённый специалист из чужого клана может сделать что-то не то с защитой нашего. Или наделать там дыр для своего. Вариантов много, и все — неприятные.

— Можно попытаться восстановить ту защиту, что была, — неуверенно предложил домовой. — Метстами даже целые куски есть. Подлатать да свести временной связкой. Я знаю, маги практикуют.

— Только я не знаю, — огорчённо ответила я. — Видите ли, Мефодий Всеславович, мои знания по магии слишком хаотичны.

И это я ещё очень мягко сказала. Но когда нет системы, когда что увидишь — то и твоё, всегда находятся пробелы в чём-то важном.

— За всё хвататься — ничего хорошо знать не будете, — сурово припечатал домовой. — Но временно защиту восстановить сможете. Хоть посторонний неожиданно не нагрянет.

— Только если вы мне поможете.

— Да чем я помогу? — изумился домовой. — Выискиваете целые куски, напитываете магией, соединяете в одну сеть с другими целыми кусками. Там связочка простенькая, вы знать должны, только растягивать придётся. Ну и выглядеть будет некрасиво. Так вы и не подряжались кружево плести.

— Почему кружево?

Я спросила, уже прикидывая, откуда можно начинать. Домовому удалось меня зацепить. Остатки плетений были совсем слабыми, не уверена, что их увидел бы Тимофеев или Звягинцев.

— Так у умелых магов плетения иной раз как кружево, — степенно ответил Мефодий Всеславович. — Взглянешь — и замрёшь в восхищении.

— Боюсь, с моими так не получится.

— Это пока, — оптимистично ответил Мефодий Всеславович. — Берётесь?

Я уверенно кивнула. Всё равно дел у меня особенно важных не было, а когда нет важных дел — появляются ненужные мысли. Пусть помочь Николаю я не могла, но не думать о нём было выше моих сил.

Обновлять чужое плетение оказалось неприятно. Словно касалась старой липкой паутины, которая по мере наполнения становилась гладкой и едва ли не звенела от напряжения. Оборванные нити болтались, да и просто дыр в этой паутине хватало. Через такие пролезет не только хомяк или морская свинка, но и крупная кошка. Дыры удалось затянуть новыми плетениями, поскольку были они несложные и состояли из повторяющихся элементов, которые легко копировались. К появлению Владимира Викентьевича я стояла на лестнице между первым и вторым этажом и держала концы плетений, которые только и осталось замкнуть на управляющий блок, как сказал домовой. Смущённо так сказал, поскольку как раз от управляющего блока не осталось ровным счётом ничего, а как его создавать, Мефодий Всеславович не знал.

— Елизавета Дмитриевна, пойдёмте, — сухо сказал целитель, чья обида явно не прошла. — Будем проверять.

Я даже испытала чувство вины. Не стоило нам ругаться из-за каких-то жалких кроватей. То есть они, конечно, были не жалкие, из-за чего мы и поругались. Но всё равно, не стоило.

— Подождите, Владимир Викентьевич. Мне требуется ваша помощь здесь.

— Да?

— Понимаете, Владимир Викентьевич, я попыталась восстановить защитную сеть этого дома…

— Да не стоило, Елизавета Дмитриевна, — чуть снисходительно сказал Звягинцев. — От неё ничего не осталось, я проверял.

— В том-то и проблема, что осталось всё, кроме управляющего блока. Остальное я восстановила, но если вы не перехватите, работа точно пойдёт впустую.

Послышался огорчённый вздох домового, который на глаза мне теперь не показывалась. Поскольку, как выяснилось, когда я злюсь, глаза тоже начинают краснеть. Более того, из них вырываются хорошо заметные лучи. Психика Мефодия Всеславовича оказалась очень ранимой, и он решил, что когда я его не вижу, злюсь меньше. Собственно, к этому моменту я уже почти успокоилась.

— Восстановили? Вы, Елизавета Дмитриевна? Но как?

— Там совсем простая защита. Но я подумала: лучше простая, чем никакой.

Чувствовала я себя совершенно глупо, удерживая концы плетений, которые некуда было прицепить. Если просто замкнуть, пойдёт разрушение и от моей работы ничего не останется.

Звягинцев недоверчиво кашлянул, вытащил из кармана какое-то приспособление и навёл на мои руки. По всей видимости, это был артефакт, позволяющий разглядеть плетения, потому что целитель начал переводить устройство то на одну стену, то на другую.

— И вы это сделали сами? — удивлённо уточнил он.

— Не сделала, восстановила. И не совсем сама. С подсказкой. Но как видите, без вашей помощи не смогу закончить.

Владимир Викентьевич спохватился и начал выплетать нечто сложное, но настолько красивое, что сразу вспомнились слова домового о кружевах. Но на основной слой лёг другой, уже наверняка не столь нужный, но призванный запутать случайного наблюдателя. А потом третий, сделавший из стройного красивого рисунка невнятную путаницу. Остались хорошо заметны лишь места, в которые надо было крепить сеть.

— Вот так, — удовлетворённо выдохнул целитель. — Видите, куда вплетать?

Вопрос удивил. Почему-то я думала, что целитель лишь покажет, а управляющий блок буду делать я. Правда, я не уверена, что смогла бы повторить сделанное Звягинцевым: и плетение было сложным, и выплетал он быстро.

— А так можно? Соединять плетения разных магов?

— Разумеется, можно, иначе бы я не предлагал. — Он нетерпеливо дёрнул руками, поскольку они теперь были заняты. — Так вы видите?

Я кивнула и старательно вплела сначала один конец, потом второй. Опасливо присмотрелась, прислушалась, но наша совместная работа не привела ни к каким разрушительным последствиям, что уже само по себе было хорошо.

— Удивили вы меня, Елизавета Дмитриевна. Защита действительно простенькая, но мы её потом усилим, — радостно сказал Звягинцев. — Пустим вторым слоем нашу. А что управляющий блок не сохранился, так это и к лучшему — он на бывших хозяев завязан, а это нам не нужно. Но вы, наверное, устали, не сможете испытывать плетение вашего дедушки?

— О нет, я полна сил и желания разобраться, есть ли оно на мне вообще.

— Признаться, я тоже сомневаюсь, — неожиданно согласился Звягинцев. — Ума не приложу, что должно было случиться, чтобы сделать это с ребёнком. Да не просто с ребёнком, с собственной внучкой. Он же должен был понимать, что это на ней отразится?

— Возможно, не собирался отставлять надолго? Но мы строим предположения, а там может ничего и не быть.

— А мы сейчас проверим, — азартно сказал Звягинцев и махнул рукой, предлагая идти за собой.

Помещение оказалось почти копией того, что было в целительском доме в Царсколевске, разве что чуть побольше и безо всяких предметов. А вот вытяжка, вытяжка была. То ли это обычная примета домов, то ли здесь раньше жил кто-то с магией. Но голубые силовые линии не остались от прежних хозяев — это была так хорошо памятная мне защита Владимира Викентьевича.

— Что ж, проведём эксперимент. Разденьтесь до рубашки, а потом я наведу на вас плетение, позволяющее раскрыть плетение Седых. Если оно, конечно, есть.

Если той Лизе пришлось задирать юбку, чтобы добраться до артефакта, то доставала она его, скорее всего, из живота. Не думаю, что целитель будет шокирован моим нижним бельём, тем более что оно куда приличнее, чем было поначалу — бабушка позаботилась. Но всё же раздеваться перед кем-либо мне не хочется.

— Я сама наведу.

— Оно сложное, а вы устали.

— Я не настолько устала, чтобы не выучить новое плетение.

— Ну смотрите, Елизавета Дмитриевна. — Звягинцев пододвинул ко мне лист со схемой. — Если вы вдруг думаете, что я не смогу его использовать, то зря: только создание самого пространственного кармана мне недоступно.

Пальцы начали выплетать по схеме нужную комбинацию. Причём так быстро, что появилась уверенность: эта схема им знакома и сейчас как раз включилась память тела. Осталось только несколько штрихов до активации, когда Владимир Викентьевич вдруг спохватился:

— Елизавета Дмитриевна, а если он там?

Уточнять кто, я не стала.

— Если он там, я не буду вытаскивать, лишь ощупаю. В руки не возьму. Условие договора: как только артефакт оказывается у меня в руках.

Признаться, хоть говорила я твёрдо, но некий мандраж был. Как-никак сейчас многое решится, а если не решится, то я понятия не имею, где ещё может быть этот клятый артефакт. Поэтому плетение на себя я отправляла, закрыв глаза. И почти сразу почувствовала жжение. Лёгкое, но не позволяющее ошибиться с местом. Когда я приподняла юбки и ослабила завязку на панталонах, чтобы их приспустить, обнаружила в животе дыру. Чёрную дыру, обрамлённую голубым сиянием и ведущую в никуда. Парной дыры на спине не было, поскольку там ничего не жгло, но на всякий случай спину я тронула.

— Есть? — спросил Владимир Викентьевич подрагивающим голосом.

— Дыра есть.

— А артефакт?

Засовывать руку в себя было страшно, но зажмуриваться я не стала. Было дико видеть, как рука исчезает внутри моего тела, но все мысли об этом вылетели из головы, когда палец коснулся чего-то круглого и гладкого, неприятно ужалившего магией.