Глава 31

Извелась я до прихода Владимира Викентьевича знатно. И главное, ни в одной газете подробностей не было: ни какого рода покушение случилось, ни пострадала ли хоть немного великая княжна. Даже её фотографий не было. А вот фотографии Николая были. С недоумёнными приписками, как мог офицер, получивший внеочередное звание за спасение цесаревича, напасть на его сестру. Даже выдвигались предположения, что со спасением Михаила Александровича тоже было не всё чисто. В последнее даже я сама могла поверить: ещё очень свежи воспоминания, как «обезвреживала» бомбиста. Исходя из моего опыта, спасти цесаревича от покушения проще пареной репы. Даже удивительно, что его так редко спасают. Впрочем, я не особо интересуюсь новостями, возможно зря: вдруг там спасителей набралось уже на целый полк?

— Владимир Викентьевич, — рванула я к целителю, лишь только он появился на пороге, — нужно срочно спасать Колю!

— Колю?

— Николая Хомякова. Мы собирались заключить помолвку, но Фаина Алексеевна всё оттягивала разрешение, а теперь…

А теперь нахлынуло осознание, что помолвка вообще может не состояться, если Николая признают виновным и приговорят… Боже мой, к чему его могут приговорить? К каторге? К расстрелу? Я опять чуть не заметалась по лаборатории, заламывая руки.

— А теперь его обвиняют в покушении на великую княжну. Он ни за что сам не скажет, где был этой ночью. Потому что он был у меня.

— Елизавета Дмитриевна, — осуждающе выдохнул целитель.

— Оу, — восхищённо выдала Анна. — И правильно. Пока дождёшься разрешения, состариться можно.

— Анна! — возмущённо рявкнул Тимофеев. — От тебя я такого не ожидал.

— А что случилось, папа? — удивилась она. — Я одобряю действия главы клана, какими бы они ни были. Это не значит, что я собираюсь поступать так же.

— Вы неправильно поняли, — вспыхнула я. — Николай никогда бы не пошёл на неблаговидный поступок. Он помогал мне в одном очень важном деле. И при нас всё время была Полина. Кстати, она тоже может свидетельствовать, — оживилась я.

Правда, если она расскажет, как именно ей пришлось присутствовать, проблемы наверняка будут уже у меня. Но эти проблемы несоизмеримо меньше Колиных.

— Елизавета Дмитриевна, вам следует говорить так, чтобы ваши слова нельзя было толковать двояко, — укоризненно сказал Владимир Викентьевич. — Вы теперь глава клана. Вы не можете позволять себе нести всё, что в голову придёт, даже если очень взволнованы.

— Я должна ехать свидетельствовать в пользу Николая. Он сам никогда не скажет, где был.

— Куда ехать?

— Туда, где его арестовали, разумеется.

— Его, скорее всего, уже перевезли в Царсколевск. Такие расследования проходят под особым контролем, — кашлянул Тимофеев. — Давайте поступим так, Елизавета Дмитриевна. Вы сейчас успокаиваетесь и перестаёте светить глазами. Признаю, это выглядит устрашающе, но вы ведь собираетесь пугать не нас?

— Извините. — Я убрала частичную трансформацию, которую запустила, даже этого не заметив. Вот ещё проблема: похоже, любопытная лиса пытается вылезать самостоятельно, контроль у меня над ней слабый. — Я постараюсь не светить.

Тимофеев одобрительно кивнул.

— Так вы выглядите значительно приятней, Елизавета Дмитриевна. Итак, я сейчас сделаю пару звонков, чтобы прояснить местоположение вашего Хомякова. Потом мы идём обедать.

— Но… — вскинулась я.

— Обедать, Елизавета Дмитриевна. Процесс я запущу, как станет что-то известно, тогда и будем думать, что делать дальше.

— Я как раз собиралась объявление в газету подать о помолвке.

— Категорически не рекомендую вам этого делать до оправдания Хомякова.

— Почему? — вскинулась я. — Я не откажусь от Николая.

— Потому что привлечёте к нему нежелательное внимание Михаила Александровича.

Тимофеев посчитал, что сказал достаточно, прошёл к телефону и действительно позвонил сначала по одному номеру, потом по другому. На моё счастье, второй абонент даже ответил и пообещал разузнать, где сейчас Хомяков и что можно для него сделать. Разузнать и перезвонить Тимофееву домой.

— Теперь остаётся только ждать звонка, — сообщил он. — Делать это лучше за хорошим обедом. Только умоляю вас, Елизавета Дмитриевна, без этих ваших штучек. — Он помахал рукой перед глазами. — Моя супруга весьма нервная особа, не хотелось бы на ней применять свои умения по выведению из обморока.

— Разумеется Филипп Георгиевич, я в состоянии держать себя в руках. Я совершенно спокойна.

— Ой ли, Елизавета Дмитриевна. — Он шагнул к своему столу и вытащил пузырёк, из которого накапал в стакан десяток капель и залил водой. — Пейте. Это моя рекомендация как целителя.

— Это что? — подозрительно уточнила я.

Владимир Викентьевич поднял флакон, вчитался в этикетку и одобрительно кивнул.

— Прекрасное средство, — пояснил он. — С одной стороны, успокаивает, с другой — даёт ясность мышления. Единственный минус — нельзя часто принимать, возникает привыкание и капли перестают действовать.

— Но у вас привыкания возникнуть не должно, — заметил Тимофеев. — Сегодня только в порядке исключения. В вашем возрасте, Елизавета Дмитриевна, организм должен справляться сам, исключительно на внутренних ресурсах и самоконтроле.

— Я всё же попытаюсь на самоконтроле.

— На самоконтроле у вас не получается: глаза опять начинают краснеть, — фыркнул Тимофеев. — Я право, впервые сталкиваюсь с таким проявлением второй ипостаси. Честно говоря, не хотел бы встретиться с вами, когда вы в образе рыси: наверняка устрашающее зрелище.

Владимир Викентьевич довольно задумчиво на меня посмотрел, но рассказывать про мою рысь ничего не стал. То ли не доверял в такой степень новому соклановцу, то ли решил сначала узнать у меня, почему скрываю ещё одного зверя. В любом случае я ему благодарно улыбнулась за молчание.

— А Хомякова мы вытащим, — уверенно сказал Тимофеев. — Его ещё на проходной университета должны были отметить: и когда пришёл, и когда ушёл. Так что свидетелей хватит. Вот прямо сейчас по дороге запасёмся документом. Так что не переживайте зря, выпейте и пойдём.

Он нетерпеливо протягивал мне стакан, явно собираясь как можно скорее закончить с неприятной процедурой. Пить непонятные капли, пусть одобренные Звягинцевым, не хотелось.

— Там нет валерианы? — подозрительно уточнила я.

Конечно, раньше на меня запах не действовал, но мало ли что изменилось в физиологии после появления второго зверя. У лис свои слабости, даже если они ярко сияют глазами на окружающих.

— Разумеется, нет, Елизавета Дмитриевна. За кого вы меня принимаете? — оскорбился Тимофеев. — Я прекрасно помню, какие вещества противопоказаны кошачьим. Впрочем, вы сейчас всё равно в человеческом облике.

— Елизавета Дмитриевна, если я правильно понял, с чем вам помогал Хомяков, — прошептал Владимир Викентьевич, — то я настоятельно рекомендую вам выпить капли Филиппа Георгиевича. Сами вы сейчас не справитесь с контролем.

Капли чуть отдавали мятой и магией. Я понюхала ещё раз и решительно выпила. В конце концов, предписания целителей стоит выполнять хотя бы иногда. Не сказать, чтобы я сразу успокоилась, но желание метаться пропало. Появилась уверенность, что выручить Николая непременно удастся, как только доберусь до следователя. А доберусь я до него совсем скоро.

— Может, стоит сразу взять вещи? — предложила Анна, кивнув на мой чемодан. — Мама вам уже комнаты приготовила.

Тимофеев удовлетворённо хмыкнул, подхватил чемодан и, как мощный крейсер, двинулся к выходу. Я лишь успела подхватить заветную шкатулку.

— Кстати о комнатах, — оживлённо сказал Владимир Викентьевич, пока Тимофеев запирал лабораторию. — Купили мы тот дом, Елизавета Дмитриевна. Первый этаж требует доработки, но на второй можно заселяться. Там даже мебель осталась. Потом мы её, конечно, поменяем, но пока можно использовать. Не придётся беспокоить Филиппа Георгиевича и, главным образом, его дражайшую супругу.

— Так и знал, что вы это предложите! — с досадой бросил Тимофеев. — Ещё когда вы с этой особой беседовали, что за домом присматривала.

— Женщина аккуратная, сразу видно. И ни с кем из кланов не связанная. Так почему бы её не нанять? — возразил Владимир Викентьевич. — Она пообещала подготовить две комнаты. Потом подберём мебель на ваш вкус, Елизавета Дмитриевна.

— Тогда мы можем отнести туда вещи по дороге, — решила я, прижимая к себе шкатулку с Мефодием Всеславовичем.

Вот и будет ему обещанный дом. Можно сказать, в личное пользование — никаких конкурентов. Правда, с университетскими домовыми он успел сдружиться, так, наверное, сможет в гости ходить, если дом недалеко. Или без присмотра постоянное жилище оставлять нельзя? Тогда пусть в гости приглашает. С моей стороны никаких возражений на оба варианта.

— У нас лучше было бы, — вздохнула Анна. — Со всех сторон удобнее. Глава клана должен жить в комфорте.

Но была она разочарована, скорее всего, не тем, что у них не остановится глава клана, а тем, что под боком не будет кого-то, с кем можно поболтать и похихикать чисто по-девичьи. Признаться, меня тоже это привлекало, Анна мне нравилась, и у нас с ней вполне могли сложиться дружеские отношения. Но для этого необязательно жить в одном доме, иной раз такое даже вредит. А сейчас мне было вовсе не до праздной болтовни.

— Глава клана должен жить в собственном доме. Иначе что это за глава клана? — парировал Владимир Викентьевич.

— Но позвольте, дом покупали вы, — ехидно напомнил Тимофеев.

— Я предлагал Елизавете Дмитриевне её удочерить ещё в Ильинске. Мои средства, считайте, — её средства, — твёрдо ответил Звягинцев. — Разве зазорно жить в доме отца?

Возможно, Тимофеев бы ещё поспорил, но тут мы подошли к проходной, и он начал выяснять, когда приходил и уходил Николай. А Владимир Викентьевич, пользуясь тем, что и Анна подошла к отцу, тихо спросил:

— Неужели вы второго Зверя получили, Елизавета Дмитриевна?

— Да, — так же тихо ответила я. — Но это пока секрет.

— Не ожидал. Фаина Алексеевна взбесится, когда узнает, кого потеряла.

— Она и без того взбешённая постоянно, — не удержалась я. — А уж когда узнает, что к нам просился Александр Николаевич Рысьин…

— Елизавета Дмитриевна, такие важное событие, а вы молчите!

— Разве важное? — удивилась я. — Александр Николаевич непременно хотел сначала договор подписать, а потом затребовать ценности у Рысьиных.

— Даже так? Впрочем, Александр Николаевич тот ещё… — Владимир Викентьевич покрутил головой, не желая заканчивать фразу рвущимся для определения словом. Наверное, оно было из тех, что неприлично произносить при дамах. — И что он хотел за присоединение?

— Власти, разумеется. Но договор я так и не увидела: когда он выяснил, что я собираюсь сначала прочитать, а потом решать, подписывать или нет, забрал все документы и сказал, что придёт позже.

— То есть вы его не приняли?

— Нет. А надо было? — удивилась я.

— Решать вам, Елизавета Дмитриевна. Но я бы вам не советовал. Александр Николаевич уже настолько привык интриговать, что это сделалось целью его жизни, — усмехнулся Владимир Викентьевич. — Впрочем, если вы хотите что-то забрать у Рысьиных, то он — идеальная кандидатура.

— Если его идеальность распространяется только на сутяжничество, то, пожалуй, я обойдусь без его услуг.

Владимир Викентьевич одобрительно кивнул, но разговор продолжать не стал, поскольку Тимофеев уже укладывал подписанный лист с печатью в портфель.

В новый дом мы зашли, только чтобы оставить чемодан. Выглядело здание совершенно нежилым, хотя было чистым и протопленным. Владимир Викентьевич сильно преувеличил, говоря о мебели: то, что оставили предыдущие владельцы, можно было смело отправлять на свалку. Разумеется, после того как купим новую, ибо я была согласна со Звягинцевым: нужно заселяться сразу к себе. Кровать не развалится? Замечательно. Развалится? Ну что ж, поспать одну ночь можно и на полу. В конце концов, у меня целых две звериные формы.

— Елизавета Дмитриевна, вы уверены, что хотите здесь ночевать? — скептически спросил Тимофеев, выразительно пошатав стул в комнате, которую было решено отдать мне. Сдаётся, этот стул притащили именно со свалки, чтобы в помещении не было пусто. Во всяком случае, сесть на него я бы не решилась.

— Разумеется, уверена, — твёрдо ответила я. — Не беспокойтесь, дом мы быстро приведём в порядок.

— А говорили: с мебелью, — отметила Аня. — Здесь из мебели только то, что продать не удалось. Не хотите к нам — что ж, выбор ваш, но постельное бельё мы вам непременно дадим.

— Будем чрезвычайно признательны, — опередила я Владимира Викентьевича, который точно собирался отказаться. Но не стоит расстраивать Тимофеевых ещё больше.

Шкатулку я поставила на кровать и открыла, прошептав домовому, чтобы осваивался и присмотрелся к прислуге, которую я пока не видела: Владимир Викентьевич пояснил, что та пообещала привести кухарку, наверное, там и задержалась.

А мы наконец отправились к Тимофеевым, чей дом оказался совсем рядом. Супруга его, высокая статная дама, встретила нас настороженно. Конечно, она наверняка сама выступила за смену клана, узнав о возможностях для дочери, но что ещё ожидать от столь юной главы клана, не представляла. Говорила она любезно, лишь несколько отстранённо, но мне было не до бесед. Я постоянно прислушивалась, боясь пропустить звонок.

Но мы отобедали, перешли в гостиную, где продолжился пустой разговор, который поддерживал только Владимир Викентьевичи Филипп Георгиевич, а телефон всё не звонил и не звонил.

— Может, этому господину напомнить о нашей просьбе? — не выдержала я, чувствуя, что ещё немного — и волшебные тимофеевские капли перестанут на меня действовать.

Звонок раздался, словно ждал именно моего возмущения. Тимофеев ушёл и говорил довольно долго, точнее, отвечал на неслышные мне даже с привлечением нужного плетения вопросы собеседника и изредка задавал вопросы сам, но короткие и малоинформативные для меня. Правда, вернулся он вполне удовлетворённый разговором.

— Хомякова привезут, если уже не привезли, в Царсколевск, — сообщил он. — Дело его будут вести здесь. Следователь примет нас завтра утром.

— Завтра? — огорчённо переспросила я. — А сегодня никак нельзя? Мне невыносима мысль, что Николай находится под стражей, в то время как настоящий преступник разгуливает на свободе.

Если он есть, разумеется. Ольгу Александровну я всё так же подозревала в оговоре.

— Сегодня никак нельзя. Да и зря вы рассчитываете, что его отпустят сразу, как переговорят с вами. Возможно, потребуется помощь адвоката. Елизавета Дмитриевна, учитесь терпению. Всё должно идти своим чередом, — твёрдо ответил Тимофеев. — Так, как должно. У вас наверняка есть куча других дел. Вот и займитесь ими. Хомякову от ваших страданий легче не будет.