Глава 30

Волков на прощание насмешливо бросил, чтобы я не особо долго задумывалась, а то с каторги Николая вытаскивать будет сложнее, да ещё придётся использовать незаконные методы. Будто нынче он использовал исключительно законные! Я почувствовала, как внутри гневно заворочались не только рысь, но и лиса, и даже успела испугаться, что вспыхнувшие от злости глаза некстати выдадут тайну, но тут Волков церемонно склонил голову, словно был на великосветском визите и вёл необычайно куртуазную беседу, попрощался совсем как воспитанный человек и ушёл. А я не только не дала ему по физиономии, но даже не оцарапала, так что вполне могла гордиться собственной сдержанностью.

Желание бежать и что-то делать я в себе подавила, поскольку сначала нужно было решить, что именно делать, и посоветоваться хотя бы с Владимиром Викентьевичем, который, к тому же, мог принести свежие газеты с ценной информацией. Вдруг там совсем не то, что поведал Волков? Со штабс-капитана станется сгустить краски и превратить Николая из свидетеля в главного подозреваемого.

За газетами бежать было нельзя, хотя и очень хотелось. Возможно, Волков только и ждёт, чтобы я вышла из защищённых стен университета в город. Он-то прекрасно помнит о разрешении Фаины Алексеевны и не знает, что теперь она ко мне не имеет никакого отношения. Проверять, может ли штабс-капитан без последствия для своего клана украсть главу чужого, не хотелось. Пожалуй, я не настолько любопытна.

Но сидеть без действий оказалось свыше моих сил. Я пометалась по лаборатории, роняя всё, что попадалось под руку. Или под ногу. Когда высокий табурет в очередной раз оказался на боку и покатился по полу, я его подняла, аккуратно придвинула к своему столу и постаралась взять себя в руки. Пинанием табурета Николаю не поможешь. А чем помочь, я пока не представляла: слишком мало было данных. В то, что Николай мог быть как-то замешан в покушение, не верилось ни на гран. И не только мне: не зря Волков убеждён, что сможет его оправдать. Возможно, это вообще было частью какой-то комбинации. Мог он действовать совместно с великой княжной? Запросто. Мне припомнились фотографии в газете, и я решила, что у Ольги Александровны достаточно неприятное лицо, чтобы войти в союз с Волковым. Подобное притягивается подобным. Даже странно, что они не заинтересовались друг другом — в таком случае Волкову было бы куда проще добраться до вожделенного трона. Или дело в том, что львица ему не по зубам?

Нервы у меня были взвинчены до предела, поэтому только раздались шаги в коридоре — и я уже бросилась открывать дверь, уверенная, что это наконец пришёл либо Звягинцев, либо Тимофеев. Но действительность оказалась куда менее приятной: меня почтил своим вниманием Александр Николаевич Рысьин, о котором я уже успела благополучно забыть. Но не он обо мне. Заботливость, благожелательность и любовь так и сочились из него, словно мёд из сот. А толстый кожаный портфель намекал, что нынешний визит — не просто дружеский, а деловой.

— Боги мои, Лизанька, как я рад видеть вас в добром здравии! — заворковал он, едва меня заметив. — Милая, как вы нас всех напугали своим побегом. — Он укоризненно покачал головой и поцокал. — Я бы сказал, что это поступок детский, незрелый, если бы не понимал, что Фаина Алексеевна своими действия припёрла вас к стене. Можно сказать, оттеснила на край пропасти, где ещё шаг назад — и возврата уже не будет. И всё же, это было слишком авантюрно, милая вы моя. Обратись вы ко мне, и мы бы непременно придумали, как укротить зарвавшуюся Фаину Алексеевну, а вы бы избежали множества неприятностей, не так ли?

— Добрый день, Александр Николаевич, — наконец удалось вставить приветствие в этот поток не слишком связных слов. — Вы к Филиппу Георгиевичу? Так его нет, и неизвестно, когда будет.

Я стояла на пороге лаборатории, показывая нежелание впускать посторонних.

— Боги с вами, Лизанька, — Рысьин выставил перед собой руки ладонями ко мне, словно собираясь сдаться в плен, но не имея сил поднять их выше. — К чему мне Тимофеев? Я к вам. Узнать, как вы поживаете. Не нужна ли помощь. Чай, не чужие люди. Близкие родственники.

— Спасибо, помощь не нужна, — довольно сухо ответила я, прекрасно понимая, что ради озвученных причин Рысьин бы не обеспокоился посещением.

— Лизанька, я бы хотел с вами поговорить, — понизив голос, прогудел он. — Приватно, так сказать. Коридор — неподходящее место для беседы, в которой вы заинтересованы не меньше меня.

— Вот как?

— Уж поверьте, милая моя.

Рысьин заулыбался и невозмутимо расстегнул пальто, давая понять, что разговор долгий и разговаривать надо со всеми удобствами.

— Заходите, — смирилась я. — К сожалению, чай у нас не предусмотрен, так что угостить вас будет нечем.

— А и не надо, Лизанька. — Он бегло осмотрелся. — Где мы можем присесть, пошушукаться по секрету? Маленькому такому внутрисемейному секрету.

Он мне подмигнул, пытаясь показать близость, которой между нами не было, но я ему не стала даже улыбаться.

— Прошу вас.

Я махнула рукой на свой стол и сама отправилась к нему. Усевшись, обнаружила, что Рысьин уже пристроил пальто на вешалке, пригладил густые седеющие волосы и двинулся ко мне, гипнотически уставившись, словно пытаясь внушить нужную мысль. На всякий случай я набросила плетение против ментального воздействия — хоть Рысьин и не маг, но кто ему мешает использовать артефакт или вовсе другие техники?

Он осторожно умостился напротив меня на табурет, скрипнувший под ним столь жалобно, что Александр Николаевич даже на миг застыл, а потом осторожно покачался, дабы убедиться, что сиденье не развалится и он не окажется на полу. Но кроме единственного жалобного скрипа, ничто не указывало на дряхлость мебели.

— Лизанька, прекрасно выглядите, — вновь сказал Рысьин, с чего-то решивший, что в первый раз я этого не услышала. — Повзрослели, похорошели. Мда. — Он вытащил большой клетчатый платок и прошёлся по шее. — Девочка моя, я прекрасно понимаю, как вам сложно. Хрупкие женские плечики не предназначены для бремени власти.

— Это вам к Фаине Алексеевне надо, — заметила я. Визитёр развлекал, но не настолько, чтобы беспокойство о Николае исчезло. — Но подозреваю, она считает свои плечи достаточно сильными и с вами не согласится.

— Если бы я хотел переговорить с Фаиной Алексеевной, я бы пришёл к ней, — со вселенской скорбью в голосе сказал Рысьин. — Но я пришёл к вам, Лизанька. Исключительно с целью помочь.

Неужели этот жук уже в курсе перемен?

— И как же вы собираетесь помочь, Александр Николаевич? — с интересом спросила я.

— То, что вы ушли от Рысьиных, — это совершенно правильно, дорогая вы моя, — воодушевлённо сказал он. — Но почему вы забыли о нас? О нас, которые вас всегда поддерживали, даже когда ещё ваша маменька была в живых? Да и потом не забывали, всегда принимали вашу сторону в спорах с Фаиной Алексеевной.

Мне было что ответить, но ссориться с ним по пустякам не стоило: хватит того, что любящая бабушка уже на всех углах трубит о моей чёрной неблагодарности.

— Что вы, Александр Николаевич, разве я могла вас забыть? Всегда вспоминаю с огромной признательностью.

— Не там вы нас вспоминаете, Лизанька, — укорил Рысьин. — Создание нового клана — вопрос серьёзный. К чему туда привлекать посторонних людей, если есть мы? Те, кто всегда стоял на страже ваших интересов. — Он гордо выпятил грудь. — Неужели мы не достойны вашего доверия?

Напрашивающееся «недостойны» я с трудом, но удержала в себе и, имитируя глубокую печаль, ответила:

— Александр Николаевич, вопрос не терпел отлагательства, а вас рядом не было, увы.

— Но теперь-то мы есть, — уверенно бросил он. — И готовы обсудить условия, на которых согласимся войти в ваш клан, Лизанька. Согласитесь, наша поддержка вам сейчас нужна как воздух, если не более.

Он надул щёки, придавая лицу выражение важное, но несколько глупое.

— Александр Николаевич, у меня сейчас очень слабый клан, в котором практически никого нет. Денег в клане тоже нет, как и собственности. А вы хотите меня поддержать, перейдя в мой клан. Зачем вам такие жертвы?

Он с шумом выпустил воздух.

— Так ради вас, Лизанька. Чего не сделаешь ради близкого человека, правда? А что собственности и денег нет, так мы непременно потребуем от Фаины Алексеевны выдать нашу долю. Имеем право. Как и вы.

Он сложил руку в кулак и стукнул по столу. Аккуратненько так стукнул, чтобы не повредить ни стол, ни руку, но показать свою силу и уверенность.

— Лиза, мы всегда были на вашей стороне, если вы помните, — продолжил Рысьин. — Вы мне всегда были почти дочерью. А Юрию… да ближе вас у него никого нет. Как вы пропали, он…

— Рыдал в подушку по ночам? — невозмутимо уточнила я. — Согласна, Юрий Александрович очень чувствительный молодой человек. Наверное, поэтому и имеет слабость к успокоительным каплям из валерианы.

— Лизанька, как вам не стыдно? — возмутился Рысьин. — Это была провокация со стороны Волкова. Наглая гнусная провокация! Не уверен, что там не было использовано чего-то этакого, запрещённого. — Рысьин повертел рукой с платком, показывая «этакое», а потом опять вытер шею. — Куда только Фаина Алексеевна смотрела, когда так унижали честь клана? Но ставить бедному мальчику в вину это происшествие жестоко.

Разговор мог затянуться, а у меня не было ни малейшего желания ни разводить политесы, ни задумываться над рысьинскими предложениями.

— Итак, Александр Николаевич, чего вы хотите? — холодно спросила я. — У меня мало времени, поэтому прошу вас чётко обозначить по пунктам ваши требования, не отвлекаясь на посторонние детали.

— Мы согласны вступить в ваш клан вместе с причитающимися нам активами при условии, что Юрий станет вашим мужем, — быстро, по-военному, выдал Рысьин и продолжил уже куда более расслабленно, надеясь за словесами замаскировать смысл предложения: — Ну а мне, соответственно, выделено подобающее место. Лизанька, уж об этом вы точно не пожалеете. Я прекрасный управленец, не побоюсь этого слова, а вы — всего лишь юная слабая барышня, которая многого не знает и не умеет. Но я вам передам всё, что накопил за свою долгую жизнь.

Не иначе как Рысьин рассчитывает на моё место? Наверное, уверен, что я с радостью передам бразды правления и скроюсь за широкими плечами от мирских проблем, а управлять, управлять будет он. Вон как важно надулся, наверняка уже представляет себя во главе клана, пусть маленького, но отжавшего у большого клана Рысьиных всё, до чего дотянется. В то, что отожмёт, я верила, а вот в то, что сможет чем-то управлять, — нет.

— Сейчас мы подпишем договор, где перечислены все мелочи, чтобы и вам не было обидно, и нам.

Он расстегнул портфель и достал оттуда солидную кожаную папку, с позолоченной монограммой в углу. Позолота местами облупилась, показывая серую невзрачную основу.

— А вы можете меня обидеть Александр Николаевич? — сделала я жалобные глаза.

— Помилуйте, Лизанька, и в мыслях не было, — всполошился он. — Как вам только в голову пришло? Вы же мне почти дочь родная. Просто порядок должен быть во всём. Да и вам, уж простите, свойственно давать обещания, которые вы потом забываете. — Он хохотнул. — Но мы не в обиде с Юрием. Мы прекрасно понимаем, что девичья память короткая. Нам ли вас судить, если вы просто забыли?

Это был явный намёк на помощь с учебником по магии. Юрию за этот подарок я, вне всякого сомнения, была благодарна, но не настолько, чтобы выходить за него замуж. Да я ему этого и не обещала.

— Вот поэтому, — продолжал разливаться соловьём Рысьин, — я и считаю, что всё должно быть записано на бумаге и заверено клановой печатью.

— Увы, у меня нет клановой печати, — прервала я его.

— Как это нет? — опешил он. — Каждый клан должен иметь печать. Лизанька, как же вы так? Вот видите, не зря я считаю, что вам нужен умудрённый опытом советник. Я закажу печать, не беспокойтесь. Какие между нами могут быть сомнения? Подписывайте так, пока без печати, и я сразу займусь делами нашего клана.

Он распахнул передо мной папку, и моему взору предстала толстая стопка листов, которые следовало заверить своей рукой. Чернильницу Рысьин тоже услужливо подвинул ко мне поближе.

— Я непременно изучу договор в ближайшее время, — сладко улыбнулась я. — Видите ли, Александр Николаевич, я считаю дурным тоном подписывать договор, не прочитав его от начала и до конца.

— Да что там читать, Лизанька? Вы меня обидеть хотите? — патетически воскликнул он. — Разве я могу вас обмануть? Вас, мою будущую невестку? Да я, можно сказать, единственная ваша опора в этой жизни, а вы так меня обижаете. Нехорошо…

Он укоризненно поцокал языком, силясь меня смутить.

— Нехорошо подписывать не читая, — возразила я. — А то как бы не оказалось, что у меня обязанностей перед вами больше, чем у вас передо мной.

— Я вижу, что вам пока не до близких родственников, — с трагической миной сказал Рысьин, захлопнул папку и убрал в портфель. — Пожалуй, я навещу вас вечером, когда вы успокоитесь и примете себя, как главу клана. И поймёте, что лучшего помощника вам не найти. И получить с Рысьиных причитающееся без меня у вас тоже не получится, учтите.

Теперь я пожалела, что не успела ничего прочитать. Интересно, что там вписано, что даже такой махровый интриган уверен, что не сумеет меня убедить, что этот пункт — исключительно для моей пользы?

Рысьин уходил с оскорблённым видом, ничуть меня не задевшим. Если я о чём и жалела, то лишь о том, что этот визит точно не последний. Но поскольку почти сразу после него пришла Аня Тимофеева, посещение любящего родственника и связанные с ним загадки я тут же выбросила из головы.

— Salve, — хихикнула та, поднимая руку на манер приветствия древнеримских легионеров. — Рада видеть главу нашего клана целой и невредимой. Мама ждёт нас всех на праздничный обед. А папа где?

Она вопросительно огляделась.

— Они с Владимиром Викентьевичем отошли по делам. Должны скоро вернуться. Аня, не в службу, а в дружбу, купи свежих газет, пожалуйста.

— Объявление о клане будет только в вечерних выпусках. Ох, что тогда начнётся…

Она невольно хихикнула, но я её веселье не поддержала.

— Мне нужна информация про покушение на Ольгу Александровну. Очень нужна. А выйти в одиночку из университета я пока опасаюсь, понимаешь?

Анна расспрашивать не стала, коротко кивнула, убежала за газетами и притащила целую пачку.

К сожалению, Волков оказался прав: Николай не только был подозреваемым в покушении на Ольгу Александровну, но его уже успели арестовать, поскольку он не смог ответить на вопрос, где находился в промежуток между 6.10 и 6.20. Как это неразумно с его стороны, беспокоиться о моей репутации, в то время как на кону стоит его собственная жизнь. Но я такую глупость поддерживать не намерена.