Глава 39

На следующий день настроение было прекрасным с самого утра. Ещё бы: наконец все проблемы, наследницей которых я стала при появлении в этом мире, благополучно разрешены или будут разрешены в ближайшее время.

Хомяковы пришли не только поблагодарить за помощь в освобождении Николая, но и по другой причине: дать понять, что против нашей помолвки ничего не имеют. Владимир Викентьевич неожиданно повёл себя как отец дочери на выданье: засуетился, застеснялся внешнего вида нашего жилища и начал путанно извиняться, что не можем принять, как полагается. Да, вид гостиной, в которой стояли остатки древней полуразвалившейся мебели, оставлял желать лучшего. Но разве это было сейчас важным? Важно было то, что мы с Николаем просидели весь вечер рядом, на неприлично вытертой обивке старенького диванчика, держась за руки на вполне законных основаниях. Единственное, что омрачало счастье, это просьба Звягинцева не давать объявления о помолвке, пока не появятся статьи, реабилитирующие Николая в глазах общественности.

— Мы новый клан, и нам нужно заботиться о репутации, — сурово заявил он. — Пойдут слухи, что мы неблагонадёжны, тогда с нами не будут иметь дело солидные семьи. А нам ещё лечебницу развивать.

— Вы можете войти в состав нашего клана, а, Елизавета Дмитриевна? — неожиданно предложил Пётр Аркадьевич, с чего-то решивший, что мои мозги в присутствии его отпрыска совершенно расплавились и работают в ограниченном режиме.

— Тогда уж лучше вы к нам, — промурлыкала я в ответ. — Я не планировала брать новых людей, но ради вас сделаю исключение. Мы, конечно, пока маленький клан, зато с устойчивым развитием и ничем не скомпрометированы. Так и быть, возьмём с вас взнос акциями железной дороги.

— А вам палец в рот не клади, Елизавета Дмитриевна, — захохотал Хомяков и больше не решился предлагать ничего другого, побоялся, наверное, что в результате я его уговорю и акции, на которые нацелился Волков неожиданно для всех уплывут в новый клан.

Про Волкова речь не заходила вовсе, хотя Хомяковы вывод наверняка сделали, а уж если припомнить, каким взглядом Анна Васильевна проводила племянника, то и тени сомнения не возникало: между ними состоится серьёзный разговор. Правда, не уверена, что скоро: Волков нынче спалился по полной программе и будет избегать любимой родственницы всеми возможными средствами, пока та не остынет. А остынет она нескоро: как-никак племянник пытался подвести под монастырь её старшенького.

Ушли Хомяковы от нас, заручившись обещанием, что завтра я составлю им компанию в театре, поскольку собирались задержаться в столице. Не думаю, что исключительно для освоения культурной программы, Анна Васильевна точно собралась раздать всем сёстрам по серьгам, я пару раз даже слышала, как клацали её челюсти, когда разговор случайно поворачивал в ненужную сторону. К чести Хомякова-старшего, он реагировал тут же и уверенно выруливал в сторону нужную. Опасался, наверное, что супруга в своём желании кого-нибудь покусать начнёт с нас, если её вовремя не отвлечь.

Львов о себе не давал знать, но я была уверена, что вскоре он непременно пожалует: как-никак моё условие выполнил, поспособствовав освобождению Николая. Свобода была пока относительной: не хватало уверенности, что Ольга Александровна или Волков не придумают что-то ещё, пусть каждый из них и руководствовался своими мотивами, но цель-то у них была одна и возможности большие…

Тем не менее артефакт я собиралась отдать как можно скорее, он словно жёг руки, напоминая, что время уходит. Пусть договор я считала расторгнутым, но связь между мной и Тёмным богом оставалась, и я постоянно боялась опять обнаружить в своей голове постороннего, изучающего моих тараканов. Нет уж, мои тараканы — только для меня. Поэтому я прикинула риски и решила взять артефакт с собой на работу, причём именно с собой, а не в себе: в замечательной шкатулке от Ли Си Цына. Песцовский родственник, к слову, вёл себя весьма прилично для собственного характера, почти не скандалил. Даже сиделку другую не пришлось искать, эта оказалась очень устойчивая к выкрутасам выхаживаемого и после того, как содержимое тарелки растеклось по ближайшей стене, спокойно согласилась, что он не настолько голоден, чтобы есть всякую бурду, и может спокойно поголодать какое-то время. Мефодий Всеславович оказался не столь лоялен к порче вверенного ему имущества, и отброшенная тарелка без видимой причины вернулась Ли Си Цыну прямо на голову. После чего тот серьёзно задумался над тем, чтобы вернуться домой, заручившись помощью какого-нибудь другого целителя. И другой сиделки.

В лаборатории артефакт я засунула на самый высокий шкаф, на котором, судя по слою пыли, никто никогда не убирал, прикрыла отводом глаз и не сказать чтобы спокойно, но занялась работой. В этот раз Филипп Георгиевич объяснял тонкости настройки кристаллов для целительских артефактов и почему цветные камни в них работают лучше, чем прозрачные. К делу обучения главы клана он подошёл с полной ответственностью, но не в ущерб работе, поскольку объяснения шли параллельно действиям, иной раз не только его, но и моим.

Львов появился перед самым обедом, когда я уже начала думать, не сглупила ли, вытащив артефакт из-под присмотра домового. Зашёл цесаревич без стука и первым делом быстро осмотрелся. Судя по проявившемуся разочарованию, ожидал встретить Аню. Но Ани не было. Думаю, пока: наверняка вчера в разговоре было сказано что-то, позволившее цесаревичу надеяться на встречу сегодня.

— Елизавета Дмитриевна, мне удалось выполнить вашу просьбу, — гордо объявил Львов. — Не скажу, что это было просто, но чего не сделаешь ради прекрасных глаз прекрасной дамы.

Он печально вздохнул, а Тимофеев подозрительно на нас посмотрел. В самом деле, пока новая невеста не объявлена, возможны варианты. Но в данном случае — не со мной точно.

— Это вы сейчас про кого, Ваше Императорское Высочество? — с улыбкой спросила я. — Боюсь, не про меня.

— У вас глаза тоже прекрасные, — не согласился Львов, — но что-то мы не о том говорим. — Он поставил свой дырявый полог и продолжил: — Я поначалу думал поручика перевести в свою охрану, но всё же решил, что его лучше отправить подальше, чтобы всё успокоилось. Обвинения с него сняты, но выставить новые, сами понимаете, довольно просто. Сестра очень злится. А когда она злится, лучше ей не попадаться.

— Можно остаться без ушей, усов и хвоста?

— И даже без головы, — довольно серьёзно ответил он, не принимая мой шутливый тон. — Мне кажется, без головы поручик Хомяков будет вам не столь интересен.

— Мы же договаривались, Ваше Императорское Высочество, что…

— На пожизненную индульгенцию мы не договаривались. К тому же поручик Хомяков может действительно совершить что-то противоправное, и в этом случае раздуть дело будет парой пустяков. Моего хорошего отношения к поручику может не хватить.

Львов давал понять, что не всесилен? Конечно, он второй по значимости после императора, но что если великая княжна имеет больше влияния на отца, чем брат? Тогда он прав: если неуступчивый хомяк не будет маячить перед носом, желание львицы его сожрать может утихнуть и даже полностью пропасть.

— Поэтому поедет поручик Хомяков подальше от столицы. Конечно, если и другой вариант. После такого скандала, Елизавета Дмитриевна, он может подать в отставку и ему непременно пойдут навстречу. Но я бы не советовал: пойдут слухи, которые не нужны ни ему, ни вам. Итак, можно считать, что я выполнил ваше условие?

Конечно, можно было повредничать и потребовать дополнительных гарантий, но серьёзность Львова показывала, что он сделал всё от него зависящее и вправе рассчитывать на жест доброй воли с моей стороны. При дальнейшей торговле я с высокой долей вероятности нажила бы себе врага, а враг в лице будущего императора — не самое хорошее приобретение.

— Можно, — согласилась я. — Но считать ли это условием? Как я говорила ранее, я всё равно собиралась вернуть вам ваше, так что это было не выполнение условия, а дружеская помощь. Обсуждаемый предмет вы получите прямо сейчас, Ваше Императорское Высочество.

Я полезла на шкаф, куда не так давно засовывала шкатулку. Надеюсь, Ли Си Цын не останется на меня в обиде, если я отдам прямо с ней: не дело светить столь мощным артефактом в месте, где столько магов, могущих это засечь.

— Возвращаю вам вашу собственность, Ваше Императорское Высочество, — церемонно сказала я. — И очень надеюсь, что никто никогда не узнает ни что она пропадала, ни кто её вернул.

Как только руки Львова коснулись даже не артефакта, а шкатулки, я почувствовала, как внутри словно лопнула нить, связывавшая меня с Тёмным богом, и испытала огромнейшее облегчение и такую лёгкость, что, казалось, ещё немного — и взлечу. Значит, всё было сделано правильно и нет больше пути ко мне из другого мира. Не факт, правда, что не будет пути к другому, владеющему артефактом, но это будет уже не моей печалью. Уверена, за столько лет императорское семейство научилось полностью экранироваться от пагубного влияния.

Львов кивнул, но открывать и проверять не стал, хотя было заметно, что ему хочется это сделать. По-видимому, тоже посчитал неразумным светить собственностью в университете. Проверит во дворце, в защищённом помещении, и убедится, что его не обманули. Но Рысьих не обманывают. Да и кто бы в здравом уме рискнул обманывать такую персону?

Появление Ани прервало неловкое молчание, возникшее после передачи артефакта. Львов устремился к девушке, впрочем, не забывая прижимать к себе шкатулку с пылом влюблённого юнца. Пыл относился скорее к шкатулке, хотя и к Ане цесаревич явно был неравнодушен. Настолько неравнодушен, что далее разговаривал только с ней, почти не обращая внимания на нас с Тимофеевым. Их разговор, начавшийся в лаборатории, вскоре уже продолжился в коридоре, а успокоенный заведующий лабораторией поинтересовался:

— Что вы передали цесаревичу?

— Это останется нашим секретом, — ответила я. — Филипп Георгиевич, а не пойти ли нам пообедать? А потом продолжим работать?

— Действительно, Елизавета Дмитриевна, время уже обеденное, — сразу согласился он. — Уберу артефакты в сейф да и пойдём.

Но взгляд на шкаф бросил заинтересованный. Уверена: полезет потом туда сам, замеряя своими артефактами всё, что можно замерить. И также уверена, что ничего не выявит. Разве что недостаток работы технички? Но это следовало выявлять и устранять раньше, а то перед наследником престола стыдно: как я ни старалась аккуратно сдвигать шкатулку, пыль со шкафа всё равно посыпалась.

Уйти мы не успели, потому что в лабораторию ворвалась Свиньина-Морская. Выглядела она не испуганной, а значит, с цесаревичем не встретилась. Впрочем, если бы встретилась, то бежала бы не ко мне, а прочь от университета, полагая, что в таком опасном месте находиться не стоит.

— Лиза, вам же не безразлична судьба поручика Хомякова? — с лёгкой долей тревоги спросила она.

— Не безразлична, — с настороженностью согласилась я. — А что случилось?

— Ума не приложу, что случилось. — Она прижала руки к пышной груди. — Поверьте, Лиза, я ничего такого не сказала, но штабс-капитан внезапно воспылал ревностью и вызвал поручика на дуэль.

Я похолодела. Дуэль с Волковым — это не дуэль с Рысьиным, противник серьёзный.

— На каких условиях?

— Не волнуйтесь вы так, Елизавета Дмитриевна, — участливо сказал Тимофеев. — Обычно до первой крови.

— Если бы! — почти на грани приличия выкрикнула Полина Аркадьевна. — Дуэль в звериной форме, а это значит, что возможен смертельный исход.

— Возможен? — я нервно рассмеялась, представив хомяка против волка. — Но почему Николай не отказался?

— Как почему? — удивилась Полина. — Это урон чести.

— А вызывать при такой разнице габаритов — не урон чести? — вызверилась я не хуже Анны Васильевны. — У Волкова одна лапа шире, чем весь Николай.

— Право есть право, — важно ответила Полина. — Один оборотень может вызвать другого, невзирая ни на размеры, ни на род.

Особенно если размеры столь незначительны, что хватит одного удара лапы, чтобы расплющить. Как жаль, что цесаревич уже ушёл, его вмешательство было бы не лишним. Впрочем, можно ещё успеть всё спустить на тормозах, если подключить Анну Васильевну, которая скажет племяннику всё, что думает о его методах. И сыну — что думает о его чрезмерной щепетильности в вопросах чести. В обоих случаях я с удовольствием к ней присоединюсь. Это же надо так умудриться: только вылез из одной передряги, как сразу влез в другую! Хомяки не должны собирать неприятности…

— Когда и где будет дуэль?

— Да прямо сейчас, здесь, в квартале от университета. В Царсколевске только один клуб для дуэлей.

Я недослушала, подхватила шубку и скомандовала:

— Покажете.

— Показать-то я покажу. — Полина торопливо перебирала ногами, выстукивая по полу дробь. Дробь, которая казалась мне уходящими секундами. — Но в зал пустят только в звериной форме, я с вами не пойду. Да и рассердится Александр Михайлович, если узнает, что я вам рассказала. Но я не могла не рассказать, потому что мы друзья и я совершенно не виновата в том, что случилось. Вы мне верите, Лиза?

В её голосе послышались слёзы, и это было столь нехарактерно для Свиньиной-Морской, что я даже удивилась. Ненадолго, пока не вспомнила, что она считает меня самой вероятной кандидатурой в невесты цесаревича, а значит, портить со мной отношения для неё смерти подобно.

— Я вам верю, Полина, — тем не менее ответила я.

Около университета Поленьку дожидались сани, которые домчали нас до Дуэльного клуба. Настолько быстро домчали, что я даже не придумала, что делать дальше. Ничего, на месте разберусь.

— Дамы — на балкон, — швейцар вежливо, но непреклонно преградил нам путь.

— Мне нужно в дуэльный зал.

Я напирала на него как таран, но он стоял как каменный утёс и обращал внимания на мои потуги не больше, чем настоящий утёс на плещущиеся под ним волны.

— Дамская комната — там. — Он указал рукой вдаль по коридору. — В зал разрешено входить только в звериной форме.

Словно подтверждая его слова, мимо нас вперевалку прошёл весьма упитанный медведь, не обратив ни малейшего внимания на скандал, лишь подвинув плечом швейцара. Тот послушно посторонился, но стоило мне попытаться рвануть за медведем, опять преградил мне путь.

— Лиза, я же вам говорила, — прошептала Полина, — нельзя человеком проходить, только Зверем. Одежду можно оставить в дамской комнате. Вещи никто не тронет.

А и тронули бы. Сейчас это меня волновало в последнюю очередь. Наверное, с такой скоростью я никогда раньше не сбрасывала с себя одежду и вскоре уже рысью, во всех смыслах этого слова, неслась по коридору. В этот раз мне никто не препятствовал.

Когда я выскочила в огромного помещение с трибунами и ареной в центре, не знала, кого хочу убить больше: Волкова или Хомякова. Но выбора не предоставили: увидела я только одного, нагло ухмыляющегося огромной пастью с острыми зубами, на которых уже не было даже следа проглоченного противника. Я зарычала и бросилась вперёд, желая только одного: вонзить в противника дарованные мне клыки и когти. Так вонзить, чтобы от него пух и перья полетели! Волков совершенно нагло выставил щит, в который я врезалась. Впрочем, разрушить его было бы недолго, нужно только немного успокоиться, чтобы ярость не мешала. Я громко выдохнула.

— Лиза, вы поступаете неразумно, — заявил Волков, отряхиваясь от только ему видимых ошмётков магии, — вставая между дуэлянтами.

— Это вы поступили неразумно, вызвав Николая на дуэль, — прошипела я, разрушив его щит. — А теперь я вызываю вас. — Я закружила, выцеливая горло. — Сделаю из вас прикроватный коврик.

— Я не позволю тебе пачкать ноги, Лиза. Выйди из круга.

Голос Николая прозвучал столь неожиданно, что я замерла на месте и даже не сопротивлялась, когда его лапа задвинула меня за спину. Огромная лапа за огромную спину. Он был совсем такой, как в моём сне со снежной бабой, даже шерсть торчала дикобразовыми иголками. А уж зубы… зубы были точно длиннее и опаснее волковских, недаром штабс-капитан так напрягся. Появление Николая в виде полностью вооружённого хомяка гигантских размеров оказалось неожиданностью и для него.

Я попятилась и освободила поле боя. Что-то мне подсказывало, что это не единственный неприятный сюрприз, поджидающий сегодня Волкова: вряд ли ему удастся добраться до хомячиного тела через такой строй пик, какой сейчас представляла из себя шерсть Николая.