Глава 2 · Новая жизнь

Я взяла Вятскую газету, Наташа пыталась прочитать Губернские ведомости, Тане досталась Вятская Речь. Мы пробежались глазами по страницам.

— Много архаичных слов, на это читать уйдет уйма времени, — высказалась Татьяна, глядя на нас.

И я начала читать вслух:

— «Печальные вести с России: известия о здоровье Его Императорского Величества Александра III порождают сеять глубокую тревогу среди всех верноподданных. Монарх, чей державный ум и крепкая рука долгое время служили оплотом для Российского государства, находится на грани жизни и смерти. Очевидно, что трон перейдет к наследнику Цесаревичу Николаю Александровичу. В сие важное время благородная общественность великие надежды на будущего императора возлагает, веруя, что он с честью продолжит славные традиции своих предшественников, мудростью и справедливостью в управлении Великой империей руководствуясь. Вера в крепость династии Романовых вселяет надежду на мирные и плодотворные времена» — корреспондент Вятской газеты В. И. Леднев.

— В принципе, понятно, что пишут, — решила Наташа, откладывая газету на стол.

— Дело в том, что мы должны научиться говорить, как местные, избегая современного акцента, — сказала я.

— Надо больше прислушиваться к Эльге, она вроде бы грамотная и писать умеет, — предложила Наташа.

— Выйдем на новые места работы и будем подражать местным, — высказалась Таня.

Через час к нам зашла Эльга и позвала нас в лес. Феоклист, Макс и Чарли сопровождали своих новоявленных ведьм, как верные фамильяры.

Шли неспешно по городской черте, пересекли Николаевскую и Ивановскую улицы. Вышли к Ямской площади, а дальше по деревянному мостку через узкую нитку — Хлыновку.

Лес был хоженый, видно, что горожане не гнушаются пользоваться его дарами. Однако утоптанными тропами старуха нас не повела, и нам пришлось пробираться сквозь чащу. Перепуганные птицы взмывали с насиженных мест.

— А зачем мы в лес идем, за грибами и ягодами еще рано? Наташе фамильяра искать? — отворачиваясь от назойливой ветки, пытающейся выколоть глаза, спросила Таня.

— Трав собрать, ибо некоторые из них в это время в силу вступают. Меня все Эльгой-травницей кличут, за травами да настойками ко мне бегают, — рассказывала старуха.

Мы переглянулись, кроме зверобоя, ромашки и подорожника мы особо ничего и не знали, о чем и поведали Эльге.

Старуха снова посетовала на нашу дремучесть.

— Зверобой в цвету собирают, — пояснила она, — рано еще.

Через полчаса продирания через кусты и буераки мы вышли на поляну, залитую солнцем. Обдирая с подола колючки и прилипшие листья, огляделись. Красота. От созерцания прекрасного нас оторвала Эльга.

— Гляньте, это безденежник — он от испуга и нервных потрясений, это тысячелистник — он раны врачует, крапива — кровь останавливает, о ромашке вы сами знаете, — показывала старуха.

Мы набрали трав целые корзины, и вдруг наш ворон громко каркнул.

— Ступайте скорее, нас Феоклист зовет.

Пройдя поляну, снова забрались в непролазные дебри, длинные подолы юбок цеплялись за каждый куст.

— Черт, как же джинсов не хватает, может брюки в моду введем, — предложила Таня.

— Не призывай черта, явится ведь. В сундуках ваших амазонки для верховой езды я видела, с мужскими портками, срам один, — выдала нам старуха.

— Мы, что, должны уметь верхом на лошадях скакать? — по-своему оценила Наташа услышанное.

— И музицировать, — рассмеялась я.

— А вы что, не умеете ли? — удивилась старуха.

— Нет, — хором ответили мы.

— Да что же вы за неучи такие, чему вас там в вашем веке обучали, — злилась старуха.

— Ну, почему, мы вполне прилично играем на нервах, — резюмировала я.

— Умная, вижу, — язвительно бросила она.

Я поспешила отскочить в сторону.

Ее клюка, на которую она опиралась всю дорогу, взмыла вверх. Теперь Эльга пыталась меня ей стукнуть, но дотянуться не смогла.

— Бить детей, непедагогично, — выдала я, косясь на старуху.

— Дитятки, — хмыкнула она. — Учились бы усерднее, без побоев бы обошлось.

— Мы так не договаривались, и не напрашивались в эти тела, это вы нас сюда призвали, и будьте добры вести себя адекватно, — выдала Наташа.

А старуха еще сильнее разозлилась:

— Продолжай-ка разговаривать мне.

Ворон сидел на толстой ветке ольхи и вслушивался в нашу перепалку.

— Кого ты мне привел, — бросила старуха на него косой взгляд.

— Не гневайся, хозяйка, они разумные, университеты окончили, — пытался успокоить ее Феоклист.

На верхней ветке было гнездо. Туда периодически залетали и вылетали черные как смоль воронята.

— Лезь, выбирай, — приказала старуха Наташе.

Наташа обошла вокруг дерева, потрогала на прочность нижние ветки и отошла в сторону.

— Феоклист, а ты не мог бы мне помочь выбрать фамильяра? — попросила она, косясь на старуху.

Ворон подлетел к гнезду, схватил одного птенца и выронил его прямо в ладошки Наташе, которые она подставила лодочкой.

— Имя фамильяру придумать хватит толку? — вопросительно посмотрела старуха на Наташу.

— Нарекаю тебя Лок, — выдала пафосно Наташа.

— Что за клок сей? — удивилась старуха.

— Не клок, а Лок, жил такой философ в семнадцатом веке Джон Локк, вот в честь него и назвала, — начала объяснять Наташа.

— Все у вас с выкрутасами, одно слово — аристократки, что в этом веке, что после, — покачала головой Эльга.

Мы возвращались домой, когда старуха продолжила нас учить.

— Общайтесь с фамильярами, со временем они начнут вашу речь разуметь и ответ дадут. А до тех пор наблюдайте. Фамильяр чует зло, и, если против вас кто намеревается на лихое, он вам подскажет. Ваших сродственников он тоже распознает, ведь призван охранять ваш род, а уж зов крови он завсегда определить сможет, — учила нас Эльга, по пути притаптывая пыльную траву.

— А если родственник затаил зло? — спросила я.

— Защитит, — обнадежила старуха.

— Постойте чуток, надо к трясине наведаться, — оглядевшись, позвала нас Эльга сделать небольшой крюк.

В одном месте Хлыновка разлилась и заболотилась. Вот туда-то мы и направились.

— А-а-а, — закричала Таня, первая увидев гадюку.

Мы отскочили следом.

— Вот вы то мне и требны, красавицы мои, — заулыбалась Эльга.

Мы втроем поежились и переглянулись.

Она пробормотала какое-то заклинание, и гадюка свернулась калачиком, как будто заснула.

Достав из холщовой сумки стеклянный флакончик, открутив колпачок, ведьма нажала краем на ядовитые железы змеи и по стенке сосуда потекла жидкость. Потом она проделала такое еще с несколькими гадами, и мы снова вернулись на прежнюю тропу.

— Яд гадюки весьма ценен, настои на нем от боли в пояснице излечивают. Тот же Вострокнутов не прочь у меня эти настойки прикупить. Даром, что главврач губернской больницы, вот тебе и на, — хвасталась Эльга.

Мы вернулись из леса уставшие и голодные, Федька радостно махнул нам рукой.

— Чего суетишься, — спросила старуха.

— Семениха приходила за настойкой от кашля, яиц принесла да крынку молока, так я ей тот флакончик и отдал, что ты минувшим разом показывала, — сказал Федька.

— Славно, — похвалила старуха внука.

Ноги гудели до одури, мы без сил плюхнулись на лавку возле дома.

— Наталья Ильинична избрала себе фамильяра, надо бы ему какую плошку выстругать и мха туда кинуть, — попросила старуха внука.

— Спроворим, — кивнул Федька.

И Эльга, как ни в чем не бывало, зашла в дом и стала готовить ужин.

— Двужильная ведьма, может заговор какой от усталости знает? Надо бы спросить, а то мы с ног валимся, а она как девочка бегает, — посмотрела я в ее сторону.

— Это просто привычка, Света, — возразила Таня.

Солнышко робко задело линию горизонта, заливая небо палитрой огненных всполохов. Небо, заиграв всеми красками алого, золотого и сиреневого, намекнуло на окончание светового дня. Облака, омытые теплым светом, походили на пушистые островки, плавно скользящие по небу.

Мы любовались красотой заката, сил идти в дом не было.

— А раньше мы даже не замечали подобной красоты, — высказала Наташа.

— В телефонах все закаты и рассветы смотрели, — согласилась я.

Быстренько поужинали и пошли в свою светлицу, как ее гордо именовала старуха, учить новое заклинание для отвода глаз.

Глаза сами слипались под нудное бормотание заклинания.

— Вы как хотите, а я спать, — первой не выдержала Наташа.

Я проснулась от беспокойного Макса, он никак не мог улечься у меня в ногах и ползал по мне взад и вперед.

— Уймись, окаянный, — шуганула я его и заметила, что не сплю не я одна.

Танька сидела на кровати по-турецки и гладила Чарли.

— Чего не спишь? — поинтересовалась я у подруги.

— Бесит все, хочу обратно в двадцать первый век, к родным и близким.

— Не сможем мы вернуться к близким, нет их, и нас нет, наши прабабки сдохли в подвале гимназии, только от нас зависит, будет ли будущее у наших близких, — шепнула я, думать об этом совсем не хотелось.

— Тань, а что тебе больше всего не хватает в этом времени?

— Кондиционера для белья, не могу носить натуральную шерсть, колется, сука, всю себя расчесала уже, — пожаловалась Таня.

— Может шампунь его заменит? Он смягчит шерстяную ткань, не кондиционер, конечно, но всяко лучше, — предложила я.

— Вот вам не спится, утром не можете эти ваши рецепты обсудить, старуха опять поднимет ни свет, ни заря, — зашевелилась Наташа.

— Ладно, давайте спать, завтра решим, с рецептами, — стала укладываться я.

Утром занялись ревизией своих сундуков, нашли брючный костюм для верховой езды: широкие брюки из ткани, пышную юбку, укороченную спереди и в цвет нее жакет.

— Да в лес в этом не походишь, только ворон насмешим, — выдала Таня, глядя на модную амазонку.

— Особенно без юбки, — хихикнула Наташа.

— Бархатное платье, шифоновое платье, накидка, шляпка с искусственными цветами, плюшевый жакет, две пышные твидовые юбки бордового и изумрудного цвета, куча рубашек, подъюбников, две однотонные белые блузки с пышными рукавами-фонариками, панталоны, — перебирала я свой сундук.

— И не одного лифчика, — возмутилась Таня.

— В это время грудь поддерживал корсет, — напомнила Наташа, доставая из сундука орудие пыток.

Наши гардеробы были примерно одинаковыми по фасонам, отличались только цветовой палитрой и наличием или точнее сказать, обилием кружев, у кого-то меньше, у кого-то больше.

— Что вы вчера ночью обсуждали? — спросила Наташа.

— Нам нужен рецепт шампуня, чтобы Таня могла носить шерстяные платья, да и мне, честно говоря, не комфортно его носить. Мы решили, что если платья стирать шампунем, а не мылом, то он будет действовать на шерсть как кондиционер, — сказала я.

— Я нашла в сундуке мыло лавандовое, не подойдет? — спросила Наташа, принюхиваясь к куску, обернутому в бумагу.

— Нет, мыло сейчас варят из топленого свиного сала и натриевого щелока, — сказала Таня, увлекавшаяся в свое время мыловарением. Правда, основные ингредиенты можно было заказать по интернет-магазину, а сейчас доступным был только базар.

Мы попросили у Федьки сито, для заливания золы кипятком и вымывания из нее таким образом щелока, парень только удивлялся нашей фантазии, но спорить не стал, и нашел нам все, требуемое по списку.

Старуха пожертвовала для нас шмат сала, который нам пришлось топить в русской печке. Непрерывно помешивая топленое сало и вливая в него щелок, мы варили первую пробную порцию мыла. У Наташки в сундуке нашлось розовое масло, видимо используемое ее предшественницей в качестве духов. Мы плеснули в наше варево немного этого драгоценного масла и поставили эту массу остывать. Форму для мыла нам сделал все тот же безотказный Федька, а старуха молча наблюдала за нашими манипуляциями. Остывшее мыло нарезали на кусочки. Часть оставили себе, а часть велели старухе продать. Потому что нам нужны были средства на ингредиенты для приготовления шампуня.

— А что нам нужно для приготовления шампуня? — Наташе стало любопытно, сейчас такие знания были на вес золота.

— Для шампуня нужно жидкое кастильское мыло, — со знанием дела поведала нам Таня.

— Не тяни, говори, что нужно, — не выдержала я.

— Растительное масло, натриевый щелок и вода, ну еще пару капель эфирного масла, можно розового, а можно лавандового, — делилась премудростями бьюти-сферы Таня.

Выделенный из золы щелок мы разбавили водой и начали нагревать, тихонечко влили туда подсолнечное масло, в оригинальном рецепте было оливковое, но Федька сказал, что оливкового на базаре не было. Пока масса не загустела, мы еще раз добавили туда воды и влили лавандовое масло.

Радости нашей не было предела, когда мы увидели результат своей работы. Особенно когда испытали его на наших волосах.

После мытья головы мылом кожа на макушке чесалась и осыпалась снежной россыпью перхоти. А сейчас волосы, заплетенные в косу, были словно шёлковые нити, аккуратно струящиеся и переливающиеся на свету.

Про платья и говорить не стоит, результат был на лицо, а точнее на коже — она не чесалась. А то ходили в этих платьях, как будто вечно аскезу соблюдали, получалось плохо, мы чесались, даже нижняя рубаха не спасала, ну мы еще ладно, терпели, а Танька мучилась сильнее всех, кожа у нее нежная, а точнее у ее предшественницы.

Мы потихоньку вливались в нашу новую жизнь, с солнышком вставали, с зорькой ложились, занимались садом, изучали травы и настойки, наши тетрадки полнились разными заговорами и заклинаниями, письменность освоили быстро, Федька пару раз водил нас на базар на Ямской площади: посмотрели, поторговались, порадовались новым эфирным маслам.

Двадцать четвертого мая случился день памяти Кирилла и Мефодия, мы старательно пели Символ Веры, почти попадая в такт с прихожанами и правильно крестились. После трехчасовой праздничной службы, когда ноги уже совсем не держали нас, мы уселись в фаэтон и блаженно их вытянули. Федька повез нас на главную площадь города. Базар на Хлыновской площади не шел ни в какое сравнение с Ямским. На базаре гуляли и торговали много мужиков, были здесь и женщины, девицы и дети. Слышался гомон продавцов и покупателей, ругань грузчиков, стук колес телег, конское ржание и собачий лай. Торговали одеждой, разной мелочью и товаром из заграницы — механическими поделками.

Старуха выдала нам по три рубля, невиданная щедрость. Хотя мы и предполагали, что на прокорм наши родственники отсыпали ей от щедрот своих, особо она нас не баловала, хотя, конечно и впроголодь не держала.

На шумном рынке, среди торговых рядов, произошло событие, которое обсуждали весь день. Ванька Кабан, знатный местный плут, решил поживиться и потянулся к кошельку бабки Прасковьи. К несчастью для него, хитро спрятанный кошелек вдруг выпал, когда Прасковья испугалась и громко вскрикнула. Казалось, кошелек сам решил покинуть бабкину подмышку и спрятался в складках её юбки. Но Ванька, не привыкший сдаваться, нагло сунул руку туда, где он волею судьбы оказался. Бабка Прасковья, почувствовав его руку на своих телесах, завопила как сирена пожарная. Тут как тут оказался пристав, который схватил плута за руку.

— Да, в двадцать первом веке такого не увидишь, — тихонько шепнула Наташа.

— Цирк, да и только, — подтвердила Таня.

Мы еще немного посмеялись и пошли дальше знакомиться с местным маркетингом.

На следующий день мы строчили в своих тетрадях очередную абракадабу.

Произнеся ее, старуха махнула рукой, воздух покрылся рябью и мы на нашем столе увидели блюдо с яблоками, а через минуту оно исчезло. Просто растаяло в воздухе.

— Эльга, ты и гипнозом владеешь? — удивились мы.

— Сие чары иллюзии, учите заклинание, а не препирайтесь, — ответила она.

— Завтра испытаешь его на соседке, только осторожно, не попадись, — дала мне задание старуха.

Вечером соседка привела к Эльге хромающего паренька. Петька всхлипывал и размазывал сопли грязным рукавом рубахи.

— Где ж ты так ногу рассадил? — спросила она мальчонку, проводя его в лекарскую. — А ты, Степанида, тут жди.

— Смотрите и учитесь, — крикнула она нам. Из кончиков пальцев старухи вырвался нежный свет — теплое, золотистое сияние, которое медленно оплетало раны, словно ласковая рука заботливого целителя. Кровь, что еще мгновение назад струилась, застыла, а боль начала отступать. Петька притих, глядя на этот живительный свет. Каждое касание света на глазах заживляло ранку, и мы переглянулись.

— Будете стараться — так же сможете.

Паренек уже собирался спрыгнуть с лавки и убежать к матери, как Эльга его остановила:

— Здесь переночуешь.

Он послушно уселся обратно, из-под лобья поглядывая на нас:

— А вы тоже ведьмы?

— Мы только учимся, — ответила я. — А ты ложись, спи.

Прикрыла я парня лоскутным одеялом.

Мы вышли из лекарской в гостиную. Эльга принимала у Степаниды дары: яйца, молоко и кусок соленого сала.

— Завтра его заберёшь, сегодня я ещё его полечу, — сказала Эльга.

Соседка кивнула и ушла со двора.

— Не боишься, что они тебя на костре сожгут? — задала я вопрос.

— Он сейчас поспит, а завтра и не вспомнит, — она хитро улыбнулась.

Время за учебой бежало быстро, заканчивался май.