Глава 3 · Татьяна

— Поздравляем с днем рожденья, — крикнули мы хором, заходящей на кухню Таньке.

— А что, сегодня первое июня? — задумалась она, поправляя подол незатейливого льняного платья, отрезного по линии талии, с длинными рукавами и с повязанным поверх темным передником. Белокурые волосы наша голубоглазая красавица носила в стиле «а ля Тимошенко», хотя этой прической в этом времени грешили многие барышни, и мы с Наташкой не были исключением. Наши наряды так и лежали в сундуках, одевать в такую жару бархатные тяжеленные платья с огромными рукавами — жиго мы не рискнули, да и куда их носить на Кикиморской, Феоклиста что ли очаровывать? Тончайший шифон, который мы предпочитали в двадцать первом веке носить налегке, здесь не прокатит. Эта ткань как раз была в моде, даже императрица Мария Федоровна любила платья из шифона. Но под него нужно надевать еще тонну подъюбников, чтобы ничего не просвечивало и держало пышную форму у юбки. А еще эти жуткие корсеты, заставляющие завидовать крестьянкам. Вот уж кто мог себе позволить не носить это орудие пыток.

— Первое, первое, — подтвердила старуха, — Ишь, раскричались.

— У Тани сегодня день рожденья, — пояснила я.

— Не именины чай, стоило так шуметь, — возразила старуха.

День рожденья аристократы, конечно, отмечали, но по сравнению с именинами, это было более скромное празднество, с чаепитием и сладостями.

— Готовься, сродственники твои ныне могут пожаловать, — предупредила старуха, почесав подбородок.

— Ты обещала рассказать про мою семью, — испугалась Татьяна, что нагрянут нежданные гости.

— Ну, слушай: прапрапрадед твой Григорий Ильич Лепехин — был муж славный из дворян. Его изыскания внесли знатный вклад в претворение науки в нашей губернии.

Внук его Павел Ильич Лепехин был образован в Императорской Академии наук в Санкт-Петербурге. Не брезговал участвовать в странствиях по России, изучая травы и зверей разных, а сын его Григорий Павлович Лепехин — твой отец, ныне врачеванием промышляет в нашем городе.

В учебные годы свои в Петербурге Григорий повстречал твою матушку Музу Бауэр. Отец ея Карл Бауэр переехал в Россию из германского города Тюбингена, он по сей поры обучает юных неслухов медицине в Имперской Академии в Петербурге.

— То есть я Татьяна Григорьевна Лепехина, и мне сегодня исполнилось девятнадцать лет, в этом году закончила Вятскую женскую гимназию. Я все правильно запомнила? — уточняла для себя Таня.

Эльга кивнула.

— А братья или сестры у меня есть? — спросила Таня.

— Был у тебя брат старший, да помер он, — вспомнила старуха.

Таня взгрустнула, как странно пересекаются и повторяются судьбы, ведь и в ее настоящем времени она тоже потеряла старшего брата, почему так. Судьба?

— А кто ж знает, Господу сверху виднее, кому жить, а кому помереть, — развела руками Эльга.

— Ты православная? — спросила я.

— В храм захаживаю, — уклончиво ответила старуха.

— Раз захаживаешь, значит — захажанка, а не прихожанка, — резюмировала я.

— Разум свой при себе придержи, — зыркнула на меня старуха.

День близился к обеду, мы вышли в сад, яблони уже отцвели, травы и овощи, которые мы сеяли в начале мая, взошли и радовали глаз. Мы втроем пошли в сарай, перебрать высохшие травы. Запах дурманил. Федька что-то мастерил из дерева, строгая его рубанком. Парень нам улыбнулся, и продолжил работу усердно сопя.

— Похоже, не бедствует наша ведьма, — выразила я свое мнение.

— Я тоже так думаю, и инструмент у парня справный, и рубаха добрая, — заметила именинница.

— Ух ты, мы уже привыкаем к местному диалекту, — высказалась Наташа.

— Ага, — согласилась я.

К дому подкатила шикарная карета, совсем не такая, как фаэтон, на котором нас вез Федька.

— Федька, иди сюда, — позвали мы.

— Чаво вам, барышни, — вышел парень, вытирая со лба пот рукавом.

— Кто это приехал? — показали мы парню на карету.

— Так знамо кто, матушка Татьяны Григорьевны, а с ней главный дохтор пожаловали, — выдал парень и вернулся обратно.

— Федь, тебе квасу принести? — спросила я. В колодце в бадье с холодной водой старуха хранила молоко и квас.

— Негоже, вам, барышня, мне прислуживать, — потупился парень.

— Я и не прислуживаю, — отозвалась я и пошла за квасом, сама попью, и парню налью ковшик, мне не трудно.

— Эльга, где моя дочь? — крикнула Муза Карловна с порога.

Старуха вышла встречать гостей.

— В саду с другими барышнями гуляет, — ответила Эльга, открывая калитку.

— То есть как, гуляет? — не поверил доктор и вбежал в сад, посмотреть на оживших девиц.

Пока доктор приходил в себя, глядя на вполне себе здоровых барышень, имеющих на щечках розовый румянец, в сад зашли Муза Карловна и Эльга.

— Wie fühlst du dich, meine Liebe? (Как ты себя чувствуешь, любовь моя?), — обратилась к Татьяне ухоженная, стройная дама, средних лет.

Таня молча смотрела то на Эльгу, то на мать, не зная, что ей делать. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть. Что если эта женщина поймет, что она не ее дочь?

— Не ведает она языки заморские, — выдала Эльга.

— То есть как не ведает? — удивилась Муза Карловна.

— Так долго в беспамятстве была, что потеряла часть памяти, — объясняла старуха.

— И что, никак нельзя эту память вернуть? — снова поинтересовалась Муза, обращаясь скорее к доктору, чем к Эльге.

— Может возвернется память ея, а может и нет, — сказала Эльга.

— Татьяна, собирай вещи, мы едем домой, — приказала Муза Карловна.

— Успокойся, барыня, рано ея еще домой, не восстановилась она целиком, вы же на лето согласие давали, — напомнила Эльга об уговоре.

— Ты что себе позволяешь, ведьма старая? — взвизгнула Муза Карловна и строго посмотрела на дочь.

— За вещами Семена пришлю, — встала в позу она и потащила Таню за локоть к карете.

— Увезешь ее, обратно не приму, — бросила Эльга вдогонку и зашла в дом, громко хлопнув дверью.

Доктор Вострокнутов помог обеим дамам сесть в карету, и сам забрался следом.

— Александр Иванович, голубчик, вы ведь присмотрите за Танечкиным здоровьем, — с надеждой в голосе спросила Муза Карловна.

— Конечно, иначе и быть не может, — заверил доктор.

— Вы понимаете, мы полковнику Вайсу обещали Танечку за его сына Марка отдать, юноша приехал после окончания университета, готов жениться, а невесты нет, такой пассаж, — жаловалась Муза Карловна.

Таня слушала их разговор, и ее охватывал ужас. Спазм сковал горло, она не могла произнести не слова, образ доктора, сидевшего напротив, поплыл перед глазами, сознание померкло, и она провалилась в темноту.

— Таня, — вскрикнула Муза Карловна и умоляюще посмотрела на доктора, придерживая голову дочери, безвольно болтающуюся из стороны в сторону.

— В больницу, — крикнул тот кучеру, и карета начала разворачиваться.

Очнулась Таня от запаха нюхательной соли. Она полулежала на диване в ординаторской губернской больницы с расстегнутыми на груди пуговицами платья. Из образовавшегося выреза скромно выглядывала нижняя рубаха. Обвела глазами комнату со шкафами и уставилась в беленый потолок, на котором тускло горела лампочка. А ведь я сама подумала о том, что не хочу расчленять трупы, а хочу выйти замуж, что пожелала, то и получила, надо быть скромнее с желаниями.

— Татьяна Григорьевна, вы меня слышите? — спросил ее врач.

Она кивнула.

— Таня, ты что, не можешь ответить? — взорвалась Муза Карловна.

Таня молча перевела на нее непонимающий взгляд.

— Господи, Александр Иванович, что с ней, — взмолилась Муза Карловна.

— Похоже, вы поторопились забрать ее у травницы, — возразил эскулап.

— И вы туда же, — картинно закатила глаза Муза Карловна.

— Татьяна, откройте рот пошире, — он заглянул в открытый зев. — Похоже, у нее спазм голосовых связок.

— Да что же это такое, что же нам делать, мы же не можем представить Вайсу немую невесту.

— Вас только это беспокоит? — покачал головой врач. — Подумайте о здоровье дочери, она только на ноги встала, вы ведь видели ее состояние, почти при смерти была. Поговорите с Вайсами, объясните ситуацию. И верните Татьяну к Эльге. Я думаю, она быстрее справится с ее недугом.

— Поехали домой, — приказала Муза Карловна.

Дом Лепехиных.

— Гришенька, мы вернулись, — поспешила Муза Карловна в гостиную с Татьяной под руку. Таня тем временем оглядывала комнату.

— Тарас, вели кухарке накрывать на стол, — бросила она слуге.

— Я так перенервничала, так проголодалась, — жаловалась Муза Карловна мужу.

— Танечка, ты себя хорошо чувствуешь? — спросил Григорий Павлович.

Она молча посмотрела на него, а потом перевела взгляд на окно и стала разглядывать улицу.

— Что с ней? — спросил Григорий Павлович.

— Александр Иванович говорит, что это спазм голосовых связок, — пересказала диагноз Муза Карловна.

В гостиную прошли слуги с подносами и стали накрывать на стол.

— У Танечки сегодня день рождения, и такое горе приключилось, а что мы будем говорить Вайсам, — сетовала Муза Карловна, перескакивая с одной темы на другую.

Дальше обед проходил в молчании, Тане не лез кусок в горло, она немного попила чая и встала из-за стола.

— Дашка, отведи барышню в покои, пусть отдыхает, — позвала Муза Карловна служанку.

Даша сноровисто начала разоблачать барышню ко сну.

— Татьяна Григорьевна, да что же это делается, как вы такое допустили. Кто ж на вас это платье крестьянское надел? — без умолку трещала Дашка.

— Я ж сама вам в дорогу сундук собирала, самые модные и красивые платья сложила, а вы в льняном ходите, — продолжила Дашка.

Таня наконец-то осталась одна и шумно выдохнула. Что на нее такое нашло, приступ паники, такой, что свело горло, и она не смогла издать ни звука.

Следующее утро началось с визитов. Хотя, сложно назвать утром полдень. Таня, привыкшая у Эльги вставать с петухами, привела в шок свою служанку.

— Да где это видано, чтобы благородные барышни сами одевались, — стонала Дашка, заглянувшая узнать, почивает ли ее подопечная.

Подопечная, оказывается, вскочила с кровати ни свет, ни заря, и давай бродить по дому. Куда надо, и не надо нос совать.

Варвара, ведь не единственная, любопытная дама на всем белом свете.

— Татьяна Григорьевна, вы, когда завтракать изволите? Может вам еду в комнату принести? — спросила сердобольная кухарка, знавшая, что с молодой барышней приключилось несчастье.

Таня согласно кивнула и ушла в свою комнату. Дашка проворно расставляла чай с ароматными пирожками на блюдцах на маленьком столике с подноса кухарки. И Танюша принялась чаевничать. Вчера она не смогла поужинать и сейчас в животе утробно урчало.

— Зачем ты ее сюда приволок, — кричали за дверью. Затем послышался звонкий лай.

В комнату вбежала Дашка:

— Барышня, там Семен вещи ваши от травницы привез и пса маленького, Эльга сказала, что он ваш, это правда?

Таня кивнула. Это сейчас был самый доступный метод общения для нее. По крайне мере она могла так выразить свое согласие или отказ для окружающих.

— А матушка ваша злится, что он псину в дом тащит, сказала, что ей место во дворе.

Татьяна не выдержала и выбежала из комнаты, Чарли бросился к ней. Она подхватила любимого пса, прижала к сердцу, как самое дорогое. Чарли благодарно лизнул ее щеку.

— Что ты делаешь, отпусти его сейчас же, — возмутилась Муза Карловна.

— Оставь ее, Муза, девочка первый раз за все это время улыбнулась, я думаю, у нее нервный срыв был, и если Эльга позволила ей взять пса, значит, это поможет Танюше восстановить здоровье, — настоял Григорий Павлович. — Только где она взяла породистого щенка, деревенские таких не держат.

— Ты ведь помнишь, как они с Марком в детстве крестьянских псов подкармливали, — улыбнулся далекому счастью Григорий Павлович.

— Гришенька, это было в детстве, а сейчас она девица на выданье, она не может так себя вести, — возмущалась Муза Карловна.

— Не спорь, — настоял на своем Григорий Павлович.

— Гришенька, ты куда собираешься? — заметила Муза, как муж взял свой кофр.

— Меня больные ждут, — возразил муж.

— Твоим главным пациентом должна стать дочь, — настаивала Муза Карловна.

Доктор Лепехин строго посмотрел на жену, а затем развернулся и поехал в больницу, а дочку оставил на попечение взвинченной мамаши.

— Дашка, принеси мне капель от нервов, — крикнула хозяйка, пытаясь успокоиться.

— Барыня, гости пожаловали, — объявил Тарас, исполняющий в доме Лепехиных обязанности дворецкого.

Следом за Тарасом в гостиную прошел полковник Штефан Вайс и его сын, русоволосый, зеленоглазый юноша, примерно тридцати лет отроду на первый взгляд.

— Тарас, пригласи Татьяну Григорьевну, — приказала Муза Карловна.

Таня зашла в гостиную, сделала молча книксен, подсмотрела его у Дашки, и как положено высокородной барышне, чинно уселась в кресло.

— Доброе утро, Татьяна Григорьевна, Муза Карловна, — обратился к дамам улыбающийся Марк. Полковник манерно кивнул.

— Рад видеть вас в полном здравии, — перевел взгляд на предмет своих воздыханий Марк. Таня ему нравилась еще с детства, и он сумел уговорить отца, посвататься к Лепехиным.

— В том то и дело, уважаемый полковник, Танюша пока не совсем здорова. Доктор Вострокнутов говорит, что у нее спазм голосовых связок. Она пока не может говорить из-за всех этих нервных потрясений, — обратилась к старшему Вайсу Муза Карловна.

— Молчаливая жена — дар богов, — хохотнул полковник.

— Что ты этим хочешь сказать, папа, — надулся Марк, и со стороны стал напоминать обиженную барышню.

— Только, о том, как тебе повезло, — продолжил улыбаться полковник.

— Так какие прогнозы дает доктор Вострокнутов по поводу здоровья вашей дочери? — посмотрел тот на Музу Карловну.

— Он ничего по поводу сроков не говорит, — опустила глаза женщина.

— Жаль, жаль, ну ничего, сынок, не расстраивайся, без жены я тебя не оставлю, у нас на примете была еще Прасковья Коровина, помещика Коровина дочка, — посмотрел полковник на сына.

Марк скорчил такую гримасу при упоминании Прасковьи, что стало понятно, он не горит желанием становиться ее мужем, от слова, совсем.

Муза Карловна от таких слов поперхнулась собственной слюной, видимо содержимое ядовитой железы попало в горло, пытаясь успокоиться.

Июньская жара набирала обороты, о кондиционере не приходилось и мечтать, Танечке, конечно. Остальные про такое чудо техники даже и не подозревали. Муза Карловна приказала Даше принести веер для нее и для Татьяны Григорьевны. Даша, поторопившись выполнить распоряжение барыни, неплотно прикрыла за собой дверь Таниной комнаты, чем не преминул воспользоваться соскучившийся по хозяйке Чарли, и ломанулся в гостиную быстрее служанки. Даша подошла к Татьяне Григорьевне, чтобы передать веер, запнулась за вертевшегося в ногах пса и полетела прямо на колени Марку. Не ожидавший этого, парень вскрикнул, стушевался и залился краской как девица. Таня хихикнула и извинившись, выскочила из комнаты.

— Вот, — рассмеялся полковник. — А всего-то надо было девочку рассмешить, чтобы она поправилась.

— Я так понимаю, мы можем обсудить размер приданого, — напомнил он о свадьбе…

Ладно, оставим Танюшу готовиться к важному торжеству.

Тем более что приближалось третье июня, православные жители Вятки, а также паломники из близлежащих деревень и уездов собирались кучками на площади перед Спасским Собором. Собор служил важным местом для проведения церковных служб и обрядов. А сегодня, получив благословение у настоятеля храма, народ, всей массой, напоминающей тело огромной анаконды, медленно двинулся по дороге в сторону реки Великой. Началось паломничество к иконе святителя Николая Чудотворца в село Великорецкое. Своими корнями оно глубоко вросло в историю, и было традицией задолго до 1894 года. И дожило до века двадцать первого, чему я являюсь настоящим и живым свидетелем. Так как хаживала в этот Крестный ход не один раз.