Глава 1 · ТОРЖЕСТВО

Сидя на подоконнике и болтая ногой, я разглядывала неприступные горы и мечтала увидеть Аллара. Мне ужасно хотелось расспросить его о жрицах. Виданное ли дело, о них не имела информации даже Доминика.

— Ника, — спросила я самую умную соседку, — ты знаешь о жрицах?

— А кто это? — в удивлении посмотрела на меня девушка.

— Их как-то связывают с защитниками.

— Первый раз слышу.

Зато Олайош точно слышал не впервой и информации имел гораздо больше. Очень обидно, что у меня не было времени заявиться к наставнику с пирожками и выудить из него все подробности. Когда мы уселись в энгельфер и полетели в гимназию, такой возможности не представилось, хотя сама поездка закончилась гораздо лучше, чем могла бы. Выговор в лице тэа Фарсей я получила лишь в той степени, в какой были напуганы внезапным исчезновением из аэростата одной из учениц обе преподавательницы. Хорошо, что Аллар заступился, изложил произошедшее в шутливой манере — мол, засмотрелась на украшения, а пока любовалась, фантом проскользнул в аэростат вместо ученицы и благополучно испарился. Только ведь их с арисом Лораном не проведешь, любые иллюзии вмиг раскусят. На вопросы, отчего мы не ждем Эсташа, Олайош отговорился возникшими у защитника делами в городе неподалеку от поместья. Поскольку положение тен Лорана в гимназии было особенным, а к его словам прислушивался сам директор, никто даже не подумал возразить, и мы улетели без защитника.

Вот теперь, сидя на подоконнике в ожидании приезда родителей, которые собирались быть ближе к вечеру, чтобы забрать меня к Орселям, я размышляла: как с истинными воинами связаны жрицы и чего стоит мой слабенький дар исполнять желания? На самом деле его и даром назвать было трудно. Порой пожелания вдруг исполнялись. Это происходило редко и весьма нестабильно. Казалось бы, мелочь, вроде счастливого стечения обстоятельств, но прослеживалась некая закономерность. Например, с экскурсией: пожелала поехать, и все сложилось. Пускай для этого были приложены определенные усилия, однако поездке ничто не помешало, только последствия оказались катастрофическими. То есть порой, когда я хотела чего-то и оно осуществлялось, итог не всегда соответствовал ожиданиям. Как с Селестой. Подруга просила пожелать ей внимания тен Лорана, и он действительно выделял ее, но не в том смысле, в каком Сеше мечталось. Ей доставались похвалы и хорошие оценки, а вот как девушку Эсташ ее не воспринимал. Впрочем, он никого в подобном качестве не рассматривал.

Единственное, что беспокоило меня во всей этой истории, — некое тревожное воспоминание. Я раз за разом пыталась припомнить что-то, навеянное словами Олайоша, но не выходило.

— Маришка! — Сеша влетела в комнату как маленький ураганчик. — Ну где справедливость?

— К тебе на приемный день никто не приехал?

— Приехала мама. Но я о другом. Пока ждала ее, смогла перехватить Эсташа. И знаешь что?

— Что?

— Он отказал мне в консультации. Сказал, будто я превосходно со всем справляюсь.

— Сеша, это логично. Он регулярно большей части класса отказывает, а ведь есть еще другие курсы. Ты отлично учишься, к чему выдумывать несуществующие вопросы?

— Потому что хочу попасть к нему лично. Надоело иметь дело с ассистентом. Эсташ лучше показывает и объясняет.

Подруга скрестила на груди руки и надулась, точно воздушный шарик.

— С башни мне, что ли, спрыгнуть, чтобы он меня спас, а после постоянно опекал из-за инстинкта защитника?

— Ерунда это, Сеша! — с полной уверенностью заявила подруге.

Разве можно придумать большую глупость? Я уже два раза ввязывалась в крупные неприятности, и всякий раз Эсташ меня выручал, но он не стал ходить за мной, как…

На этом месте мысли резко оборвались, а Селеста подскочила ко мне с возгласом:

— Маришка, ты что? У тебя губы посинели!

Подруга кинулась налить воды и сунула в мои трясущиеся руки стакан. А я привалилась спиной к стене и пыталась осознать простую истину: это моя вина. Все, что произошло, я пожелала! Вот оно, воспоминание, которое не давало покоя, проговоренное в полусне, не высказанное вслух. Оно звучало как вопрос: «А если бы Эсташу приходилось спасать меня от действительно опасных ситуаций, это пробудило бы его инстинкт защитника?»

Неужели, неужели я это загадала? Кажется, просто подумала. Или все-таки хотела, чтобы исполнилось? Селеста тормошила меня, но, не обращая внимания на подругу, я пыталась вспомнить все ощущения после происшествия на мосту и тот разговор с девчонками об инстинктах защитника. Выходит, действительно хотела, чтобы он спасал меня и я стала для него особенной. Тьма! Мрак! Ужас! С таким пожеланием невозможно дожить до окончания школы! Почему именно эти бредни сбылись в точности? У меня практически ни одна мечта не исполнялась так, как задумывала, всегда выходило нечто несуразное, а тут… Но ведь не бывает таких совпадений.

— Да что с тобой? — Селеста тряхнула за плечо. — Ты о чем думаешь?

— О бреднях, — выпалила, не особо вникнув в вопрос.

— Каких бреднях?

— Несуразных.

— Маришка! — Селеста забрала стакан и легонько похлопала меня по щекам. — На тебя так ожидание встречи с семьей сенатора действует? Понимаю, и я бы волновалась, люди видные, влиятельные, нужно в их присутствии строго за собой следить, но ты возьми себя в руки.

— Сеша, что-то мне нехорошо, не хочу никуда ехать. Мне нужно посидеть и подумать.

— Начинается! Ну достает тебя Арто, что с того? Подобный шанс ни в коем случае нельзя упускать. Не волнуйся, ты будешь выглядеть замечательно. Давай помогу выбрать платье, твои уже через час приедут.

Подруга заторопилась; как обычно, подняла веселую суету, а я примеряла наряды, слушала ее щебетанье и ужасалась в душе: что же теперь будет? Когда тен Лоран оказывается рядом и в состоянии спасти от беды, со мной происходят всякие ужасы, — эта мысль не оставляла. И отсюда напрашивался самый неутешительный вывод: мне нужно держаться подальше от защитника.

Чуточку позже, когда инспектриса провожала до ворот, где должен был ожидать экипаж с родителями, то самое «подальше от защитника» и случилось. То есть мы обе спокойно шли по коридору, когда в другом его конце я заметила тен Лорана с директором и еще двумя учителями. Бедная инспектриса, видимо, сильно удивилась, когда я, резко развернувшись на каблуках, практически бегом бросилась в обратную сторону, откуда мы только что пришли.

— Тэа Эста, — окликнула меня женщина, устремляясь вдогонку.

— Я там кое-что забыла, — промямлила в ответ, ускоряя шаг и по возможности стремительно наращивая расстояние между мной и защитником, чтобы он точно не успел меня спасти.

— Где там, тэа?

— В комнате.

— Мы встретились с вами возле входа в преподавательскую башню, и теперь вы направляетесь туда же. Общежитие в другой стороне.

— Вы правы, прошу прощения, — торопливо пробормотала я, выбегая на лестницу, уводящую вниз. — Вот здесь мы тоже можем спуститься в главный зал.

— Вы собирались вернуться в комнату.

— Я решила, что вполне обойдусь без носового платка, — ляпнула не подумав.

— Разве не кончик платка выглядывает из вашего кармана? — проявила удивительную наблюдательность инспектриса.

— Ой, — приняв удивленный вид, на ходу вытащила платок и помахала им в воздухе, — это действительно он.

— Какая рассеянность, тэа. Из-за того, что вы выбрали эту дорогу, нам придется идти дольше, здесь нет прямых коридоров. А ваши достопочтенные родители уже ожидают.

— Я извинюсь перед ними.

Думаю, открывая для меня, а после запирая входные ворота, уважаемая дона еще не раз покачала головой, сетуя на молоденьких гимназисток, которых совсем не заботит, что у пожилых преподавательниц пения каждую среду и субботу (и еще, пожалуй, понедельник, вторник и пятницу) ужасно ноют ноги. А что подумал о странном маневре Эсташ, который в тот момент как раз повернулся в нашу сторону, я и судить не берусь, ведь благодарности от дважды спасенной девицы он пока так и не дождался.

Особняк Орселей, как и полагалось, выглядел внушительно и поражал воображение. Он будто раздавался вширь, не в силах вместить огромного количества привезенных в него богатств. Даже наружная отделка сверкала, подсвеченная парящими огоньками, вспыхивавшими через каждые десять секунд и складывающимися в разные узоры прямо на стене. Отлаженная и весьма дорогая иллюминация, которая производила неизгладимое впечатление, особенно в сгущающихся сумерках.

Но самое удивительное было в том, что по соседству, практически напротив, находился другой дом. Гораздо более скромный по виду, но старинный, а потому привлекший мое внимание. Я с интересом рассматривала потемневшее дерево, четкие строгие линии и детали отделки, придававшие строению очень гармоничный и завершенный вид, однако лишавшие его какой-либо помпезности, чем явно грешил особняк напротив. Каждая линия этого дома словно устремлялась ввысь, и весь он выглядел чуточку выше других сооружений и мог, казалось, вот-вот оторваться от земли. Удивительное ощущение воздушности для вполне земного строения. Однако стоило мне увидеть знак над крыльцом, высеченные на камне крылья, как я мигом поняла, кому мог принадлежать особняк, в котором не освещалось ни единое окошко.

Я взяла отца под левую руку, в то время как мама заняла место с правой стороны. Мы вместе отправились к празднично украшенному широкому крыльцу.

— Папа, это дом тен Лоранов?

Отец небрежно оглянулся через плечо и равнодушно кивнул.

— Продан?

— Заложен. Пока они сумели отстоять только поместье. Забавно, дочка, правда?

— Что именно?

— Что Орсель-старший выстроил свою резиденцию точно напротив, выкупив этот участок земли и снеся прежний старинный, но не такой роскошный особняк.

Наверное, для кого-то и правда это казалось забавным, но развивать тему я не стала. Ведь к тому времени мы уже достигли широко и гостеприимно распахнутых дверей.

Нас встречали сразу несколько слуг, которые приняли наши с мамой меховые манто (вечер был довольно теплым, но мама настояла); мы обе сверкали украшениями, прекрасно сочетавшимися с вечерними нарядами. Хотя богатство так неожиданно свалилось на наши головы, все же мама отличалась хорошим вкусом и никогда не позволяла себе лишнего во всем, что касалось внешнего вида, чему учила и меня. Именно она обычно выбирала одежду и ювелирные изделия, а я чаще со всем соглашалась.

Ожидая увидеть хозяйку дома, мы принялись оглядываться по сторонам, но приметили только высокого мужчину, спешащего к нам от уводящей на второй этаж роскошной лестницы.

Я окинула его быстрым взглядом, признав в подтянутом, темноволосом и импозантном мужчине средних лет сенатора Орселя. Арто был на него похож, разве только не обрел еще того лоска абсолютной уверенности взрослого человека, хотя самодовольство явно было их общей чертой. Им сенатор просто лучился, сознавая, как отлично он выглядит и в каком потрясающем месте принимает гостей.

Мой папа выступил вперед и весьма сердечно поздоровался с хозяином. Мама зарделась от комплиментов, а я протянула руку и приняла положенный поцелуй, в свою очередь присев в изящном поклоне. Меня красивые слова не заставили покраснеть, пусть и произносились совершенно искренне, но не вызвали внутреннего отклика, хотя взгляд хозяина говорил о том, что юность и привлекательность были оценены по достоинству.

Не было у Орселей, принадлежащих к новой аристократии, какой-то черты, свойственной тем же тен Лоранам. Мне сложно объяснить. Она ощущалась неким флером, легким и ненавязчивым. Я бы назвала это обаянием, но данное слово не давало точной характеристики. Старший Орсель тоже был довольно привлекательным мужчиной. И хотя из представителей семейства тен Лоран я знала только Эсташа и его младшего брата, но ощущение гармоничной аристократичности, точно окутывавшей обоих, невозможно описать словами. В Эсташе все сочеталось именно гармонично: улыбка, поведение, слова и манеры, внутренняя искренность и спокойствие, а в Орселе чего-то недоставало.

В широкой просторной комнате, куда нас проводили, битком набилось гостей. Между ними порхали подносы с закусками и вином. Я сперва удивилась отсутствию прислуги, ведь более традиционно на такие вечера нанимать специальный персонал, однако Орсель и здесь проявил творческий подход, прибегнув к дорогостоящим услугам магов. Стоило нам с родителями пересечь порог, как мне в руку буквально влетел бокал с золотистым вином, тут же охладившийся до той самой температуры, при которой пить этот напиток вкуснее всего.

— Я полагала, это семейный ужин, — оглядев толпу гостей и пригубив из бокала, обратилась к отцу.

— Семейное торжество, — уточнил отец. — Видимо, у сенатора очень большая семья.

— Вы абсолютно правы. — Орсель-старший невероятным образом вдруг очутился за нашими спинами. — С момента избрания сенатором я обнаружил у себя огромное количество родственников, особенно очень дальней родни.

Отец понимающе усмехнулся.

— Позволите ли открыть этот вечер танцем с вашей очаровательной дочерью?

Я удивленно посмотрела на сенатора поверх поднесенного к губам бокала. Если уж оказывать честь нашей семье, почему бы с мамой не потанцевать?

— Конечно. — Отец протянул Орселю мою свободную руку, а недопитый бокал сам собой вывернулся из сжатых пальцев и полетел прочь. Оглянуться не успела, как сенатор уже обнял за талию и вывел меня в центр зала.

Музыка заиграла, паркет засверкал зеркальным блеском, высветив под ногами ровный гладкий круг. И огни, освещавшие зал, слегка приглушили яркость, а участок, где закружились мы, оказался залит светом. Сенатор вел, и, послушная музыке и его рукам, я устремлялась следом. Первое вступление, несколько поворотов, и, когда мы завершили фигуру, другие пары стали присоединяться к танцу, а Орсель завел разговор:

— Арто много рассказывал о вас.

Что, правда? Я, бесспорно, верю вам, сенатор.

— Упоминал исключительно как о самой очаровательной тэа в гимназии.

Арто? Да конечно! Так что вам от меня нужно?

— Полагаю, у столь прелестной девушки нет отбоя от кавалеров, а вашего отца день и ночь осаждают претенденты на вашу руку и сердце?

— На этот вопрос может ответить только папа, я пока не видела ни одного.

Сенатор рассмеялся, словно прежде не слышал шутки веселее.

— Предположу, что у айна Эста опыт избавления от ваших поклонников весьма богатый. И он очень тщательно проверяет всех кандидатов.

А может статься, сенатор абсолютно прав. Пока из возможных женихов был одобрен только один, а про остальных даже речи не заходило. Но неужели их и не было?

— Как думаете, Мариона… вы же позволите обращаться к вам по имени?

— Да, конечно, — ответила с самой вежливой улыбкой.

— Каково отношение вашего отца к нашей семье?

Это он сейчас в каком смысле?

— Папа всегда отзывался о вас с большим уважением.

Что еще я могла ответить в такой ситуации? На мой взгляд, Орселям отец благоволил, даже слишком.

— Тогда для нас не будет проблемой продолжать это во всех смыслах приятное знакомство или даже перейти на другой уровень отношений.

А сенатор весьма решительный мужчина. Ведь я всего лишь заикнулась об уважении.

— Другой уровень? — Я сделала невинные глаза и похлопала ресничками.

— Более близкий, — выразительно ответил он, и прозвучало это очень многозначительно. Однако стоило только задуматься, как бы повежливее вывернуться из рук сенатора и удрать на другой конец зала, подальше от подробностей, Орсель-старший, глянув поверх моей головы, с задумчивой улыбкой произнес: — А вот и мой сын, Мариона.

Он провел меня в танце так, чтобы оказалась лицом к стене, возле которой и замер сложивший руки на груди Арто. Молодой человек наблюдал за нами столь пристально, будто на наших лицах пытался прочитать ответ на самый важный вопрос вселенной.

— Позволите? — Занятая созерцанием Орселя-младшего, я не услышала, как затихают музыкальные аккорды, но сенатор сориентировался за меня, очень ловко проводив не на прежнее место рядом с родителями, а подведя прямо к сыну: — Арто, развлеки нашу гостью, или так и будешь стены подпирать?

Когда теперь уже Орсель-старший вложил мою ладонь в руку сына, я ощутила себя неким переходящим призом. Впрочем, Арто протеста не выказал, как только музыка вновь заиграла, он вывел меня на паркетный круг. При этом выглядел он довольно хмуро, молчал и обнял мою талию еще крепче сенатора. Возникало стойкое ощущение, что, являйся Арто чувствительной девицей, он бы сейчас принялся кусать губы. Естественно, между девицей и мужественным теоном была огромная пропасть, а потому никаких проявлений внутренних переживаний Арто не выказал, разве только стиснул в объятиях столь крепко, что я буквально взмолилась:

— Теон Орсель, не могли бы вы чуточку ослабить вашу хватку?

Арто мигом вернулся к действительности из страны своих грез и удивленно взглянул на меня.

— Уже дышать сложно, и я вот-вот посинею.

Орсель расслабил пальцы, и они перестали впиваться мне под ребра, отчего я облегченно вздохнула. Однако вновь не дождалась комментариев со стороны вечного задиры. Танцуя со мной, он то и дело кидал взгляды в сторону отца и непривычно молчал, даже не пытаясь подначить.

— А где ваша досточтимая матушка? — попыталась завязать светскую беседу. — Полагаю, она тоже нас встретит сегодня?

На меня в ответ бросили такой взгляд, словно из всех возможных тем для разговора я выбрала самую неудачную.

— Она нездорова, — коротко отозвался Арто.

— Очень жаль. Рада, что вы и ваш отец в добром здравии. Ой!

Мою талию вновь крепко сжали.

— Хочешь совет, Эста?

— Смотря какой… Теон Орсель, вы опять пытаетесь меня раздавить.

— Убеди своего отца даже на пушечный выстрел не приближаться к моей семье.

— Это очень странный совет.

— Можешь и дальше смеяться, Эста, ты ведь так любишь развлекаться, но если продолжите знакомство с уважаемым сенатором, очень скоро ты совсем позабудешь про смех.

И на этой, я бы сказала, угрожающей ноте Арто ухватил меня за запястье и резко закрутил, хотя предполагалось, что изящный оборот вокруг оси я должна сделать сама. На этом танец окончился, Орсель поклонился мне и проводил именно туда, куда надо, к моим родителям.