Глава 2 · ФАМИЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ

Весь этот странный разговор не шел у меня из головы до самого окончания вечера, который, несмотря на отсутствие хозяйки, прошел совершенно замечательно. То есть все было продумано в высшей степени детально, чтобы не дать гостям скучать, включая даже представление лучшей театральной труппы Сенаториума. Орсели определенно не скупились и точно не экономили на организации приемов, поскольку даже в качестве декораций использовались не муляжи. Если дерево, то настоящее, спиленное явно по просьбе самого сенатора, поскольку в окрестностях города запрещалось трогать парки без особого разрешения, а если море, то реальный бассейн, заполненный (я уверена) именно морской водой.

И хотя Орсель-старший шутил насчет многочисленности своей родни, среди приглашенных я насчитала более половины самых именитых гостей, от сенаторов, занимающих такое же высокое положение, как и сам хозяин, до верхушки судебной власти. На прием собрались представители новой и, что странно, старой аристократии. Я была удивлена, приметив среди приглашенных защитников пусть не самых древних, но весьма известных родов. Благо вопрос, так и вертевшийся на моем языке, сенатору задал отец:

— До нас доходили слухи, что в Сенате складываются весьма напряженные взаимоотношения с представителями высшей власти, теми же защитниками, но реальность опровергает домыслы. Вижу, вы поддерживаете связь даже с ними.

— К чему лукавить, ведь мы с вами старые приятели. Не со всеми, к сожалению, удается поддерживать хорошие отношения. Представители Сената, и я в том числе, желают положить конец распрям, ведь это очень влияет на нашу совместную работу, однако есть гордецы, которых древность рода заставляет попросту терять голову.

— Я заметил, что самых родовитых аристократов, не будем называть их имена, здесь нет.

— Они каждый раз отвечают отказом на наши приглашения. Это так досадно. Однако мы не перестаем делать шаги навстречу.

— Прекрасно вас понимаю и уважаю это стремление ради блага страны, но что поделать, если некоторые спесивцы не сознают таких важных моментов.

— Вы правы. Как ни прискорбно, но они вынуждают нас задумываться о том, чтобы изменить сложившуюся и хорошо зарекомендовавшую себя законодательную систему. Что поделать, если факт остается фактом: защитники и их наследники сильно изменились с древних времен.

— Я слышал об этом.

Честно говоря, мне было неприятно присутствовать при этом разговоре, но и уйти казалось невежливым, а сенатор в силу своего чрезмерного гостеприимства часто подходил к нам с родителями и заводил непринужденную беседу, интересуясь мнением о приеме и задавая сотню других вопросов. И хотя на танец ни он, ни его сын меня больше не приглашали, однако я была уже сыта вниманием обоих. Сенатор лучился доброжелательством и был крайне предупредителен, а Арто попросту сверлил меня глазами весь вечер, и я окончательно уверилась, что Орсель-младший задумал сменить подход.

Это молчаливое наблюдение выводило из равновесия сильнее привычных подколок. К концу приема я попросту не выдержала и сама отправилась туда, где в данный момент находился Арто. Остановившись неподалеку, сделала вид, что любуюсь видом из окна, и Орсель-младший тут же оказался рядом. Он остановился по другую сторону оконного проема, прислонился к нему плечом, взгляд при этом вновь устремил на меня. На какое-то время мы словно очутились в изоляции от остального общества в укромном уголке, и я позволила себе высказать вслух собственные мысли:

— Можно попросить вас, теон, не смотреть на меня столь неотрывно и пристально? Возникает стойкое ощущение, будто хотите что-то спросить, однако вы молчите.

— Тебя мой взгляд нервирует, Эста?

— Если вы нашли новый способ изводить меня, то он, признаться, действенный. Но может, уже довольно? Вечер скоро подойдет к концу, выберите другой объект для ваших наблюдений.

— А с чего ты решила, будто я тебя извожу?

— А чем вы занимались последние годы?

— Да что ты заладила, я давно уже к тебе не цепляюсь. Может, мне просто нравится на тебя смотреть!

Тут я как-то сбилась с основной мысли и придирчиво посмотрела на Орселя в поисках усмешки или иного признака явного издевательства.

— Все мыслишь старыми категориями, Эста?

— Старыми? Да вы нарочно обращаетесь так неуважительно, зовете на «ты» и напрочь игнорируете принятое обхождение!

— Издеваешься? Я тебя четвертый год знаю, прикажешь вечно сюсюкать это дурацкое тэа? Что за бред?

— Ах вот как? То есть вы меня таким образом выделяете? Это у вас признак расположения, когда к девушке обращаетесь на «ты» и исключительно по фамилии.

— Я привык так обращаться, и вообще не понимаю, что тебе не нравится.

Надо же! Арто меня, оказывается, чуть ли не в родню записал, выбрав панибратское обращение, и это я к нему цепляюсь, требуя соблюдать все положенные приличия.

— Зануда ты, Эста. Такая правильная стала!

— Четыре года учитесь манерам, и все без толку.

— Заметь, это ты меня сейчас оскорбила.

— Оскорбила? Что ж, прошу прощения, теон Орсель. Полагаю, мне следует поскорее вернуться к родителям, пока не нанесла новый урон вашей тонкой душевной организации.

— Не уходи.

— Что? — Мне показалось, будто я ослышалась.

— Просто побудь здесь со мной, что тебе стоит?

Я растерялась и, хотя уже занесла ногу, чтобы уйти, остановилась.

— Смотри, Эста, покажу тебе одно заклинание.

Арто вдруг взял меня за руку, раскрыл ладонь и что-то быстро нарисовал, легонько касаясь пальцами. Через секунду над ней замерцало изображение маленького полупрозрачного цветочка, который светился и разбрасывал вокруг бриллиантовые капельки. Те, что касались кожи, застывали блестящими камушками.

— Ой! — не смогла сдержать восторга. — Как красиво!

Я подняла взгляд на Арто, а он смотрел, улыбаясь, но такая непривычная улыбка мигом покинула его лицо, когда рядом раздалось: «Развлекаетесь, молодые люди?»

Сенатор тоже улыбался, однако от его слов повеяло холодом.

— Извините, что вынужден украсть его у вас, Мариона, но мне необходима помощь с гостями. Семья Тарин очень желает с тобой познакомиться, сын. Они восхищены твоими успехами.

Он повел рукой, и хрупкий цветочек на моей ладони испарился. Арто поморщился, взглянув на отца исподлобья:

— А издали они повосхищаться не могут?

Сенатор молча поднял брови, и Орсель-младший нехотя зашагал в том направлении, где неподалеку застыла благородная чета с дочуркой лет четырнадцати. За секунду настигнув неторопливо шагавшего сына, сенатор проговорил, казалось бы, негромко, но его слова достигли моих ушей: «И помни о манерах». Почудилось, после этого напутствия спина Арто совсем одеревенела, однако протеста он не выказал и спокойно пошел дальше.

Орсель-старший отвесил мне легкий поклон, словно вновь сетовал на то, что нас прервал, однако неприятный осадок от разрушенного на глазах чуда вызвал у меня совсем не тот вежливый ответ, на который мог рассчитывать хозяин вечера.

— Это был красивый цветок.

Мужчина сразу понял, о чем веду речь.

— Прошу прощения, я развеял его ненароком. Но это лишь копия, Мариона, маленький мираж милого чуда, принадлежащего нашей семье. Не стоит огорчаться.

Не отреагировав на это извинение, я демонстративно удалилась ближе к окну, а сенатор еще раз задумчиво меня оглядел и махнул рукой прислужнику. Тот подбежал с проворством вышколенного слуги и поклонился. Орсель что-то приказал ему и, сделав пасс рукой, очертил вокруг его запястья ломаную линию, засветившуюся наподобие изогнутого браслета, которая мгновенно погасла. Слуга склонил голову и стремительно удалился, а сенатор, заметив, что я за ним наблюдаю, отвесил еще один полупоклон и неспешно ушел к другим гостям.

В самом конце вечера Орсель-старший поблагодарил нас всех за визит и добавил еще несколько фраз о том, какая это честь, что его дом посетило столько выдающихся людей. Благодарственные речи он окончил словами о желании подарить всем гостям приятные безделушки на память, и между нашими рядами тут же засновали проворные слуги. Мы с мамой широко открыли глаза, заметив, что те держат в руках подносы, полные золотых украшений. Фигурные слитки, броши, зажимы, запонки, браслеты и серьги подносились каждому, чтобы гость взял себе «безделушку, которая будет навевать хорошие воспоминания и прослужит еще немало лет ввиду своей прочности». Когда один из таких подносов оказался возле нас, сенатор лично подошел, чтобы с приятной улыбкой заверить пораженных родителей в том, какие это мелочи, ведь ему безумно приятно отметить подобным образом визит дорогих гостей.

— Вы можете видеть на каждом изделии символику нашего рода. Все эти вещицы несут в себе небольшой позитивный заряд и способны поднять настроение в особо грустные моменты. Для вас, оснэ[11] Лориона, изумительно подошла бы эта брошь, как считаете?

Мама растерянно кивнула и позволила сенатору приколоть на ворот платья изящную золотую брошку в форме красивого цветка, показанного мне Арто.

— А вам, Мариона, идеально подойдет вот это колечко. Если желаете, конечно.

Маленькое кольцо с верхушкой в виде того же цветочка выглядело в меру скромно и мило и как нельзя лучше подходило в качестве украшения для молоденькой девушки. Однако сами по себе подарки казались чрезмерным проявлением щедрости. Вечер и так был насыщен событиями и дорогостоящими развлечениями, но, видимо, у сенатора было принято эпатировать своих гостей. А я еще прежде удивлялась, отчего среди светских новостей так часто мелькают упоминания о приемах в доме Орселей, а также о том, как сложно получить на них приглашение. Отказываться с моей стороны было крайне невежливо, особенно под требовательными взглядами родителей, и я кивнула. Сенатор с улыбкой надел мне кольцо на палец и протянул отцу великолепные запонки все с тем же символом.

— Надеюсь, они вам подойдут.

— Благодарю, — склонил голову отец, — какая щедрость, сенатор.

— Что вы, мелочи. — Мужчина быстро огляделся по сторонам, и в этот момент я заметила спешащего к нам слугу, того самого, которого Орсель куда-то отправлял.

Приняв из его рук небольшую коробку, хозяин дома вновь повернулся к нам:

— Позвольте вручить еще одну вещь вашей дочери. Я сегодня имел неосторожность причинить огорчение Марионе, надеюсь, вот этим искуплю свою вину.

— Что вы! — запротестовала мама. — Право же, подарков более чем достаточно.

— Это всего лишь цветок, оснэ Лориона, но преподнесенный от всего сердца. Не хочу, чтобы очаровательная Мариона хранила в душе хоть какие-то неприятные воспоминания об этом вечере.

Повинуясь кивку матери, я взяла блестящую, благоухающую тонким ароматом коробку, в таких обычно доставляли букеты из дорогих цветочных лавок, и присела в поклоне. Наверняка иллюзорный цветок решили заменить чем-то роскошным и редким. Как мило.

— Я безмерно очарован этим знакомством, — обращаясь к отцу, сказал Орсель, — полагаю, дружба вашей дочери и моего сына в дальнейшем поможет укрепить связи между нашими семьями и еще не раз нам выпадет удовольствие общаться в более уютной обстановке.

— Я тоже надеюсь, — с многообещающей улыбкой отвечал отец, а после мы сердечно распрощались с гостеприимным хозяином и прошли к своему экипажу.

Уже внутри, когда родители устало откинулись на удобные мягкие спинки, я раскрыла бумажную коробку и ахнула.

Пространство кареты заискрилось от света, струящегося с хрустальных лепестков очаровательного нежного цветочка, только не иллюзорного, а самого настоящего.

— Это нужно немедленно вернуть! — разволновавшись, воскликнула я.

— Мариона, — строго сказал отец, — принятые подарки не возвращают. Ты уже взяла коробку.

— Я полагала, что здесь обычный букет!

— Ты слышала слова сенатора, подарок сделан от всего сердца. Мы рискуем сильно оскорбить Орселя.

— Отец прав, Мариша, — мягко сказала мама, — мы не можем его вернуть.

— Как вы не понимаете, это фамильная ценность!

— В том-то и дело, что понимаем, — загадочно проговорил папа и махнул рукой. — Пустое, дочь, одной больше, одной меньше. Разве мы вправе оспаривать выбор тех, кто так распоряжается собственностью? Это их право, их выбор.

Растерянно взглянув на него и на маму, я закрыла коробку крышкой и уставилась в окно тронувшегося экипажа. По ту сторону, прямо напротив сверкавшего огнями дома сенатора, медленно уплывал в темноту красивый старинный особняк, непоколебимо стремящийся ввысь. Такой гордый и неприступный, но грустный в своем одиночестве.

— Вы уверены, Мариона?

— Да, конечно. Согласно правилам школы, мы можем отказаться от одного дополнительного урока и выбрать другой, на свое усмотрение.

Директор был явно удивлен моей осведомленностью, а я не поленилась изучить толстую книгу со сводом правил, в которую прежде и не думала заглядывать.

— Уроки магической защиты пользуются большей популярностью, чем факультатив художественного оформления интерьера. К тому же арис Лоран преподает основы обороны и самообороны. Сейчас даже стоит вопрос о введении этого предмета в список обязательных для девушек, ведь у юношей нагрузка по магзащите намного выше.

— Все же роль женщины в другом, вы не согласны? Потому и оба крыла разделены, и список занятий у нас с гимназистами разнится.

— Но отчего такая резкая перемена? Большинство тэа как раз стремятся увеличить число часов, отведенных на этот предмет. У меня масса заявлений от гимназисток с вашего и младших курсов. Старшие же просят ввести магическую защиту и у них.

— Но раз до сих пор не ввели, я могу поменять класс. Например, теоретическая часть была для нас обязательной, а когда поставили практическую, то и мысли не возникло, будто от нее можно отказаться. Не посмотри я свод правил…

— Но, право же, чем вам не нравится этот урок? Вас чем-то обидел учитель?

— Разве арис Лоран в состоянии кого-то обидеть?

— Тогда я не понимаю причины. Чем в дальнейшем вам может пригодиться умение оформлять интерьеры?

— Для девушки это очень важное умение. Вот, например, мы недавно были на приеме у сенатора Орселя. Особняк просто поражает великолепием отделки.

— Так вы находитесь под впечатлением? Все ясно. Кто же не наслышан о приемах сенатора. Ну, как пожелаете, Мариона. Более не буду вас отговаривать. Поставьте подпись вот здесь, под своим заявлением, и с этой недели можете посещать другой урок.

— Благодарю, — произнесла я с достоинством, склонилась над бумагой и сделала росчерк внизу страницы, борясь с душившим меня желанием порвать это дурацкое заявление на тысячу кусочков. Только как бы это выглядело? Пришла, подала, а затем сама и уничтожила?

Отказаться от магзащиты было пока единственным способом, найденным мной, чтобы держаться от Эсташа подальше. Ведь если в школе я могла его избегать, то на уроках точно не вышло бы. Жаль, в это время не было в расписании иного, более полезного факультатива, чем интерьер. Признаюсь, учиться ставить щиты или иным образом защищать себя казалось мне намного интереснее. Вот только как в таком случае уберечься от исполнения собственного желания?

Выйдя от директора, я с досадой скомкала второй экземпляр заявления и запустила им в раскрытое окно. Ну что за глупый дар мне дан? Как он работает? Почему это желание исполнилось, а вот другие не спешат?

В душе теплилась слабая надежда на ошибочность моих выводов, однако стоило только вспомнить, как, отправившись купаться, вдруг случайно наступила на отросток хищного ловца и оказалась у Архъаны, а во время экскурсии из-за легкого толчка отлетела именно к той части зеркальной стены, за которой крылся проход к низшему, как сомнения испарялись без следа. Одно происшествие еще куда ни шло, но два подряд! Не бывает таких совпадений. По крайней мере, за мной раньше не наблюдалась способность притягивать к себе крупные неприятности. И ведь тен Лоран каждый раз оказывался рядом. Как объяснить подобное логически? Да никак!

Шагая по ступенькам, я пыталась совладать с досадой и злостью на себя, ведь мне тоже, как и остальным девчонкам, очень нравились уроки магзащиты. А интерьер на кой мне сдался?

Мимо, задев плечо кончиком крыла, промчался бумажный голубь. Он явно выпорхнул из кабинета директора и полетел с посланием к кому-нибудь из преподавателей. Ой! А почему к кому-нибудь? К Эсташу он полетел. Понес сообщение о том, что одна из учениц выбрала иной предмет и следует внести соответствующие изменения в список класса. Директор к тому же мог пригласить тен Лорана к себе. Наверное, в таких случаях принято спрашивать учителя о возможных причинах, побудивших гимназиста предпочесть другой урок. Полагаю, мне лучше поспешить.

Перескакивая через ступеньку, прибавила скорость и достигла подножия лестницы, когда к ней еще никто не подошел. Запыхавшись, я вертела головой по сторонам, пытаясь определить, откуда может явиться Эсташ. Скорее всего, со стороны преподавательской башни, а значит, нужно идти в другом направлении. И, повернув направо, снова прибавила шагу. Уже в самом конце коридора, когда оглянулась в последний раз, показалось, будто заметила вдалеке высокую мужскую фигуру, но задерживаться и всматриваться я не стала.

— Ты выглядишь усталым? Не спал этой ночью? Снова прочесывал подземные ходы?

— Меня беспокоит ситуация, Олайош. Сперва хищное растение на территории школы, затем низший в музее, который ежегодно посещают наши ученики.

— Я регулярно проверял старые ходы, но там до последнего времени все было спокойно. Однако на всякий случай закрыл колодец между двумя уровнями и сменил код на люке, что ведет под землю.

— Поменял код в мужском крыле?

— Конечно. Ведь я спускался оттуда. Хм, полагаешь, и в женском следует поменять?

— Не помешает.

— Что тебя напрягает, Эсташ?

— Я ощутил землероек. Они пытались прогрызть стены и открыть проход в подземные коридоры.

— Много?

— Три штуки.

— Да откуда они взялись?! Ведь, уверяю тебя, все было спокойно.

— Именно что было. Это не случайности, Олайош, довольно убеждать себя в обратном. Твари не просто так взялись из ниоткуда и ползут к башням. Это новый виток. Пора поднять вопрос о временном закрытии школы.