Глава 3 · НАРЯДЫ

Занятия по картографии вел у нас Аллар, и я, признаться, эти уроки обожала. По сути, что интересного может быть в ландшафтах Кенигхэма? Это зависит от подачи материала. Олайош умел рассказывать и показывать очень увлекательно. К тому же он никогда не придерживался скудной программы, читал лекции не согласно скучным учебникам, а по собственным заметкам. Он мне рассказывал, что в молодости много путешествовал и любил вести записи о своих приключениях. Обещал написать мемуары, когда придет пора ничего не делать и просиживать все дни напролет у камина. Однако представить активного Аллара, который бездельничает, покачиваясь в кресле-качалке, я, хоть убей, не могла. Ему всегда и до всего было дело, по любознательности он мог дать фору любому молодому теону, а уж по умению проникать в суть вещей я не знала ему равных. И еще, как любой защитник, он пользовался каждой возможностью, чтобы дополнительно преподать нам необходимые навыки, способные выручить в сложной ситуации, например, ориентировании на местности.

Признаться, до появления Эсташа Аллар был самым популярным учителем на курсе. Конечно, насчет него девчонки не строили матримониальных планов, поскольку мужчину сорока восьми лет молоденькие тэа не рассматривали в качестве потенциального мужа, однако любили его абсолютно все. А как было не любить, если даже наказание за неподготовленное домашнее задание он мог превратить в веселую забаву. Вот как сейчас.

— Что же вы, тэа, не запомнили названия звезд? А если заблудитесь ночью, как будете определять направление?

— Арис Аллар, как же я могу заблудиться ночью, если в это время нам запрещено покидать гимназию? — отвечала Аделаида.

Подозреваю, она потратила все время подготовки домашнего задания на практические занятия по магзащите. Любовь нашей старосты к Эсташу достигла той степени, когда девушке хотелось заниматься исключительно одним предметом и позабыть про все остальные.

— А вот давайте представим, тэа, что некий молодой человек позвал вас на свидание.

— Какой молодой человек?

— Допустим, он был высокий, стройный, с глазами цвета морской глубины и волосами оттенка медовой карамели.

Я закрылась учебником, пряча улыбку, а многие девчонки завздыхали. Аллар в точности обрисовал внешность Эсташа. Аделаида заметно приободрилась, глаза сделались томными и мечтательными.

— И этот молодой человек говорит, что мечтает увидеть вас и прочитать вам стихи при луне. Он предлагает встречу вечером в выходные у городского оврага.

— Постойте… Оврага, что за пустырем? А почему не в городском кафе?

— Чтобы романтичнее было читать стихи.

— А-а-а… А что дальше?

— Вечереет, вы пробираетесь на пустырь, а затем следуете дальше к оврагу, но плутаете в разросшихся на берегу кустах, поскольку луну закрыли тучи.

— А разве возле оврага растут кусты?

— Конечно, с южной стороны.

— Но я шла через пустырь, почему же свернула не туда?

— Именно! Вы шли, шли, затем луна спряталась за тучи, и вы сбились с дороги, оказавшись по южную сторону от пустыря, и заплутали в незнакомых зарослях. При себе не оказалось магической броши для освещения дороги, ведь вы стремились добраться незаметно. А чтобы легче все это представить, давайте рассмотрим наглядно.

Аллар подошел к моей любимой части урока, и я даже привстала со скамьи и подалась вперед, чтобы лучше видеть.

На его занятии наши столы выстраивались полукругом вокруг учительского места, где Олайош представлял свои наглядные пособия.

— Вот…

Над столешницей возникла настоящая панорама сумрачного пустыря и сам овраг. Луна пряталась за тучами, и полупрозрачная проекция слегка мерцала, однако каждая деталь виделась отчетливо. Тоненькая девичья фигурка пробиралась между зарослями, отдаляясь от места встречи.

— Я иду не в ту сторону! — разволновалась Аделаида, указывая на проекцию.

— Действительно!

— Но почему?

— Вы не знаете направления.

— Но как же! — Староста была жутко расстроена. — Он ждет, а я заблудилась! — Она подбежала к столу и попыталась развернуть иллюзорную фигурку девушки в другом направлении, но та упорно поворачивала обратно. Тогда тэа подхватила на ладонь фигуру мужчины, неподвижно стоявшего на краю оврага, и постаралась переставить ее поближе к удаляющейся девушке. Не сработало. Стоило поставить фигуру перед пробирающейся через кусты иллюзией, как она исчезла и вновь оказалась на берегу обрыва.

— Что же мне делать? — чуть не плача, воскликнула гимназистка.

— Определить верную дорогу по звездам.

Панорама обрыва исчезла, и возникло темное звездное небо, на котором ярко мерцали три звезды, формирующие собой пирамиду.

— Это очень просто. Достаточно выучить три названия и запомнить, в какой стороне света они находятся. Затем вы сориентируетесь, куда именно вам нужно идти. Давайте, тэа, повторяйте за мной…

Что и говорить, уроки Аллара мне всегда очень нравились. И одно у них с Эсташем было общим: оба точно знали, на что надавить, дабы заставить нас учиться.

После занятия я подошла к Олайошу, чтобы напроситься на консультацию. Любимый преподаватель, который обычно всегда отвечал согласием, вдруг неожиданно отказал:

— Извини, Маришка, до конца этой недели очень занят.

Заметив, как я погрустнела, он ласково потрепал по голове и пообещал:

— Но на следующей непременно постараюсь найти для тебя свободный вечер.

Это означало, что разговор о жрицах вновь откладывался на неопределенный срок. А еще мне показалось, будто всегда бодрый Аллар несколько утомлен. Морщинки под глазами обозначились резче, обрисовавшись тонкой сеточкой, а борозды на лбу, которые, как я считала, являлись наглядным свидетельством мудрости Олайоша, стали глубже.

— Вы снова плохо спите? Может, беспокоит что-то? Скажите, я обязательно попрошу папу помочь с лекарствами.

— Спасибо, добрая моя девочка, — глаза его зажглись ласковой улыбкой, — но в последнее время, напротив, сплю как убитый. Все хорошо. Иди, Маришка, на следующей неделе непременно устроим консультацию с чаепитием. Но если вдруг явишься без пирожков, замуж точно не возьму, так что намотай себе на ус.

Насмешливое и привычное поддразнивание любимого наставника развеяло неясную тревогу. Я сердечно распрощалась с преподавателем и поспешила к выходу. В свободное время на этой неделе мне тоже было чем заняться.

Все мы готовились к празднику, посвященному дню основания гимназии. Каждый курс готовил свое представление. У нас было решено выступить с песней и танцем. Да, ничего оригинального, однако именно в нашей группе учились лучшие солистки гимназического хора. А если есть девушки, которые чудесно поют, зачем выдумывать что-то еще? Мы с Сешей и другими тэа, которые красивыми голосами похвастать не могли, придумали для песни танцевальное сопровождение. Портило веселую подготовку только то, что кураторшей нашего выступления назначили Эстель. Лучше бы организацией руководила Солоне, она хоть и отличалась строгостью, однако не цеплялась ко мне безо всякого повода.

— Прекратите отвлекаться, тэа Эста! — тут же раздался окрик нашей «Де». — Перед вами поставлена определенная задача, а вы вместо четкого ответа сверлите глазами стену. Я вам велела спуститься со мной в костюмерную. Что вы молчите?

— Конечно, дона. — Я изобразила неуклюжий поклон, насладилась кислым выражением лица преподавательницы и вместе с Сешей последовала за кураторшей в нижние этажи башни, где находилась костюмерная.

Здесь было прохладно и немного пахло сыростью и пылью. Каменные стены, казалось, поглощали свет, шедший от круглых тусклых светильников, и он рассеивался где-то под высоким потолком.

— Нужно выбрать для всей группы одинаковые платья. Подберите по размерам, вот список.

И, сняв с себя таким образом все хлопотные обязанности, она строго наказала Сеше:

— Надеюсь на вас, как на более серьезную, Селеста. — Подруга и правда всегда обращалась к Эстель с должным уважением. — Мне нужно пойти помочь нашим мужчинам, — последнее слово она выделила с особой гордостью, — со сценическим инвентарем. Я буду в помещении по соседству. Не шумите и не тратьте понапрасну время. Вернусь за вами через час. Надеюсь, к тому моменту управитесь. Без меня никуда не уходить. Это понятно?

Мы с подругой присели в поклоне, удостоившись еще одного строгого взгляда напоследок, а затем Эстель вышла, а мы с веселым хихиканьем принялись рыться в груде одежды. Часть костюмов висела ровными рядами на вешалках, другие лежали сложенными в большие картонные коробки, а еще у дальней стены шел ряд широких полок, на которых тоже громоздились горы вещей.

Сперва, начихавшись от пыли, мы просмотрели несколько коробок, а затем принялись вприпрыжку носиться вдоль вешалок. Вели мы себя точно не как благовоспитанные тэа, но, получив от нашей «Де» недвусмысленный приказ быть паиньками, всячески старались его нарушить. Под конец я даже вскарабкалась на полки, цепляясь за них как обезьянка, притом что длинное ученическое платье путалось в ногах. Просто на самом верху углядела один большущий бумажный пакет, в который было что-то завернуто. Бумага, прежде явно белая, давно пожелтела. С громким шлепком тюк грохнулся на пол; когда за него потянула, за стеной в этот момент тоже громыхнуло, словно упало нечто тяжелое. От неожиданности разжав пальцы, я приземлилась аккурат на гору вещей. Они смягчили мое падение, а Сеша уже подбежала и принялась стаскивать меня с лопнувшего пакета.

— Маришка, не ушиблась?

— Нет.

— Что ты там нашла?

— Пока не знаю.

И мы незамедлительно сунули любопытные носы в дырку, проделанную в шуршащей бумаге.

— О, что это за наряды?

Селеста вытащила наружу длинное легкое платье белого цвета. С открытыми плечами и глубоким декольте, оно имело разрезы по бокам и выглядело в высшей степени привлекательно. Особенно для юных тэа, которым непозволительно было не то что оголять плечи, но даже думать об этом. По крайней мере, до окончания гимназии.

— Неужели кто-то в подобном выступал, как считаешь? — спросила подруга.

— Маловероятно. Да разве нас выпустят в таком на сцену?

— Но их тут много. Хватило бы на весь класс. — Селеста любовалась платьем.

— Это точно. Знаешь, мне кажется, они очень давно здесь лежат. Когда к материи прикасаешься, пощипывает магией.

— Считаешь, кто-то сгрузил платья тысячу лет тому назад и защитил материю от старения?

— Не знаю. Но эти наряды определенно не в моде в наше время. Слишком откровенные, а на прочих вещах нет защиты.

— Странно, конечно. Но нам такие для выступления не подойдут. Разве только примерить, просто посмотреть, как они сидят.

— А время есть? А то Эстель вернется, опять начнет причитать: «Что вы, тэа Мариона, творите! Где выбранные наряды?»

— Все равно будет чем-то недовольна.

За стеной в этот миг опять громыхнуло.

— Чем они там занимаются?

— Кажется, в том помещении еще и старую мебель складируют. Думаю, освобождают декорации.

— Скорее роняют.

— Ой, Маришка, смотри, какая здесь по лифу вышивка идет. Золотой нитью.

— Красота! Это точно мой размер, Сеша!

— А моего нет? Я тоже хочу примерить. Они все какие-то длинные. Я бы в таком платье перед Эсташем станцевала.

— А он бы опять сквозь тебя смотрел.

— Не смог бы. Чего здесь стоят одни только разрезы по бокам юбки, а декольте!

Подруга рылась в пакете, пытаясь отыскать платье для себя.

— Маришка, дай мне твое. Остальные еще длиннее.

— А не дам! — Я показала подруге язык и, по-быстрому стянув ученический наряд, принялась надевать белое платье.

— Вот вредина!

Завязав на спине красивый бант, я перешагнула через ворох одежды и стала пробираться между рядами вешалок.

— А где здесь зеркало?

— Снаружи есть. Я видела, когда мы сюда заходили. Древнее такое, громоздкое и на ножках. Его, наверное, со склада вытащили.

— Хочу посмотреть, как это платье сидит.

— Пошли потихоньку, чтобы Эстель нас не услышала.

Выглянув из двери и осмотрев пустой коридор, мы на цыпочках выбрались наружу и побежали к старинному комоду с высоким зеркалом.

Я остановилась, оглядывая совершенно простое по крою легкое платье, изумительно облегавшее фигуру. Оно не только красиво обрисовывало грудь и тонкую талию, но и очень привлекательным образом открывало при ходьбе ноги до середины бедра.

— Ой, Маришка, в таком точно не выпустят танцевать.

— А было бы очень красиво, — восторженно выдохнула я. — Представь себе весь класс в таких нарядах.

— Только прическа никуда не годится, — заявила Селеста и больно дернула за волосы, срывая заколку.

— Сеша!

— Это тебе за вредность. — Подруга растрепала локоны и сунула заколку в карман.

— Отдай!

— Не-а! Теперь образ в самый раз, наши преподаватели упали бы в обморок.

В этот момент за спиной и правда что-то грохнуло, а мы быстро обернулись.

Из распахнувшихся настежь дверей склада вышли учителя, несшие тяжелый шкаф. Преподаватель стихосложения, поддерживающий мебель с левой стороны, увидел меня, замершую у зеркала, и от шока разжал руки. Ножка шкафа подломилась, он стал заваливаться на выбежавшую следом Эстель, та завизжала, но падение громоздкой мебели замедлилось, благодаря кому бы вы думали? Эсташу тен Лорану, удержавшему неподъемный предмет.

В узком коридоре установилась тишина, а участники этой немой сцены замерли в безмолвном и неподвижном созерцании. Преподаватель стихосложения, не отрываясь, глядел на одетую в откровенный, странный наряд ученицу с неприлично распущенными волосами, Эстель открывала и закрывала рот, стремительно наливаясь краской, а Эсташ отпустил шкаф, выпрямился и медленно оглядел меня с ног до головы.

И мгновенно стало холодно и жарко. Озноб пробирал от ощущения грядущего грандиозного скандала, ведь Эстель и наш учитель стихосложения застали меня в совершенно неподобающем виде, а жаром распалял взгляд Эсташа. Серьезно-задумчивый, пронзительный, задевающий самые потаенные струны души, взывающий к запрятанным в темные-претемные закоулки сердца чувствам. Внимательный, волнующий и одновременно невыносимый. Я продержалась не дольше минуты и опустила глаза. Хуже всего, что растерялась вовсе не по той причине, которая была столь очевидна для других, — гимназистка в неподобающем виде предстала перед мужчинами-учителями. Хуже, все было намного хуже — я потерялась в его взгляде. Чистом, глубоком, совершенно нечеловеческом, поскольку люди, даже самые сдержанные, подвластны слабостям и маленьким порокам. У состоявшихся взрослых мужчин не бывает столь чистого прозрачного взгляда и столь затягивающих в стремительный водоворот эмоций глаз. Кажется, я пропала. Совершенно, бесповоротно и окончательно.

Мне следовало сперва попятиться, а после стремглав кинуться в направлении костюмерной, а я потупилась, прижала руку к груди, удерживая в ней заходящееся бешеным ритмом сердце, и перестала понимать, что в этом коридоре мы не одни. Селеста спасла меня. Пользуясь всеобщим смятением и молчанием учителей, она ухватилась за пояс откровенного наряда и стремительно потащила меня спиной назад. Благо я не споткнулась, не врезалась куда-то и ни за что не зацепилась, а благополучно влетела следом за Сешей в костюмерную. Здесь все, на что достало сил, — это упасть на распотрошенный тюк с белыми платьями, сжать руками изо всех сил голову и зажмуриться. Но даже этот маневр не помог забыть взгляд защитника. И жар, пробиравший даже сквозь холод и озноб, сейчас разворачивался в груди слепящим смерчем. Меня трясло и лихорадило, но исключительно в душе. Сердце продолжало трепетать и биться, силясь вырваться из ловушки слабого и податливого девичьего тела. Кожа казалась обжигающе холодной, а внутри бушевал огонь. Я оказалась не в состоянии даже отреагировать на скрип отворившейся двери.

— Наказаны, тэа Эста! — гадюкой прошипела Эстель и с силой захлопнула дверь, словно отрезая себя от испорченной и нескромной девицы. Но я не откликнулась и на этот выпад. Мне грозила серьезная кара, а я по-прежнему находилась в трансе, плавясь в мареве желаний и разбуженных чувств.

Ради всего святого! Неужели достаточно одного лишь взгляда, чтобы перестать сознавать себя? Разве можно потерять страх перед суровым наказанием из-за медленного, пристального осмотра, когда мужские глаза пробегают от кончиков твоих туфель, выглядывающих из-под длинного подола, вверх по легкой облегающей материи до стянутой белым поясом талии, животу и подчеркнутой низким вырезом груди, а после — к лицу. Короткий, но показавшийся бесконечным взгляд глаза в глаза, и у меня напрочь отбило способность ощущать себя в этой реальности, понимать, чем грозит глупая выходка и желание просто примерить старое платье, испарилось даже чувство самосохранения. Мне следовало броситься за Эстель и извиниться, объяснить собственное поведение, представить все именно в том свете, в каком изначально и затевался веселый девичий каприз, но я не сделала даже попытки двинуться с места. Сидела на груде вещей, обняв руками плечи, и быстро-быстро дышала, пытаясь протолкнуть побольше кислорода сквозь стиснутое спазмом горло.

— А я ведь просила, Маришка, — обиженно проговорила Селеста, и ее слова оказались первыми, что дошли до моего затуманенного разума. — А ты ответила, ему и дела нет до наших нарядов. Нарочно, да? Ведь я заметила, как он посмотрел.

— Что ты говоришь, Сеша? — Голос прозвучал надтреснуто, а интонации показались незнакомыми и фальшивыми.

— Ему все равно, да? На него ничего не действует? Хоть в купашки обрядись, хоть вот в такое платье! Зачем ты меня обманывала? Ведь мы подруги!

— В чем обманывала?

— Ты притворялась, будто тебе плевать на него. Словно это остальные сходят по учителю с ума, а тебе нет дела до таких глупостей. Была против наших инициатив, а после даже отказалась посещать его уроки. Это все нарочно! Исключительно для того, чтобы выделиться на нашем фоне! Все мы его обожаем, одна ты старательно избегаешь общения. Я полагала, будто действительно считаешь наши чувства неразумной девичьей влюбленностью, а оказалось иначе.

— Не могу понять, в чем ты меня обвиняешь? Что оказалось иначе?

— Он нравится тебе! Не меньше, чем всем нам. Я видела, как ты отреагировала, как смотрела на него!

— Сеша, ты не права. Я мало что видела. Даже спроси меня сейчас, в какой одежде был арис Лоран, и не смогу тебе ответить.

— Не ври! Хотя бы мне не ври, Мариона! Ты нарочно не дала примерить платье, неужели рассчитывала на эту встречу? Разве можно было не заметить, что сегодня он был особенно красив, потому что выглядел таким настоящим! Не идеальным с иголочки, как во время занятий, а удивительно человечным. Не обратила внимания, что закатанные рукава рубашки обнажают изумительные мускулы на его руках, а прическа, всегда аккуратная, взлохмачена, и отдельные пряди красиво падают на лоб? Ты даже упустила из виду, как он в одиночку удержал невероятно тяжелый шкаф? Ведь говорила мне, будто тебе все равно, а сама точно рассчитала момент, когда следует нарядиться в откровенный наряд и оказаться в коридоре.

— Эти обвинения совершенно беспочвенны, Селеста! Откуда мне было знать, что мужчины, которым бросилась помогать Эстель, это тен Лоран и учитель стихосложения.

— Какое значение имеет, кто оказался вторым? Любая из нас могла бы просчитать, что одним из помощников будет именно Эсташ. Да наши учительницы беспрестанно просят его о помощи, хоть в мелочах, хоть в важных вопросах. А некоторые совершенно от него без ума, та же Эстель!

— Сеша, послушай, я правда далека от ваших вычислений. Никогда не пыталась поймать тен Лорана где бы то ни было. Напротив, стараюсь просчитать, где его не будет.

— Ты вновь бессовестно лжешь!

— Мне не к чему лгать! Пойми!

— Ты тоже мечтаешь стать сабен Лоран однажды!

— Не мечтаю!

— Не верю!

— Не мечтаю! Глупо желать того, что никогда не сбудется. И если полагаешь, будто я могу врать лучшей подруге, возможно, его письмо тебя разубедит? Настоящее, с фамильной печатью.

— Какое письмо?

Ах, как же горько было признаваться, но еще горше оказалось видеть недоверие Селесты.

— То самое, в котором глава обедневшего рода отказался жениться на мне, даже несмотря на размер приданого.

Последние слова я прокричала. Они звенели в ушах еще долго после того, как Сеша молча и недоверчиво воззрилась на меня. А мне вдруг стало так горько, что оставалось лишь уткнуться лицом в ладони, пряча капельки слез, так некстати потекших по щекам.

— Отказал?

— Как и всем претенденткам, о которых ты говорила. Наша семья тоже желала породниться с тен Лоранами.

— Но отчего ты не сказала ни слова?

— Обидно, когда тебя отвергают.

— Маришка! — Селеста порывисто подбежала ко мне, упала рядом на тюк и обняла за плечи. — Прости! Прости за все мои слова!

Я отерла лицо и бездумно уставилась в пол.

— Мне нет смысла преследовать защитника, как видишь. А значит, остается лишь держаться от него подальше.