Глава 20 · ЗАМУЖЕСТВО

Олайош помог Марионе подняться наверх и собрать необходимые вещи, беспрестанно обдумывая ее слова и все еще не до конца уверенный в правильности принятого решения. Но снова и снова глядя на бледную, пошатывающуюся от слабости девушку, он не находил в себе сил ее переубедить. Она видела в этом браке спасение для себя, так неужели он ее подведет и бросит одну? После непременно придумает что-то, а пока… В этот миг Мариона снова покачнулась и выронила из рук небольшой саквояж. Аллар придержал девочку, после сам добавил к уже уложенным вещам пузырек с лекарством и постоял рядом, пока она писала ослабевшей рукой послание отцу. Взял ее вещи, накинул на дрожащие плечи плащ и вывел Маришку к ожидавшему его экипажу.

Да, в этой ситуации он поступил точно не как учитель, несущий ответственность за свою ученицу. Он поступил даже не как взрослый человек, который вряд ли бы сразу и без тщательных разбирательств поверил на слово юной девушке. Он среагировал исключительно как защитник, и пробудившиеся инстинкты оказались сильнее доводов рассудка.

К утру следующего дня Аллар неожиданно для себя вдруг оказался снова женат и увез юную супругу в родовое поместье. Она об этом просила, боясь встречи с разгневанным отцом. Олайош пока и сам видел, что Маришка не в состоянии с кем-либо объясняться. Создавалось ощущение, будто внутреннее напряжение давало ей силы ровно до того момента, когда у нее на пальце оказалось фамильное кольцо, подтверждавшее, что теперь она свободна от чьих бы то ни было притязаний. Девушка облегченно выдохнула — так, как если бы сбросила тяжелейший груз со своих плеч, а после упала прямо на руки Олайоша.

Наспех вынутое из саквояжа лекарство, которое Аллар по каплям влил в рот Марионы, привело ее в чувство, но бодрости не добавилось, и она быстро уснула под ритмичное покачивание летящей кареты.

Легкий ветерок шевелил за окном шары гортензий, приносил в кабинет приятный цветочный аромат. Веселое щебетание птиц и чудесная солнечная погода, однако, никоим образом не помогали Олайошу отвлечься. Перечитывая послание от айна Эста, он то и дело качал головой и печально вздыхал. Стоило только представить, как тот вернулся домой и нашел записку, в которой дочь заявляла, что сбегает со своим учителем, выходит за него замуж и папе с мамой не стоит переживать за нее или мешать ее счастью, как перед глазами вставало красное от гнева лицо пораженного отца.

— Ну и натворили мы дел, Маришка, — качал Аллар головой, — ладно ты, но я, я-то чем думал?

Разгневанный айн прислал ему послание размером не менее трех листов, исписанных мелким почерком, суть которого сводилась к той мысли, что Аллар соблазнил ученицу, воспользовавшись ее молодостью и неопытностью. Между этих строчек читался укор самому себе, что не разглядел за восхищенными фразами дочери об Олайоше зарождающуюся влюбленность, не предотвратил опрометчивого шага. Отец сокрушался, что не смог помешать тайной женитьбе. А заканчивалось письмо фразой: «Вы для нее слишком стары, разве сможете сделать мою дочь счастливой? Это пока она не понимает очевидного, а что будет потом?»

— Да, — вздохнул Аллар, — заварили мы кашу… Ну что ж теперь, буду расхлебывать, раз поддался на уговоры. Вот только поправишься, Маришка, и все-все мне объяснишь подробно и без истерики. Теперь ты в безопасности и, надеюсь, больше не будешь реветь и дрожать от страха.

Снова вздохнув, Олайош положил письмо на столик и крепко задумался, как быть дальше, однако поток его мыслей прервал тихий стук. В кабинет заглянула служанка, которую Аллар нанял для присмотра за Маришей. Вернувшись в поместье, когда солнце еще не встало, он сперва сам отнес спящую девушку в ее новую спальню, отдал необходимые распоряжения и только после этого позволил себе поспать несколько часов.

— Что случилось, Габриэла?

Едва увидев встревоженное лицо женщины, он тотчас поднялся из кресла.

— Айн, — поклонилась она, — сабен Аллар не просыпается.

Мелодичный звон колокольчика, раздавшийся у входной двери, заставил Олайоша со всех ног помчаться в главный холл. Распахнув створки настежь, он с громким возгласом, больше подходившим безусому мальчишке, крепко обнял стоявшего на пороге друга.

— Не передать словами, — увлекая в дом высокого мужчину, одетого в традиционный светлый костюм пустынной окраины Кенигхэма, твердил Аллар, — просто не передать словами, как я рад тебя видеть! Так боялся, что ты не приедешь.

— Разве я мог?

Оказавшись в полумраке просторного холла, Эсташ тен Лоран прищурился с непривычки, отчего вокруг светлых глаз появились мелкие лучики морщин. За последний год он слишком привык видеть над головой палящее солнце, а кругом ярко-желтый пейзаж пустыни. Новые земли, новые условия и конечно же много людей, которых называли первопроходцами, нуждающихся в помощи врача.

На этом яростном солнце кожа его приобрела удивительный бронзовый оттенок, вступавший в контраст с выгоревшими под жаркими лучами волосами, а светлые глаза словно вобрали в себя бездонную синеву далекого неба, слегка разбавившую темный аквамариновый оттенок. Аэростат едва успел приземлиться, как Эсташ поймал первый попавшийся экипаж и приехал к дому друга.

— Вот уж не знал, что ты из тех, кто женится тайком.

Бросив на руки слуги пыльную верхнюю накидку, защитник улыбнулся.

— Сражен любовной стрелой в самое сердце? А говорил, что больше не женишься.

— Друг мой, — махнул рукой Аллар, быстро подхватив саквояж из светлой кожи и спешно направляясь к лестнице, — это долгая история, рассказывать которую пока нет времени. Все потом, потом. Сперва осмотри ее, скажи, что мне делать? На тебя вся надежда! За эти три дня в нашем доме перебывали все врачи округи, и вердикт один: «Физически она здорова». Даже капли больше не помогают.

Эсташ молча поднимался следом и внимательно слушал.

— А она, — тен Лоран услышал горестный вздох, — она не просыпается вот уже три дня.

Защитнику было непривычно видеть друга таким — нервным, издерганным и жутко взволнованным. Аллар всегда отличался завидным самообладанием и прекрасным чувством юмора, ему несвойственно было нагнетать ситуацию или просить о помощи там, где вполне мог обойтись своими силами. Потому, получив записку: «Приезжай. Ты мне нужен», Эсташ не стал терять времени и, переложив заботы о больных на своего помощника, первым аэростатом полетел в тот живописный городок у моря, где и находилось фамильное поместье Аллара. Теперь, увидев Олайоша, он убедился, что друг чрезвычайно обеспокоен здоровьем своей жены и, должно быть, безмерно любит ее.

Аллар уже распахнул дверь в спальню и спешил к кровати, так торопясь поскорее подвести Эсташа к своей сабен, что не заметил, как на полпути, увидев лицо спящей девушки, тен Лоран вдруг споткнулся и с трудом удержал равновесие.

— Вот, взгляни. Что скажешь? Можешь сделать заключение сразу или требуется осмотр?

— Осмотр, — медленно выговорил защитник, присев на край кровати и склонившись к девушке, чье лицо казалось фарфоровой маской.

— Говори, что подать. Это же твой медицинский саквояж? Какие инструменты?

— Пока обойдемся без них, Олайош, — негромко ответил защитник, беря в ладонь тонкое запястье.

Переминаясь с ноги на ногу, Аллар в тревоге следил, как, полуприкрыв веки, Эсташ сперва слушает пульс, затем проводит ладонью над грудью и лицом Марионы. Когда тен Лоран обернулся, Олайош едва не подпрыгнул от нетерпения и страха. Друг казался таким сосредоточенным, между бровями пролегла глубокая складка.

— Что там? — решился спросить Аллар.

— Повреждение ауры. — Всего два слова, а сердце Олайоша уже готово было выскочить из груди.

— Серьезное?

— Очень.

— Причины? Ты видишь?

— Нельзя диагностировать. Не в ее состоянии. Их бывает множество, Олайош, вплоть до смертельного проклятия. Вероятно, у твоей супруги есть могущественный враг?

В первую очередь Аллар подумал об Орселе, но выносить приговор без доказательства не стал.

— Всякое может быть. Но раз мы пока не в состоянии докопаться до причин, оставим этот вопрос на потом. Насколько положение серьезно, Эсташ?

Друг не спешил отвечать, расстегивая манжеты и повыше закатывая рукава рубашки.

— Эсташ! — От волнения даже голос задрожал.

— В ауре почти не осталось целых фрагментов. Вся ее энергия и сила уходит, как вода сквозь пальцы. Три дня она продержалась исключительно за счет того, что еще очень молода и действительно физически здорова.

— И сколько? Сколько времени у нас есть?

Вместо ответа тен Лоран прижал пальцы к вискам девушки. Ноги уже не держали Олайоша, и он упал в ближайшее кресло, запустив пальцы в волосы. Умоляюще глядя на защитника, ожидал его вердикта.

— Пара часов.

У Аллара отнялся дар речи, и единственное, что он сумел выдавить:

— Ты успеешь?

— Сделаю все возможное.

Ему требовалось достичь высшей концентрации. На той стадии, в которой сейчас пребывала девушка, затянуть черные провалы светлой, но разорванной ауры можно было лишь с помощью истинной силы защитника. Только времени требовалось много, и на секунду нельзя было отвлечься. Если исцеляющая энергия ринется в нее потоком, то подобно нахлынувшему прибою разрушит еще сохранявшие целостность фрагменты, а если потечет тонким ручейком, не успеет скрепить их до того, как последние крохи жизненной силы утекут вовне. И невероятно трудно было скрупулезно выплетать нити нужной толщины, вытягивая осторожно, но быстро, чтобы они сплетались с ее собственными, перекрещивались, создавая ячейки, из которых могли образоваться новые фрагменты. После все должно было раскрыться защитной оболочкой, которая и называлась аурой. О том, что непроизвольно отторгать его силу девушка не станет, он догадался, едва ее пальцы потеплели от прикосновения его ладони и передачи первой порции энергии. Она могла принять. Внутренняя суть и чистота позволяли сделать это, что являлось хорошим предзнаменованием и в то же время предупреждением лично для него.

Еще войдя в комнату, впервые увидев ее лицо, он ощутил то самое чувство, которое на языке защитников называлось впечатлением. Эсташ точно мог сказать, что не был знаком с миловидной сабен Аллар прежде, но взглянул — и словно электрическим разрядом ударило, резко и наотмашь. На него нахлынули чувства, будто испытанные когда-то: узнавание, ликование, восторг. Вот она, не мираж, настоящая и живая. Душу затопило счастье, что она есть на этом свете. Но именно в тот момент, настолько же необычный для защитников, насколько уникальна для людей любовь с первого взгляда, он должен был подавить все чувства, отринуть и отгородиться. Равнодушие давало возможность сосредоточиться, а иначе за отведенное время он мог не успеть создать те связи, что удержали бы девушку в мире живых. Требовалось срочно закрыть основную брешь, а позже можно было день за днем «чинить» остальное. Щит не откликался, не работал вовсе, и пришлось прибегнуть к поистине титаническому усилию воли. Пришла пора начинать.

Этот голос слышался мне откуда-то из заоблачных высот, слишком далекий, но самый родной. Он вернул бы меня даже из-за межмирной черты. Мягкое звучание, тихие, но решительные интонации, неторопливая манера речи. Он казался давно забытым, но отчего-то звучал знакомо.

Как же хорошо было его слышать!

— Просыпайтесь, — негромко велел голос. Ласково, но требовательно, и, повинуясь ему, я открыла глаза.

Сперва все кругом застилала пелена, и я моргнула несколько раз, ощутив, как по щекам побежали слезы. Зато картина прояснилась: передо мной предстала комната, незнакомая, но очень светлая. Видимо, это свет от окна так бил по глазам, что захотелось отвернуться. Шея затекла и поворачивалась с трудом, а когда я взглянула в другую сторону, то увидела Его.

Эсташ.

Узнала сразу, хотя давно уже не могла нарисовать в памяти его облик.

Эсташ.

Приятное тепло бежало по телу от моей руки, сжатой в его ладонях, а я боялась поверить тому, что вижу его.

Он сидел, прикрыв глаза и опустив голову, а я все смотрела и смотрела, не смея даже моргнуть, опасаясь, что он исчезнет, не рискуя взглянуть куда-либо еще, только на него. Видимо, жадный взгляд, которым изучала каждую черточку знакомого и забытого лица из другой жизни, мог ощущаться даже физически, потому что ресницы защитника дрогнули и медленно поднялись. С каждым днем, проведенным в этой реальности, древняя магия, осуществившая невыполнимое желание, крала мои воспоминания и стирала черты бесконечно дорогого образа. Он неотвратимо ускользал, хотя каждый день все мои мысли были только об Эсташе. Я просыпалась и засыпала, мечтая о нем, и вот он поднял голову и посмотрел на меня. Какой необычный редкий цвет глаз, как темный аквамарин, и серьезное выражение лица, и мудрость, кроющаяся в каждой черточке, а еще легкая улыбка, изогнувшая уголки губ.

— Доброе утро.

По-настоящему, это все происходит по-настоящему?

Пальцы дрогнули. Нестерпимо хотелось прикоснуться к его лицу, но рука не слушалась. Тело было нечувствительно ко всему, но зато я могла смотреть. Я видела его здесь, совсем рядом, а его руки держали мою ладонь.

Эсташ.

Я все-таки моргнула, вновь стряхивая капли с ресниц, но это были уже не слезы, вызванные ярким светом, а совсем-совсем другие. Слезы по самому любимому, самому дорогому мужчине на свете, которого я все же увидела.

— Где-нибудь болит? Что вы ощущаете?

«Счастье» — хотелось мне ответить.

— Тепло, — прошептала совсем тихо. Ему даже пришлось наклониться, прислушиваясь, и одна прядь карамельных волос слегка пощекотала щеку, отчего я невольно зажмурилась.

Наверное, они стали длиннее, его волосы, и оттенок казался светлее. А от близости Эсташа на меня повеяло жаром полуденного солнца, раскаленного песка, засушливого ветра и окутало едва уловимым ароматом свежего бриза, как на море, цвета которого были его глаза.

— Хорошо. — Он снова почти незаметно улыбнулся, отстраняясь.

Ох, пожалуйста, не уходи!

Если бы могла, я протянула бы руки, удерживая его.

— Вы ощущаете энергетический поток, значит, пошли на поправку, сабен Аллар.

Сабен Аллар? Он всегда называл меня Мариона, а еще тэа Эста. Сабен… Прикрыв глаза, попыталась сдержать горький вздох. Сабен, потому что я теперь жена Олайоша, а они, наверное, так же дружат, и именно Аллар позвал Эсташа на помощь. Только что именно случилось? Почему все мои воспоминания как будто затянул туман?

Я ощутила его движение, испугалась, что Эсташ собирается уйти, и вновь подняла голову, позволяя себе поддаться слабости и открыто смотреть на него, не опустив глаз, даже когда поймала его ответный взгляд. Вряд ли прилично было вот так откровенно, без стеснения любоваться мужчиной, с которым в этой жизни мы даже не встречались. Но для меня это оказалось глотком чистого счастья. Эсташ был рядом, совсем близко, настоящий, живой. Только бы остался, побыл со мной хоть еще совсем немного.

— Как она? — прозвучал голос Аллара, стоявшего у двери. — Есть изменения?

Защитник секунду помедлил, словно не сразу услышал, а после повернулся к Олайошу.

— Взгляни, — отозвался он, и действительно встал, уступая свое место, а для меня не было мучительнее момента, чем этот, когда он отдалился, пусть и не ушел насовсем.

— Маришка! — Встревоженный Аллар, такой чудесный и добрый, пришедший на помощь в самый сложный для меня момент, склонился над постелью, а я желала его отодвинуть, потому что не могла видеть Эсташа. И пришлось снова зажмуриться, взять себя в руки и улыбнуться моему замечательному наставнику.

— Все хорошо, правда?

Он спрашивал не у себя и не у меня, а у того, кому в данный момент верил больше, чем собственным глазам.

— Правда, — ответил Эсташ.

— Спасибо. — Иногда одно слово может выразить все чувства разом и в нем сокрыто гораздо больше, чем в целой благодарственной фразе. — Спасибо, мой друг.

Маришка шла на поправку. Все самые дорогие, редкие капли и прочие лекарства, назначенные докторами, включая и светило из самой столицы, не шли ни в какое сравнение с опытом энсгара и силой истинного защитника. Посылая Эсташу свое письмо несколько дней назад, Аллар уже понимал, что лишь один целитель способен помочь дорогой его сердцу девочке. И теперь Олайош радовался, видя, как расцветают румянцем прежде бледные щечки, а потускневший взгляд разгорается ярче, наполняясь солнечными искорками. Усаживаясь в кресло неподалеку от кровати и задумчиво потирая подбородок, Аллар наблюдал за процессом лечения или, попросту говоря, в открытую шпионил за молодыми людьми.

Мариона оживала, стоило Эсташу войти в комнату. Несмотря на слабость, пыталась подняться на подушках, когда он садился рядом, точно каждый раз стремилась оказаться еще чуточку ближе к нему. Начав вставать с постели, она большую часть времени проводила возле окна, забравшись с ногами в глубокое кресло. Олайош подозревал, что вовсе не свежим воздухом девочка хотела подышать, хоть и была вынуждена последние дни проводить в своей спальне. Она ждала. Каждый раз Маришка смотрела на улицу с тайной надеждой увидеть еще издали фигуру защитника.

О чувствах девушки не догадался бы лишь слепой, а пара весьма проницательных глаз имелась не только у Аллара. Серьезный взгляд Эсташа на юную сабен Олайош ловил не раз. Всегда спокойный и прямой, без тени намека и флирта, а у Маришки из-за него розовым цветом полыхали щеки и подрагивали пушистые ресницы. Иногда Аллар замечал, как девочка начинает кусать губы, пытаясь совладать со своими чувствами, впрочем, безуспешно. Зато эмоций защитника ему не удалось прочесть ни разу. И несмотря на давнее знакомство, понять, что ощущал при виде его юной жены тен Лоран, Олайош пока не мог.

Прежде во время лечения Мариона засыпала, а Эсташ молча держал ее за руку и, казалось, изучал ее облик. Это был не сосредоточенный напряженный взгляд, способный выдать внутреннее волнение, а что-то сродни внимательному, задумчивому познанию и чему-то еще, непонятному, скрытому. Возможно, тен Лоран на всех пациентов так смотрел, пытаясь определить суть болезни или отследить улучшения. Олайошу было сложно сказать. Когда слабость начала потихоньку уходить и девушка перестала погружаться в сон, Эсташ стал заводить беседы на отвлеченные темы, а Маришка просила его рассказать о пустынях.

В первый раз защитник удивился: «Почему о них?» «Я там никогда не была», — пояснила девушка. И стоило видеть, как она его слушала. Свернувшись клубочком под одеялом, подложив под щеку свободную ладошку, опустив взгляд на их сцепленные руки, очень внимательно слушала. Олайош бы сказал, что ловила каждое слово. Редко когда ему доводилось встречать людей, действительно умеющих слушать, а не стремящихся завязать разговор ради беседы о собственных интересах. Впрочем, Эсташу удавались такие рассказы, Олайоша и самого увлекало так, что хотелось попросить еще. Иногда Маришка вставляла довольно забавные комментарии.

Однажды тен Лоран завел речь о забавном пустынном зверьке лопусе. «Лиловый мохнатый шарик на ножках», — охарактеризовал он безобидное создание, которое при любой опасности прибегало к маскировке. «Он забрался в мой тент и притворился пушистой подушкой. Я его обнаружил быстро, поскольку лиловых подушек с собой не вожу, но уходить он отказался напрочь. Вцепился в ногу всеми четырьмя палочками и висел так не меньше часа».

— Могу его понять, — сказала на это Мариона, а когда защитник в удивлении поднял брови, явно смутилась и сбивчиво пояснила, что под тентом комфортнее, чем в пустыне. Эсташ на это впервые улыбнулся. Не то чтобы он прежде ни разу не улыбался, но в тот раз улыбка была иной, теплой, открытой и без капли сдержанности. Олайош затаил дыхание в своем кресле, боясь шелохнуться и нарушить этот момент, вторгнуться в волшебство улыбки и ответного взгляда. Именно тогда, когда увидел ее глаза в ту минуту, он начал понимать, что в сердце Марионы поселилась не простая влюбленность молоденькой девочки во взрослого и красивого мужчину. Подобные эмоции легко разгораются и быстро угасают. Однако чувства, замеченные Алларом в Маришке, оказались настолько глубоки, что походили на подводную часть айсберга. При этом ни разу за все время она не позволила себе ни единой вольности и заигрываний, только бесплодные попытки утаить свою любовь от окружающих.

День ото дня Аллару все больше хотелось подробнее расспросить девушку о причинах, побудивших просить помощи и защиты, о самом Орселе, но пока лечение продолжалось, Олайош не рисковал приступать к разговору. Последний эмоциональный всплеск привел Маришку к затяжному сну, который едва не окончился трагически, поэтому Аллар выжидал, не забывая наблюдать.

Внизу хлопнула входная дверь, и сердце снова зашлось в груди как сумасшедшее. Я понимала, что это Он, даже не слыша шагов и традиционного приветствия, могла не знать наверняка, но чувствовала на интуитивном уровне. По мере моего выздоровления Эсташ все меньше времени проводил в особняке Аллара, однако сегодня супруг позвал его на обед, и защитник принял приглашение.

Как же я готовилась к этой встрече! Это был первый день, когда строгий энсгар позволил спуститься вниз. Ради такого события даже стол решили накрыть на террасе, с трех сторон окруженной красивым садом. Хотя особняк Олайоша не был слишком большим, его отличали изящество отделки и совершенно особый уют.

Огладив платье из шелка цвета темного аквамарина, я поправила волосы, отвела назад упавшие на щеки локоны, стиснула у груди ладони крепко-накрепко и несколько раз глубоко вдохнула.

Вниз сошла, когда мужчины уже сидели за столом. Имей я достаточно сил, птицей слетела бы на террасу, едва защитник перешагнул наш порог, однако слабость еще давала о себе знать. Все получалось слишком медленно, и пришлось уйму времени затратить на внешний вид, потому что очень хотелось выйти к ним красивой. Защитник все это время видел лишь бледную тень прежней Марионы, а теперь я немного окрепла. Разглядывая себя в зеркале, даже отметила, что к волосам вернулся блеск и у кожи пропал нездоровый синеватый оттенок.

Я вышла на террасу, как раз когда оба смеялись над какой-то шуткой и выглядели такими счастливо расслабленными в теплой дружеской атмосфере. Заметив меня, мужчины тут же поднялись, а Эсташ, оказавшийся ближе к двери, отодвинул для меня стул. С некоторых пор, когда перестала шататься точно пьяная, пытаясь преодолеть расстояние в несколько шагов, он без лишней необходимости даже не прикасался ко мне. Разве только во время лечения.

— Ай да Маришка, — с восторгом сказал Олайош. — Ты согласен, что моя сабен просто красавица, Эсташ?

— Я прежде не встречал более очаровательной девушки, — с улыбкой согласился защитник и убрал пальцы со спинки, стоило мне опуститься на мягкое сиденье. Только обнаженными плечами успела ощутить тепло от его близости, как оно мгновенно пропало.

Комплимент, вероятнее всего, был данью вежливости. Эсташ из нынешней жизни едва ли мог схватить на руки жену лучшего друга и целовать так, чтобы весь мир для нее поблек, став совершенно бесцветным, лишенным красок, но оттеняющим безликой серостью невыразимую сладость поцелуя. Однако несмотря ни на что его слова заставили смущенно покраснеть.

Для меня этот ужин прошел просто волшебно. Только к его концу сообразила, что Олайош с легкой улыбкой на губах молча попивает вино, а мы с Эсташем беседуем, причем на такие темы, которые я редко обсуждала даже с родителями. Например, о моей страсти ко всяким древним сооружениям. Я умудрялась заваливать защитника информацией об архитектуре, особенностях строений той или иной эпохи, а он, как ни странно, не скучал, делая вид, что ему интересно, но действительно слушал. В его спокойных ответах, пусть и не исполненных того восторга, что привносила в рассказ я, всегда крылось нечто большее, чем просто дань вежливости. Тен Лоран разбирался в этой теме в силу, я думаю, собственной эрудиции, но при этом демонстрировал явную заинтересованность.

И так на протяжении целого вечера. Мы находили общий язык, кажется, во всем, а в итоге Олайош перестал участвовать в диалоге, и заметила я это лишь тогда, когда Эсташ обратил внимание на молчание друга. Защитник неожиданно ответил совсем коротко и тоже взял со стола бокал, предпочитая пригубить вино, чем и дальше беседовать исключительно с чужой женой.

Я сразу сникла, а на ум пришли воспоминания о внутреннем щите, о нормах воспитания и прочих вещах, которые совершенно позабылись, когда «осталась с ним наедине», перестав замечать что-либо вокруг. Да, теперь я не в состоянии пожелать нам массу смертельных опасностей, которые бы привязали ко мне защитника. Но какое это имеет значение, если все равно не стала бы поступать так во второй раз. С ним мне будет мало любой привязанности, кроме любви той же силы, что горит в моем сердце. Я никогда не удовлетворюсь лишь заботой и нежностью, потому что хочу больше и знаю, насколько больше он может дать. И мне ничего не оставалось, кроме как, виновато взглянув на Олайоша, замолчать.

Аллар, наблюдая за беседующими молодыми людьми, подгадал момент и нарочно выдержал паузу, а они и не заметили. Причем оба. Теперь же, посматривая исподтишка, как защитник задумчиво прокатывает между пальцами гладкую ножку бокала, Олайош хитро щурился и притворялся, будто, отвлекшись на дегустацию вкусного напитка, совсем ничего не заметил. В голове он раз за разом прокручивал непривычное поведение Эсташа, который вместо обычного своего равнодушия проявлял чисто человеческие эмоции, как если бы его внутренний щит совершенно не действовал по отношению к Марионе. А учитывая, что в последние полчаса защитник ни разу не обратился к девушке «сабен Аллар», тут было над чем подумать.

Меня отправили наверх, когда ближе к концу вечера я ощутила сильную усталость. Эсташ мгновенно это заметил, просто бросив на меня мимолетный взгляд, и тут же поднялся:

— Вам нужно отдохнуть.

Аллар встал следом и подал знак слуге, который быстро подхватил меня под руку. Моего мнения не спросили, ведь еще не было случая, чтобы я оспорила рекомендации Эсташа. Сегодня впервые захотелось воспротивиться и не уходить. Мой внутренний протест в итоге вылился в ребяческую выходку, когда я якобы удалилась в комнату, а сама тихонько пробралась обратно, но вынуждена была остановиться на лестнице, услышав разговор мужчин. Тут же в итоге и присела, потому что усталость пересилила.

— Не стоит провожать меня до дверей, Олайош.

— Отчего же не проводить лучшего друга?

— Ты так уютно устроился в кресле с бокалом превосходного вина, что поднимать тебя — сущее преступление.

— Намекаешь, будто я вконец разленился и даже не оторву свой зад от кресла? Да у меня столько сил, что горы способен свернуть! С молодой женой не стоит терять форму.

После этой фразы в холле повисло молчание, а я впала в состояние, близкое к шоку. Что такое Аллар сказал?

— Твоей очаровательной жене, — наконец ответил защитник, проигнорировав последнее высказывание, — более не требуется переливание силы. Достаточно хорошего питания и прогулок на свежем воздухе, она теперь способна восстановиться самостоятельно.

У меня невыносимо закололо в груди. Он прощается? Он уходит? Эсташ больше не вернется сюда? Зажмурившись, прижалась горячим лбом к прохладному столбику. Зачем ему возвращаться, если жена друга выздоравливает? Его где-то там ждет собственная невеста, и официальное объявление о помолвке не за горами. В этой зыбкой реальности я точно знала одно: защитник не нарушит данное слово.

— Все благодаря тебе. И даже представить себе не можешь, насколько я благодарен за помощь. Ты не только Маришку спас, но и меня. Спасибо.

— Не стоит. — Ответ защитника прозвучал спокойно и как-то даже обыденно.

— Понял, понял. Ты никогда не любил слушать благодарностей в свой адрес. Да и время не стоит на месте, следует двигаться вперед и все такое. — Он негромко посмеялся, а мне подумалось, уж не перебрал ли Олайош вина за ужином. — Мы многим обязаны тебе, Эсташ, правда, даже не отрицай. Прекрасно понимаю, что в нашем городке энсгара более ничего не держит, но очень прошу прийти в гости в воскресенье. В последний раз. Это будет важный день. Понимаешь, из-за отношения родителей Маришки к нашему браку вся церемония была проведена тайно и до сих пор моя жена не представлена соседям и свету. Необходимо устроить в ее честь, раз здоровье позволяет, настоящий прием, чтобы девочка заняла достойное положение и чтобы не дай Цахарис не поползли слухи. Не обижай нас отказом.

Эсташ в ответ промолчал, но, наверное, кивнул, потому что Олайош сказал:

— Будем тебя ждать.