Глава 21 · ИНСТИНКТЫ

Для кого и зачем устраивался этот прием? Аллар объяснял — ради меня, чтобы в свете не ходили толки, а мое имя не мешали с грязью. И только когда наш дом уже начал заполняться гостями, а служанка заколола на голове последний локон, заглянувший в спальню супруг признался, что пригласил даже ж моих родителей.

— Как? Зачем?

— Вот удивляешь, Мариша, они ведь родители! Еще будет пара представителей известных в свете журналов, я также пригласил сенатора…

— Орселя?

Мне стало дурно.

— Да, но он отказался, причем весьма категорически. — Олайош довольно потер руки и разве что не похихикал. — По его ответу даже создалось впечатление, будто сенатор зол на меня. Однако это и хорошо, Маришка, теперь внимание одного конкретного поклонника тебе не грозит.

— Но вдруг Зме… Астаил от злости…

— Отомстит?

— Да.

— Поверь мне, девочка, портить отношения с твоим отцом ему пока невыгодно, ведь имя моего рода тоже имеет кое-какой вес. Он хотел неплохо устроиться, получив тебя и приданое, но сейчас с законом повременит, иначе ведь и сам лишится возможности получить рудник в личное пользование. Змей Астаил начнет продумывать другие варианты, а мы тоже не будем сидеть сложа руки.

— Спасибо, Олайош! Не представляете даже, что вы для меня сделали.

— Так ради тебя и стараюсь. Кхм, о чем еще забыл сказать? На сегодня запланированы развлечения, в поместье приглашены артисты. Они обещали захватывающий номер с дикими животными. Полагаю, гостям понравится.

— Полагаю.

Воодушевления Аллара я не разделяла, в конечном счете было все равно, что понравится гостям, половина которых была мне неизвестна. Старательно готовилась я к этому празднику только ради последней встречи с Эсташем.

— Олайош, — скомкала конец красивой ленты, завязанной на поясе в роскошный золотой бант, — мы же не забыли пригласить невесту Эсташа, а то…

Весь вечер набиралась сил, чтобы встретиться с этой девушкой, и сейчас кое-как смогла выдавить из себя вопрос.

— Чью невесту? У него нет невесты.

— Но вы говорили о помолвке, и в журнале я читала про главу рода…

— Так вот что ты решила! — Олайош смотрел на меня и улыбался. — У защитников, Маришка, титул наследуется от старшего в роду. Когда отец братьев тен Лоран постарел, ответственность за семью перешла к Эсташу. При обычном положении дел так бы и осталось, но мой добрый друг — энсгар, а этот дар один из самых редких. Когда было принято решение начать исследование пустынь и расширить территорию Кенигхэма, Эсташ вызвался поехать, и в этом случае появилась очень веская причина передать главенство над родом. В общем, помолвка у младшего брата, а не у старшего.

Не у старшего?!

Аллар внезапно вытащил из моих рук скомканную ленту и принялся сам перевязывать бант, рассуждая так, словно не замечал моего состояния.

— Не будь род тен Лоранов богат, Эсташ не смог бы свободно распоряжаться собой, и уж точно не переложил бы обязанности на брата, но, к счастью, он волен выбирать и предпочел светской жизни спасение жизней первооткрывателей. Там, знаешь ли, суровые условия в этих пустынях. Ну вот, готово, Маришка, пора нам спускаться. Позволь заметить, что своей красотой ты сегодня всех затмишь.

Столы были накрыты в саду, между ними прогуливались наряженные гости, день клонился к вечеру и полуденный зной сменился приятной прохладой. Впрочем, лето потихоньку подходило к концу, хотя казалось, что оно бесконечно. Мне довелось прожить за это время две жизни, полюбить и испытать невероятную боль потери, почти погибнуть самой и снова спастись, вырвать у судьбы жизнь любимого человека и расплатиться за нее правом быть рядом с ним. Он полюбил меня в той жизни, я любила его в обеих.

Сколько же всего случилось за одно короткое лето…

— Дорогие друзья, рад, что вы смогли посетить нас сегодня!

Я обнаружила, что уже сижу во главе стола рядом с Олайошем, и сейчас супруг поднялся, держа в руке бокал со свадебным вином.

Аллар нарочно привел меня перед самым началом, чтобы не пришлось общаться с гостями отдельно. На другом конце стола я заметила родителей, сидевших с непроницаемыми лицами, Роберта и еще нескольких знакомых. По организации весь прием очень походил на те, которые следуют сразу за официальным бракосочетанием.

— Позвольте представить всему свету в вашем лице мою супругу, сабен Аллар, самую очаровательную девушку в Кенигхэме, которая сделала меня счастливейшим из смертных. Предлагаю поднять бокалы за здоровье моей жены.

С этого начался ужин, в конце которого даже родители заметно расслабились, отведав винных запасов Олайоша. Разговоры становились все громче, то и дело долетали шутки насчет молодоженов, в конце концов, гости развеселились настолько, что принялись желать продления замечательному роду Алларов.

Я сидела молча, заученно улыбалась, чтобы не ставить супруга в неловкое положение отсутствующим или печальным видом, и старалась реже смотреть туда, где находился приглашенный на прием защитник.

— Дорогие друзья! — Раскрасневшийся оживленный Олайош взмахнул рукой, привлекая внимание присутствующих. — Сегодня вместо традиционного бала, который я отменил по причине нездоровья моей сабен, запланировано потрясающее представление.

В ответ на заявление довольного Аллара послышался громкий рык. Гости привстали с мест, выглядывая за нашими спинами что-то явно интересное, даже мне стало любопытно, и я обернулась.

На специально расчищенной площадке была сооружена высокая сцена, и теперь на нее артисты выкатывали клетки со зверями. Хотя я бы назвала их чудовищами, настолько страшными показались мне представители дикой природы. Помню, что о некоторых читала в книгах еще в детстве. Они чаще описывались в сказках, а вот наяву подобные экземпляры не встречались даже в зоологических парках. Слишком опасны они были и почти не поддавались дрессировке. Оставалось только удивляться, как артисты умудрились отловить хищников, и задаваться вопросом, какие номера они с ними подготовили. Судя по всему, выступление каждого из зверей обошлось Аллару в баснословную сумму.

Когда клетки установили, заиграла веселая музыка, а на середину сцены вышел ведущий и, скорее всего, руководитель труппы. Он кратко рассказал о каждом из запертых за магической решеткой животных, напугал нас жуткими подробностями о ядовитых клыках, смертоносных когтях и даже убийственной силе взгляда хищников, после чего поклонился и позвал на сцену… меня.

Я в шоке посмотрела на Олайоша.

— Давай, Маришка. Этот праздник в твою честь. Не бойся, они профессионалы, и мне даны безусловные гарантии, но я позаботился о дополнительной защите.

— Так вы это нарочно? — негромко спросила, когда Аллар брал меня за руку и подводил к сцене. Он выглядел совершенно расслабленным, в то время как я ощутимо напряглась.

— Конечно. Необходимо поразить всех присутствующих, пускай они потом разносят слухи, превознося смелость юной сабен и захлебываясь восторгом. В тебя влюбится весь свет, Маришка.

Ох, Олайош! Не нужна мне любовь всего света. И ничего не нужно. Теперь, когда родители в безопасности, мне не грозит замужество с ненавистным Змеем, а сердце Эсташа недосягаемо и надежно закрыто щитом, пришло чувство опустошенности и безразличия. Может, затем мудрый наставник задумал это представление, чтобы меня встряхнуть, заставить хоть чуточку ощутить вкус к жизни? Когда еще, как не вблизи от пусть и эфемерной, но опасности, почувствовать его?

— Поднимайтесь, сабен Аллар, — подал мне руку улыбчивый организатор, — садитесь на этот стул.

Я устроилась на круглом сиденье, крепко вцепившись в него пальцами и ровно держа спину. Наверное, не настаивай на моем участии супруг, точно бы отказалась, но Олайошу я доверяла безоговорочно. На сцену вышло еще несколько артистов, каждый из которых подходил к клетке со своим зверем, а ведущий взмахнул руками, сотворяя сложный пасс, после чего мой стул медленно воспарил вверх и завис на расстоянии чуть выше человеческого роста. Ахнув, я крепче впилась пальцами в сиденье и поджала ноги, скрытые длинным подолом праздничного наряда.

— Смертельный номер, друзья! — объявил устроитель леденящего кровь представления. — Юная девушка в объятиях хищников!

Что?! В каких объятиях?

Зрители взволнованно загудели. Я видела, как они покинули места за столом и подобрались ближе к сцене, а после объявления ведущего резко отступили все, кроме моих родных, Олайоша и хмурого защитника.

Я бы на месте Эсташа тоже хмурилась. Едва энсгар меня вылечил, как отчаянный Аллар тут же подсунул под нос хищникам.

— Не волнуйтесь, — поднял руки ведущий, — это абсолютно безопасно. Сцена окружена сильнейшей защитой, а девушка под надежной охраной.

Он указал на своих помощников, которые — Цахарис! — принялись отпирать клетки с чудовищами.

Едва щелкнули засовы и дверцы отворились, как артисты, включая и ведущего, отступили за некую черту, внезапно ставшую зримой. Она отсвечивала бледно-зеленым и по форме напоминала круг со мной в центре, а внутрь его как раз и были открыты дверцы клеток. Хищники беспрепятственно выходили наружу, и я еще сильнее поджала ноги, раздумывая, могут ли они допрыгнуть на такую высоту и стащить меня со стула.

Совершенно бессознательно отыскала среди лиц, застывших по ту сторону мерцающей защиты, Эсташа. Он по-прежнему стоял неподалеку от сцены. Поза расслаблена, брови больше не хмурились. Совершенное внешнее спокойствие и полный контроль. Недавнее напряжение тут же отпустило.

Однако к чему Аллару подобные выдумки? Нельзя было показать представление без моего участия?

Чудовища, вышедшие из клеток, оказались прямо подо мной. Артисты выстроились по ту сторону защиты, попеременно поднимая правую руку. По взмаху каждой новой ладони (отсюда мне было хорошо видно, а вот зрителям все закрывала защита и казалось, будто хищники повинуются исключительно воле дрессировщиков) в животное ударяли зеленоватые искры, и боль от магического удара заставляла совершать то кувырок, то подниматься на задние лапы, то вдруг оглушительно рычать так, что закладывало уши.

Нужно заметить, что уловка Аллара все же здорово меня встряхнула, по крайней мере, от апатии следа не осталось. Наблюдение с высоты за номерами, исполняемыми опасными хищниками, здорово щекотало нервы, причем не только мне. Стоило очередному «артисту» подпрыгнуть на определенную высоту, оказавшись таким образом ближе к стулу, как зрители ахали. И наконец по периметру круга загорелись пять огненных колец, почти на том же расстоянии от помоста, на котором зависла и я.

Пальцы, цеплявшиеся за стул, уже затекли, и было страшно свалиться в самый ответственный момент, я только надеялась, что даже на этот случай у артистов все предусмотрено. Ведь выполняли же их команды такие ужасные чудовища.

— Оп! — Пять рук резко взметнулись вверх, более яркие искры заклинаний ударили по зверям, и те, почти синхронно издав громкий рык, распластались в прыжке, вытянув передние лапы и послав гибкие тела сквозь кольца. Они прошли через огонь так ловко, что даже не опалили своей шерсти.

Я выдохнула, а зрители радостно зааплодировали. Вот теперь меня уже должны были снять отсюда.

— Большое спасибо, большое спасибо, — раскланивались артисты и ведущий. Все были ужасно довольны, что представление прошло гладко. Я же абсолютно не ожидала увидеть, как одно из по-прежнему горевших колец вдруг сорвется вниз.

Громко взвизгнула, когда оно упало на голову одного из чудовищ, припалив мохнатые уши, а тот, взвыв от боли, вцепился когтями в своего соседа. Клубок рычащих монстров покатился по сцене, натолкнувшись на зеленую стену, посыпались искры, попавшие на шкуру остальных трех хищников, и внизу все смешалось. В этот самый момент невидимые плетения, что держали мой стул, лопнули.

Помню, как, летя к помосту, успела подумать: «Ведь не могло желание из прошлой жизни переместиться в эту?» Я не ударилась всем телом о доски только потому, что меня подхватило у самого настила, но человеческий крик привлек внимание разъяренных хищников. Оторвавшись друг от друга, они направили ярость против представителя поработившего их рода и разом повернулись ко мне. Одновременно с их броском послышался звон разбитой защитной стены, вокруг вспыхнул огненный контур, а зверей расшвыряло в разные стороны.

Не успев ничего сообразить, я только ощутила, как меня подхватили и крепко сжали до боли знакомые руки, а за объятием последовал головокружительный полет.

Паника и смятение, воцарившиеся в рядах гостей, совершенно не заботили в данный момент Олайоша. Подав знак артистам, которые до этого с нарочитой беспомощностью следили за беснующимися зверями, а теперь вдруг очень слаженно накинули на них магические арканы, он запрокинул голову, наблюдая, как принявший истинный облик защитник уносит в ночное небо его Маришку.

— Сработало, — чуть слышно прошептал Аллар.

Он спрятал улыбку, прикрыв рукой рот, в то время как зверей запирали в клетки, а гости медленно приходили в себя. Да, из присутствующих на помощь девушке бросились только родные и опередивший всех в молниеносном прыжке тен Лоран, остальные в ужасе отшатнулись. Но ведь именно на это и рассчитывал Олайош. Более того, не зря приглашенные артисты оказались поистине сильными магами, ту защитную стену, что взмахом руки расколол Эсташ, не под силу было преодолеть даже Аллару.

Рисковая была комбинация. Не в том смысле, конечно, что Маришка могла пострадать. С ее очаровательной головки и волосок бы не упал, но ведь не напрасно Олайош все это время беспощадно играл чувствами защитника, скрыв от друга истинные причины женитьбы. Не впустую он тщательно анализировал каждый жест и каждую фразу Эсташа. Не просто так выводил друга из себя грубыми намеками и дурацким бахвальством, приравняв обладание женщиной владению ценной вещью. А потом, в самый ответственный момент, вдруг оказался неспособен защитить свое сокровище. Да, не зря он разыграл сложнейшую партию, уповая лишь на то, что инстинкты победят, а слабость пересилит все.

Бесспорно, это была сумасшедшая затея. Ради нее Олайош притворялся пылким влюбленным весь вечер и предусмотрел даже присутствие представителей известных журналов, которые завтра должны были растрезвонить о вопиющем событии. Но разве мог он поступить иначе? Ведь этот брак оформили по закону, а расторжение его, согласно суровым правилам их общества, влекло несмываемое клеймо на репутации женщины. И только обыграв будущий развод подобным образом, он сохранял честь Маришки неприкосновенной. Теперь никто не удивится расторжению брака, ведь сердце Аллара разбито. А как иначе? Лучший друг украл и унес красавицу-сабен в самый разгар свадебного приема на глазах у представителей высшего света, у всей элиты, собравшейся в этот вечер в особняке. Никто и сообразить ничего не успел.

Маришка молодец, не подвела. Он знал, что она выдержит нелегкую роль счастливой невесты до конца и ради него не покажет виду, сколь мучителен для нее этот прием. Она отважная, его маленькая тэа, и как никто другой подходит Эсташу. Впервые увидев их вместе, он сразу это понял.

«Надеюсь, вы меня простите за тяжелые минуты, — про себя попросил Олайош. — Нелегко было играть вашими чувствами, но как иначе я мог устроить это к счастью для всех?»

Тен Лоран не поддержал бы авантюрного плана и не позволил Аллару подставить едва поправившуюся Маришку под удар. Зато теперь девочка ни в чем не виновата, да и защитнику все простят месяца так через два. Мужчинам в их мире проще жилось, тем более истинному воину и представителю старейшего рода. Вот тогда Мариона с Эсташем смогут вернуться.

Аллар пристально вгляделся в темное небо, в котором теперь и светящейся точки не было видно. Пожалуй, Эсташ уже разгадал его задумку.

— Не вернет, — хмыкнул про себя Олайош, а опуская голову, поймал гневный взгляд сабен Эста, у которой на лице был написан вопрос: «Что здесь, Цахарис вас дери, происходит?!»

Кажется, наступил момент платить по счетам.

Опустившись на каменную ровную террасу, защитник поставил на ноги свою хрупкую добычу. В его руках Мариона успокоилась совершенно, и более он не ощущал волн паники и страха. Однако именно сейчас, как никогда прежде, Эсташ хотел придушить старого друга. Как мог Аллар закрыть ее, беззащитную и бесконечно доверчивую, в центре страшной западни, как посмел напугать так сильно!

Посмел…

Это слово крутилось в голове Эсташа, заставляя его усомниться в собственном здравомыслии. Супруг смеет принимать решения, в его руках забота о жене, однако же — посмел.

Едва отпустив девушку, защитник отвернулся, пусть и не нашел в себе сил отступить от нее хоть на шаг. Желал утихомирить собственные чувства, усмирить огонь, а заодно понять, как в один миг перешагнул через незримую черту. Эта грань отгораживала все, что люди называли принципами или нормами. Для защитника это было сродни части его самого. Он просто жил правилами, как живут порой собственными желаниями и стремлениями. Его воля всегда оказывалась крепче любых испытаний, и следовать тому, что верно, было так же необходимо, как свободно дышать. А потом вдруг эту опору смело в один миг чем-то гораздо более сильным, чем-то неподдающимся определению и особенно контролю.

С первого момента, как увидел, в нем возникло это иррациональное, непонятное чувство. Мариона изначально воспринималась им совершенно невероятным образом. Он знал ее и чувствовал, понимал на истинно глубоком уровне и принимал, как мог принять только самое необходимое и близкое существо на свете. Какие бы объяснения защитник ни искал, они не помогали разгадать загадку собственного сердца. Воспринимать чужую жену, жену лучшего друга, как свою и только свою женщину, казалось сумасшествием. Он ведь запретил себе даже думать, но был неспособен запретить чувствовать. Готов был уйти… А потом был ее крик, его бросок и первый миг безумства и полной потери контроля над собой, когда он похитил девушку на глазах у всех. И затем полет. Долгий полет в бархатной ночной тишине, с редчайшей в мире драгоценностью в руках, возможность подумать над тем, что произошло, проанализировать и разложить на детали.

И все же, если бы он увидел сейчас Олайоша…

Эсташ выхватил меня из-под носа рассвирепевших зверей и поднял за пределы разбитого оградительного круга, но вместо того, чтобы опустить подальше от сцены, взлетал все выше и выше в темное небо. Когда я совсем перестала различать внизу очертания земли, наконец осознала — защитник и не думал возвращаться. Он прижимал меня крепко к себе, а огненные крылья несли нас прочь, куда, я и сама не понимала.

Время перестало существовать, и не скажу точно, сколько прошло с момента, как покинули особняк Олайоша, и до минуты, когда внизу показалась темная гладь воды и пенные шапки, серебрящиеся под светом луны. Отдаленный гул бьющихся о камни волн сообщил, что где-то впереди находится остров или, возможно, риф, однако это оказалась выросшая посреди моря скала с замком-башней на вершине.

Эсташ опустил меня на террасу, окруженную высокой балюстрадой, и отвернулся. Я видела, как его пальцы крепко сжали каменные перила, но не могла понять, о чем он сейчас думал. И неожиданно меня охватило волнение — а вдруг это сон? Один из тех, что видела на протяжении бесконечных ночей, после того как очнулась в новой реальности. Мне захотелось прикоснуться, но было страшно, я желала спросить: «Ты настоящий? Не исчезнешь, едва открою глаза?», — но звук голоса мог заставить меня пробудиться. Эсташ, Эсташ! Ты действительно украл меня на глазах стольких гостей из дома лучшего друга? А может, я очнусь сейчас, а кругом снова тишина и пустота, в которой тебя нет, жизнь без смысла и искры самой жизни? Ответь мне, пожалуйста, ты настоящий?

Он слышал, как она тихо вскрикнула, и мгновенно развернулся, но тут же замер, опасаясь спугнуть странное наваждение.

На нежной коже танцевал огонь, выводя затейливые красивые линии на руках, открытых плечах, вдоль тонкой шеи. Одна за другой пламенеющие черты складывались в схематичное изображение крыльев. Ярко полыхнули невидимые прежде брачные рисунки, стираясь, растворяясь контур за контуром. Вспыхивая под танцующим пламенем, они исчезали без следа.

«Метки пропали», — глухо прошептала она, подняв голову, глядя прямо на него с каким-то отчаянием, с недоверчивой радостью и робким пугливым ожиданием чуда в глазах. Она смотрела…

Я смотрела на него и любовалась. Пускай дар жрицы был утрачен, но принимать его истинный облик оказалось ни капельки не страшно. Сложно было осознать столь совершенную красоту огненного воина, которая подернулась плотной пеленой забытья, как и все драгоценные воспоминания в этой жизни, как память о поцелуях и облике самого Эсташа. Я его не знала, не помнила и не умела забыть.

Между нами повисла тишина. Мы стояли в шаге друг от друга. И танцующие огоньки, которые, казалось, были повсюду на моем теле, покалывая и грея щекотным теплом, стирали все метки, проявившиеся после принесения брачной клятвы. Даже фамильное кольцо под действием лизнувшего его пламени потускнело, утратив свою силу. Когда-то похожим образом и подарок Орселя — символ нежеланной помолвки — тоже лишился охранительной магии. Признавая, отмечая свою жрицу, огонь защитника не допускал над ней чужой власти. И возникло чувство, словно очистилась и теперь имею право написать эту жизнь с нового листа. Но я ждала слов Эсташа. Мне необходимо было услышать ту фразу, которую он желал сказать первой.

Все знаки сошлись воедино, а он уже перестал верить, будто эта встреча возможна. Поврежденная аура, способность наблюдать за защитником в истинном облике и огонь, отметивший свою единственную. Его жрицу! И не было сил для слов, и молчание повисло в воздухе, окутав незримым палантином. Сердце снова сжимала давняя обреченность — проснуться и понять, что этого нет, а есть одиночество, всегда, из века в век, в бессмысленном поиске. И ему необходимо было прикоснуться и почувствовать, что она настоящая.

Я задрожала от огненного прикосновения. Он протянул руку, кончиками пальцев провел по щеке, очертил, исследуя, контур губ. Мне невозможно было удержаться, безумно хотелось подняться на носочки, обхватить его за шею…

Я качнулась вперед, потому что за спиной сомкнулись невероятные сверкающие крылья, и расстояние между нашими телами сократилось до короткого вдоха, когда грудь наполняется воздухом и вдруг касается его груди. Я ощущала его тепло, а подрагивающие пальцы неподконтрольно мне пробежались по золотистым полупрозрачным перышкам. Чистейшая, оттого пугающая энергия, такая теплая, мягкая со мной и неспособная обжечь. Скрестив ладони на твердой груди, слушала его сердце, чувствовала его губы пускай на расстоянии, но совсем близко. Трепет и слабость в каждой клеточке отдавались в теле дрожью предвкушения, а мурашки щекотали кожу там, где ее касалось его дыхание.

И так мы стояли, не шевелясь, в волшебной сверкающей тишине, нарушаемой лишь шепотом волн.

— Я помню тебя, — вплелся в этот шепот его тихий голос. — Не знаю откуда. Словно жизнь за жизнью видел во сне.

Первые слова, которые ждала. Слова, покачнувшие мир, ставший совсем зыбким и неустойчивым, из-за них задрожала и зазвенела моя маленькая вселенная, центром которой был Он. Я за его жизнь отдала все, что имела, и не искала в ответ награды, благодарности или даже любви, а Эсташ… Эсташ меня не забыл. Века спустя…

Сердце колотилось и колотилось в груди так сильно. Ему стало в ней совсем тесно.

— Мэйэлит.

Я вздрогнула, чувства стеснились внутри. Нахлынула волна горького счастья. Волшебное обращение, в котором заключалось столь много, кольнуло давним воспоминанием, болью далекой потери и счастьем нового обретения.

Этот миг, с которого следовало начать свой рассказ, наступил. Я должна была поведать об утраченном даре и цене, заплаченной за новую жизнь, но запрокинула голову и увидела его невероятные глаза. Я позабыла слова. Он смотрел, он так смотрел…

Эсташу не нужны были объяснения, не требовались лишние фразы, он сам произнес главное:

— Стань моей. Скажи «да».

Я и на миг не задумалась.

— Да.

Ладони резко закололо и тут же схлынуло, оставив после себя покалывающее тепло. Четкие контуры крыльев проявились, засветившись под кожей.

— Они словно брачные мет…

Эсташ прервал мою речь. Губы опалило, раскрыло и смяло в самом чувственном, самом яростном поцелуе, и я едва удержалась на ногах, крепко обхватив мужчину за шею.

Никогда даже представить не могла, будто может быть что-то, способное затмить чистую магию его поцелуев. Я оказалась не права. Это была лишь малая толика удовольствия, которое возможно испытать, отдавшись любимому мужчине не только телом, но и всем сердцем и душой.

Я узнала, как ласки, предваряющие физическое единение, способны распалить огонь, более яростный, чем тот, которым горишь, лишь предвкушая удовольствие. Поняла, что, испытав нечто подобное, начиная с первого прикосновения к обнаженному телу, как к отражению твоей полностью обнаженной перед ним души, заканчивая мучительно-сладким выдохом в момент удивительного наслаждения, никогда-никогда больше не сможешь принадлежать только себе. Когда ты — существо из двух половинок, одной себя становится слишком мало.

Спокойная блаженная расслабленность пришла на смену огненному вихрю чувств. Глядя прямо перед собой, я ничего не могла различить. Перед затуманенным взором проносились картины, от которых тело снова покрывалось мурашками, а я не переставала повторять про себя: «Неужели так бывает?» Чувствуя руки Эсташа, его ласковые объятия, тем не менее вдруг перепугалась, что это все сон, и резко повернулась на бок. Прикоснулась к нему, наблюдая, как снова взлетают, чуть дрожа, усталые ресницы, погладила черты любимого лица.

Реальность. И он настоящий!

Продолжая изучать безумно дорогой облик, словно мне не хватило для этого прошедших секунд, минут или часов, а может, вечности настоящего волшебства, я дотронулась до татуировки на его груди, и она полыхнула жаром, когда провела пальцем вдоль плавных линий. Потянувшись, коснулась ее губами даже без толики смущения и ощутила, как Эсташ вздрогнул.

— Ой! — Я мгновенно очутилась на спине, пальцы переплелись с его пальцами, ладони оказались прижаты к постели, а карамельные волосы щекотали лицо. Замерев под взглядом искрящихся глаз, в которых снова бушевал аквамариновый шторм, шепотом спросила: «Нельзя трогать?»

— Можно, — ответил он и вернул поцелуи, от которых вздрагивать пришлось уже мне.

Сколько бы это ни длилось, я желала повторения. Зациклить время и круг за кругом быть с ним здесь, сейчас, всегда. Мне не довелось прежде узнать, что чувствуешь, когда страсть в отношениях на пределе, но интуиция говорила: «С любимым человеком только так». Словно магический фейерверк в голове, искорки по венам и коже, наслаждение, от которого внутри тепло, и оно разбегается по всему телу, и так волшебно и хорошо. Можно ощутить каждую клеточку, изведать чудесное чувство обладания, но не описать словами того, что дано испытать. Не просто прикосновения, но все вместе: запах, звук голоса, пьянящие стоны, касания рук, ощущения доверия и желанности, твоей необходимости для него и восторг, когда устремляешься вперед, чтобы познать миг полного единения. А после него наступает эйфория, настоящее наваждение приятных эмоций, в висках пульсирует кровь, дыхание учащается, пульс стучит в голове и звенит в ушах, и вдруг миг, когда напряжение отпускает…

Раз за разом, снова и снова, как бесконечный, неразрывный круг времени. Пока усталость не шепнет ласково, что этот цикл не разорвать, а проникшая в самое сердце уверенность, подсказанная его словами, убедит больше не бояться. Можно, теперь можно отпустить все тревоги и печали, позволить себе тихо и уютно уснуть в самых нежных в мире объятиях.

Любуясь умиротворенным личиком заснувшей на его груди Мариши, Эсташ очень осторожно привстал, боясь побеспокоить. Узкая ладошка соскользнула вниз, а девушка шевельнулась, но не пробудилась. На розовеющих припухших губах расцвела теплая, как солнечный лучик, улыбка.

Еще немного приподнявшись, дав крыльям пространство, чтобы расправиться, он меняющимся зрением любовался спящим сокровищем. Истинный взгляд открывал в ней ту же суть, что видели глаза человека.

По телу защитника огненными мазками разливалось жидкое золото, сияние разгоняло полумрак комнаты, а крылья, раскрывшись, подняли теплый ветерок, смахнувший с бледного виска приставший к нему локон. Она была еще слаба, но так отчаянно не желала засыпать, не догадываясь, что его внутреннее пламя разгорается лишь сильнее от каждого прикосновения, слова и жеста. И все же усталость взяла свое, забрав ее сознание в царство сна, оставив защитнику время тихого единения с древней, словно сам мир, клятвой.

Крылья скользнули по чувствительной, тут же покрывшейся мурашками коже, по согнутой в колене ноге, белоснежному бедру и гладкой спине. Укрыли полностью, пряча от всего света обнаженное тело той единственной, кому он мог принести клятву. И слова на древнем языке зазвучали тихо-тихо, чтобы не нарушить ее покой. Постичь их смысл было дано только тем, кто понимал речь истинных, а передать или перевести на человеческий язык главную суть оказалось бы очень сложно. Однако для умеющих слушать, умеющих видеть не глазами, но сердцем они прозвучали бы так:

Мэйэлит. Его любимая, единственная.

Стихли слова, погас огонь, а Мариша крепко спала, не зная о свершившемся древнем таинстве.