Глава 22 · ВОЗВРАЩЕНИЕ

— Пора возвращаться, — сказал супруг, присев за спиной и обняв меня за плечи.

Супруг! Какое волшебное слово.

— Уже? Но ведь так мало времени прошло.

По моим ощущениям, дня три, не больше, минуло с момента, как Эсташ принес меня в замок.

Раскрыв ладонь, защитник показал мне маленький фиолетовый цветочек, проросший из круглой луковицы.

— Ему, — указав на нежные раскрытые лепестки, произнес Эсташ, — требуется три месяца, чтобы зацвести. Я нашел один в саду на второй день. Знал, что перестану замечать время.

— Три месяца? — Это оказалось неожиданно. Бесспорно, я не считала дни, но внутреннее ощущение должно было подсказать, наверное. Мое чувство времени не подало даже намека. Мы в замке были только вдвоем целых три месяца, и все же этого не хватило.

Я поболтала ногами в теплой воде, подняв фонтан соленых брызг, и вздохнула. Возвращаться и правда пора, а не хотелось. Каждый день проводить только с Эсташем было сказочно. Мы гуляли в саду, вместе готовили. В погребах замка магически сохранялись долгое время любые продукты. Мой муж умел делать вкусные блюда, которые он называл походными, а я под его контролем только раз пересолила обед (просто Эсташ в тот момент мне улыбался). Еще купались в гроте, вода в котором оставалась неизменно теплой. Защитник окружил естественный бассейн, вымытый морем, особенной магической преградой, чтобы хищные рыбы не заплыли или я ненароком не простудилась. Как энсгар он был очень строг. Не разрешал бегать босыми ногами по холодному каменному полу, сидеть на террасе, продуваемой морскими ветрами, в одном легком платье и купаться в холодной воде. Он считал, мне легко простудиться, поскольку организм находился в процессе восстановления. Я вела себя, конечно, послушно, но иногда нарочно дразнила, чтобы он меня поймал и согрел.

День за днем я все больше узнавала любимого мужчину, понимала, какой он не только в подвигах, в скитаниях или сложных ситуациях, но и в быту, в повседневной жизни. А был он замечательным во всем. И разговоров наших мне всегда было мало (как и поцелуев), и хотелось узнать (получить) еще больше. И помимо того что оказалась до звездочек в глазах влюблена в супруга, я безмерно обожала его крылья. Как Эсташ терпел все мои изъявления симпатии к ним без единого слова жалобы? Я и гладила, и перебирала перышки, и обнимала. Садясь рядом, расправляла кончик крыла на коленях, принимаясь водить по светящимся пушинкам ладонью. Тискала, дергала, целовала. И хоть бы раз он пожаловался и попросил оставить такие нужные ему крылья для наших потрясающих полетов. Защитник никогда не возражал против любой моей исследовательской деятельности, а если уж дергала слишком сильно, молча подгребал меня ближе, усаживал на колени и закрывал со всех сторон светящимся теплым щитом, чтобы я чуть-чуть посидела спокойно. Но тихонько сидеть так близко к нему не выходило. Набравшись сил после болезни, я с удовольствием тратила их на мужа. И хотя открыто не провоцировала, но он сам в итоге не сдерживался. То, что начиналось как попытки отвлечь меня, заканчивалось поцелуями и другими чудесными способами узнать друг друга.

За дни, проведенные в ставшем для меня волшебном замке, я поняла, что время и пространство имеют ценность, лишь когда человек способен их замечать, а в моменты наивысшего восторга и полного счастья люди утрачивают подобный дар.

Оживленно гудел ярко украшенный зал, наполненный множеством гостей. Здесь сегодня проводился ежегодный столичный бал — лучший светский прием в Сенаториуме, и в этот вечер тут собрались сливки общества.

— Что сегодня в программе интересного, мои дорогие? — Женщина в коралловом платье с высокой, искусно сооруженной прической и таким рубиновым колье на груди, ради которого половина присутствующих могла убить друг друга, с нарочитой ленцой во взгляде оглядела гостей.

— Редкие деликатесы, которые невозможно достать даже в столице, опасное представление, запрещенное к демонстрации во всех соседних странах, музыканты и певцы с Севера. Они практически никогда не выступают на публике, но исполнят здесь свои произведения. Говорят, их творчество настолько удивительно…

— Ох, да я ведь не о программе вечера, дорогая, — отмахнулась от подруги собеседница, — я о гостях!

— Болтают, — третья участница беседы перешла на шепот, чтобы окружающие ни в коем случае не узнали тайны раньше, чем она поведает ее подругам, — будто этот вечер посетят представители древних родов.

— Они каждый год присутствуют, — заявила оснэ в коралловом платье, — нас этим не удивишь.

И она словно невзначай поправила манжеты, кружевные вставки на которых напоминали по форме крылья, что намекало на близкое родство с представителями элиты.

— Я об истинных.

Несколько заинтересованных взглядов обратилось в сторону ораторши.

— Истинные тоже посещают это мероприятие, на то оно и лучшее в свете.

— Из тех, кто вообще редко принимает приглашения.

— О! — Теперь заинтересованными выглядели абсолютно все, а голоса соседей вдруг стали на полтона ниже. Они словно бы продолжали разговор, вот только прислушивались уж очень внимательно.

— Какой род? — Женщины принялись строить догадки. — Здесь есть представители почти каждого, кроме разве что самых-самых.

Возле дверей в этот момент случился переполох.

— Не могут же это быть… — Голоса подруг перекрыло восклицание коралловой оснэ: — Провалиться мне на этом месте!

Она быстро прикрыла ладонью рот, заглушая чересчур эмоциональное высказывание.

— Тен Лораны!

— Они!

В зал входили старшие представители одного из самых известных в стране родов, а следом за ними шли их рослые сыновья.

— Такие красавцы, — шепотом сказала одна гостья другой, — глаз не оторвать.

— Согласна, — ответила ее подруга. — Отчего мы столь редко видим их в свете?

— А это кто? — Ревнивые взоры мигом нацелились на невысокую темноволосую девушку, которая держала под руку старшего брата. Хотя миловидное личико выглядело непроницаемым, но, на придирчивый взгляд некоторых из присутствующих, казалось излишне бледным.

— Неужели слухи оказались правдой?

— Быть такого не может!

— Об этом писали в журналах.

— В изданиях любят приукрасить действительность.

— А я из надежных источников узнала, что он действительно ее украл прямо со свадьбы.

— Не мог он ее украсть! Скорее уж она сама убежала за ним следом.

— Нет же, Эсташ тен Лоран у всех на глазах унес ее из дома лучшего друга, а тот пытался остановить, но не смог. Говорят, он их простил.

— Кто кого простил? — К группе оживленно шушукающихся собеседниц подошла высокая статная женщина в строгом, но явно дорогом наряде, каждая складочка которого свидетельствовала о безупречном вкусе.

— Олайош де Аллар простил своего друга и ту сомнительную девицу.

— Да, да. Именно эта девушка, ее имя Мариона Эста, вышла за него замуж, а после сочеталась браком с тен Лораном, по древней традиции защитников. Говорят, такую магию невозможно разрушить.

Подошедшая гостья вынула из кармана лорнет в оправе с бриллиантами и придирчиво осмотрела изящную темноволосую особу в сногсшибательном платье.

— На мой взгляд, она совершенно неприлично цепляется за мужа, — высказалась одна из собеседниц.

— Говорят, она из простой семьи, а ее отец рудокоп.

— Поговаривают, из-за нее сенатор Орсель лишился своего места.

— Каким образом?

— Вы же знаете, что сабен Орсель была тяжело больна, а эта Мариона попросила не кого-нибудь, а самого энсгара ее осмотреть.

— Энсгар ее муж, — насмешливо заломила брови статная гостья.

— Дело не в этом, Элиза, а в том, что ей пришло в голову вмешаться. Ходили слухи, будто Астаил продвигал некий невыгодный ее семейству закон, настаивал на полном изъятии владений без выплаты компенсаций и даже давил на кого-то в Сенате. Вот она и отомстила.

— А вариант, что девочка искренне желала помочь, не рассматривается? — покачав лорнетом, спросила Элиза.

— Помочь? Сенатор аргументировал свой отказ и не желал постороннего вмешательства, а с тен Лораном они никогда не ладили. Осмотр состоялся лишь благодаря сыну сабен Орсель — Арто, кажется. Он и пригласил энсгара в дом, а после выяснилось, что причина болезни крылась в фамильном кольце. Его камни выделяли какое-то вещество, оказавшееся губительным для здоровья.

— Но мать Арто Орселя пошла на поправку.

— Да, зато сенатор в опале. Сейчас разбираются, знал ли он о происходящем или нет.

— Это был такой милый мужчина, обходительный. А теперь он совершенно потерян для света.

— Даже чересчур обходительный, слишком неестественный.

— Как я погляжу, дорогие мои, это милое создание просто роковая женщина, — стараясь не рассмеяться, проговорила Элиза. — И она выглядит до неприличного счастливой, поэтому мы все завидуем.

— Именно! Кхм-кхм… Элиза, что ты такое говоришь?

— А я считаю, в самом похищении сокрыта какая-то тайна.

— Согласна с тобой. И так крепко прижиматься к супругу попросту вульгарно.

— Даже не желаю подходить и здороваться…

— Дорогие, приберегите ваши жалящие язычки для кого-то другого, — прервала светских сорок Элиза.

— Элиза!

— Вы как хотите, а я пойду с ней знакомиться. Если она умудрилась захомутать двух лучших мужчин Кенигхэма, мне есть чему у нее поучиться.

— Ты просто без ума от Олайоша, это нам давно известно. И теперь надеешься найти повод познакомиться с ним поближе.

Вместо ответа Элиза подмигнула соседкам и решительно направилась в ту сторону, где остановились представители древнего рода, привлекавшие гостей, точный теплый свет ярких мотыльков.

— В чем-то она права, — задумчиво произнесла коралловая гостья. — Если мы проигнорируем, тен Лораны даже не заметят, а если подойдем, точно обратят внимание.

Подруги молчаливо согласились и, переглянувшись, дружно устремились к дверям зала.

Попытки сосредоточиться на формулах оканчивались бесславно, значение символов упорно ускользало от моего сознания, и еще никогда заклинания по магической защите не казались такими сложными. А все потому, что дико отвлекало блаженное и громкое мурчание.

Я в очередной раз скосила глаза, наблюдая, как худая полосатая кошка довольно жмурится, пока широкая ладонь защитника проходится по лоснящейся шкурке.

Вот ведь одомашнилась, а не более как пять дней тому назад брат Эсташа подобрал ее, мокрую и облезлую, на улице. Она совсем вымокла под дождем, шипела и не давалась в руки. С тех пор кошка заметно освоилась. Кто бы мне поверил, заяви я во всеуслышание, что эта наглая полосатая морда имеет виды на моего защитника. Она нахальным образом оккупировала святое место на коленях мужа — мое законное место! — и требовала внимания Эсташа постоянно. То потрется бочком об его ноги, то обовьет щиколотку хвостом и прогнет спинку, когда он наклонится погладить, а то — вот бестия! — незаметно от мужа вцепится когтями в мою ногу, напав из-за угла. При случае даже куснет. За два выходных дома я выбросила уже пять пар тончайших дорогих чулок, потому что эта несчастненькая, «брошенная на произвол судьбы» кошечка (именно так описывал бедственное положение наглой морды Арриен) вела себя, точно ревнивая соперница.

Пока я искоса поглядывала на нее, хитрые зеленые глазищи блеснули ярче, а мурчание стало еще громче. Она словно хотела сказать: «Готовься, готовься. Зубри хорошенько. Я же с полным правом буду наслаждаться за нас двоих. По-хорошему, тебя и вовсе из гимназии привозить не стоило».

Кстати, примерно так и руководство школы считало. Никого из учениц не отпускали каждые выходные домой, но одного слова моего мужа оказалось достаточно, чтобы для Марионы тен Лоран сделали исключение. Целая вереница муторных суток, сливающихся в бесконечную учебную неделю вдали от защитника, и всего два дня и две быстротечные ночи рядом с ним. Однако даже в это драгоценное для нас обоих время приходилось тратить несколько часов на подготовку к занятиям.

Подняв выше глаза, невольно вздохнула. Эсташ сосредоточенно читал, рассеянно проводя ладонью по полосатой спине. Я знала, подобные пачки желтоватых хрустящих листов, обвязанных тонким шнурком, приходили из зоны пустынь. Защитнику писали с завидной регулярностью. Как супруг теперь разбирался с обязанностями энсгара, не имела понятия и отчего-то боялась спросить. Наверное, страшилась поднять эту тему, чтобы не услышать в ответ: «Мне нужно вернуться». Кажется, соберись он в путь, и я бы со страха вцепилась в его ногу не хуже лопуса. О пустынях столько всего рассказывали… Пожалуй, даже на границе у защитных башен Царима было теперь безопаснее.

Негромкий стук в дверь отвлек от очередной закорючки, выведенной в ученической книжке моей рукой. Брат Эсташа заглянул в комнату и приветливо нам улыбнулся.

Арриен перебрался в столицу пару недель назад, приехал из поместья решить какие-то дела. А поскольку городской особняк был весьма большим, позволять ему жить в гостинице было бы верхом эгоизма. Втроем делить два этажа и массу просторных комнат лишь пару дней в неделю не представляло сложности. Воспитанного в лучших аристократических традициях деверя, стучавшего в дверь гостиной, прежде чем войти, даже упрекнуть было не в чем. Он в этом плане очень походил на Эсташа. Просто идеальные манеры! И я бы и дальше считала его эталоном совершенства, не принеси сердобольный Арриен в наш особняк зеленоглазую бестию.

Снова вздохнув, подперла щеку ладонью, постукивая по приколотой к кружевному воротничку брошке, которую позабыла снять. Этот красивый амулет мы использовали в гимназии во время уроков, проводившихся для нескольких групп одновременно. Небольшая вещица позволяла хорошо слышать слова преподавателя даже в дальнем углу классной комнаты. Воротничок я перестегнула, а брошь так и осталась на своем месте, и теперь, бездумно пощелкивая по гладкому боку магической вещицы, я активировала амулет как раз тогда, когда Риен подошел к брату и завел с ним негромкий разговор. Хотела тут же выключить, чтобы не подслушивать беседу защитников, но пальцы дрогнули и замерли на полпути.

— Снова пишут? — тихо спросил Риен. — Второй день ты здесь, и уже столько листов написали.

Эсташ негромко хмыкнул в ответ.

— Маришка еще не догадалась? — облокотившись о спинку кресла и бросив быстрый взгляд в сторону сосредоточенно изучающей ученическую книжку девушки, спросил Арриен.

— У нее взгляд становится больным, когда она видит эти письма.

— Она бы поняла, Аш. А будучи женщиной, еще и оценила, как ради нее ты бросаешь все и летишь в Сенаториум, чтобы успеть ровно к часу открытия ворот гимназии.

— Пока она не спрашивает, я не говорю. А пока готовлю преемника, чтобы передать ему все дела, — ответил защитник, тоже посмотрев в сторону хмурой супруги. Она забавно морщила нос и потирала пальцами виски, что всегда свидетельствовало об усиленной работе мысли.

Риен наблюдал, как взгляд брата меняется, а сосредоточенную задумчивость из него вытесняет безграничная нежность и еще что-то скрытое, не поддающееся описанию, слишком глубокое, слишком сильное, недоступное для понимания. Некоторые чувства возможно ощутить, лишь пережив самому, а Арриен никогда в жизни похожего не испытывал.

— Как ты с этим справляешься? — спросил он у брата.

— С чем? — с трудом оторвав взгляд от Маришки, уточнил Эсташ.

— С этим чувством. Даже у меня, когда вижу ее, все внутри переворачивается. Совершенно иррациональное ощущение, будто я должен немедленно спрятать ее куда подальше, укрыть так, чтобы никто не нашел. Прежде с подобной тревогой не приходилось сталкиваться, а теперь она накатывает каждый раз, как на глаза попадается единственная в этом мире жрица.

— Возможно, она не одна.

— Но других мы еще не встречали. Отец тоже признавался, что ему непросто в обществе Марионы. А ты позволяешь ей находиться вдали.

— Будь она тем сокровищем, которое можно спрятать в шкатулку и сохранить в потайной комнате, я бы, не задумываясь, так и поступил. Но нельзя закрыть любимую женщину от всего света, запретить ей жить лишь потому, что меня передергивает каждый раз, когда кто-то незнакомый приближается к ней на расстояние менее десяти шагов.

— И как ты справляешься?

— А какой у меня выбор?

— Отправить ее в наше родовое поместье.

— Она хочет учиться. Полагает, что еще освоила недостаточно, чтобы во всем соответствовать ее собственным представлениям о моей жене.

— Ты мог бы ее переубедить. Она ловит каждое твое слово. Не спорит.

Эсташ хмыкнул:

— Тебе так кажется. Мариша прекрасно умеет не соглашаться в глубине души.

— Откуда ты знаешь, если она не выражает протеста?

Эсташ улыбнулся, слегка пожав плечами. Брату, которому не довелось испытать по отношению к женщине всей полноты одуряющих эмоций, сложно было описать, как можно чувствовать свою Мэйэлит. Как по опустившимся ресницам и слегка подрагивающим уголкам губ понять степень ее огорчения или несогласия, как узнать по слегка изломленным дугам бровей о беспокойстве, снедающем любимую изнутри. Описать это кратко было сложно, а пространно изъясняться защитник никогда не любил.

— Иногда я вам завидую, — без слов понял его брат. — Изредка хочется вот так, а впрочем… — Он передернул плечами. — Напрасно я все же перенес дату помолвки.

Да, что-то переменилось в нем с момента, как увидел Эсташа и Мариону вместе. Казалось теперь все не то и не так. Вздрагивала глубоко внутри чужая память, и воспоминания, подернувшиеся пеленой веков, накатывали снова. Смутно бродило в глубине души желание в один прекрасный день увидеть Ее и услышать, как в груди сердце ускоряет свой бег.

Мужчины перестали приглушенно переговариваться, а я поймала себя на том, что все равно прислушиваюсь, хотя амулет деактивировался уже давно. Едва узнав о пустынях, слишком сильно стиснула от волнения воротничок. В итоге большую часть беседы я пропустила, а в подготовке заданного урока не продвинулась ни на шаг. Из груди вырвался новый печальный вздох.

— Сложно? — вдруг спросил Эсташ.

Я потерла виски, заставляя себя отвлечься от прочих мыслей. Ведь прав был Арриен, на самом деле догадаться можно было уже давно, только я самой себе боялась признаться.

— Не то чтобы очень сложно… — Перед мужем меньше всего хотелось выглядеть полной неумехой, особенно в магической защите. Истинных воинов ведь обучали ей едва ли не с пеленок, а как Эсташ умел объяснять основы этого предмета, я знала лучше всех. — Просто с заклинаниями небольшая проблема. Учитель изъясняется пространно, порой столько наговорит, что сложно ухватить суть. Вот когда ты у нас преподавал, все было четко и понятно.

Смешок мужа лучше прочих слов подсказал, что я вновь забылась и припомнила события несуществовавшей давности. Иногда вот так оговаривалась, и хотя давно уже рассказала Эсташу обо всем, о чем не успела забыть, воспоминания накатывали порой неожиданно.

После первого разговора, состоявшегося еще в нашем замке, когда поведала ему о другой жизни, защитник долго молчал. Усадив к себе на колени, крепко обнимал, а потом вдруг сказал вполголоса: «Твоего прыжка я не достоин».

У меня все в груди перевернулось от этой фразы.

«Достоин! Достоин даже большего!» — возразила ему со всей горячностью, и прозвучало, пожалуй, излишне решительно, а он на это только еще крепче стиснул меня, укрыв в кольце крепких рук.

А немного позже, пару месяцев спустя, на одном из приемов я вдруг столкнулась в зале с Селестой и Доминикой, впервые познакомившись со старыми подругами в этой жизни.

Примерно в то же время я выведала у Эсташа про жриц и нашу необычную реакцию на защитников, и муж объяснил, что мы, особенные девушки, принимаем в истинных воинах абсолютно все. Поэтому и крылья влекли столь сильно, а татуировка словно манила прикоснуться. Он говорил, если человек нравится, в нем, конечно, тоже все привлекает, поэтому самым верным способом определить жрицу являлся истинный облик защитника.

— Иди сюда, — позвал в это время Эсташ, напоминая о моем уроке, — покажи, в чем вопрос.

Сложно передать, с какой радостью я подхватила книжку и приблизилась к мужу, а потом с огромным наслаждением, ощущая себя в своем праве, столкнула с его колен разомлевшую кошку. Возмущенный мяв стал ответом на мои действия, однако я уже прочно оккупировала колени супруга и притворилась, будто разобиженную вредину вовсе не замечаю. Знаю, что, не будь рядом Эсташа, зеленоглазая бестия зашипела бы и вцепилась мне в ногу. Сейчас же она предпочла принять самый несчастный вид и так жалобно мяукнула, что я всерьез решила — сердце защитника не выдержит и растает. Исподтишка наблюдая за мужем, заметила лишь, как дрогнули уголки его губ.

— Пора найти ей семью, как считаешь? — кивнул он на кошку Арриену.

— Это не проблема, — отозвался тот, посмотрев на меня с гораздо более откровенной улыбкой, а после подхватил полосатую вредину на руки и, бросив нам «до вечера», покинул гостиную.

— Что именно непонятно? — легонько коснувшись губами моей зардевшейся щеки, спросил муж.