17. Алекс

Интересно, это куда же она поехала?

Раньше ни с кем не общалась. Не было ни одной подружки, кроме Ленки, а теперь вот — пожалуйста: «Вернусь нескоро». Мне конечно, даже на руку: привезут заказанную кровать пока её не будет. Но как-то даже обидно: бросила больного мужа — и по подружкам. Ох уж эти девочки!

— Александр Юрьевич, — перезванивает через полчаса, как я и просил, главный бухгалтер.

Женщина она опытная, деловая, толковая, но повидала на своём веку столько крупных предприятий, канувших в лету, что особо в возрождение «Гладиатора» не верит, а потому хоть и подрабатывает ещё на меня, но без особого энтузиазма.

— Я перевела деньги, как вы и просили, но счета практически пусты, а после оплаты налогов там уже и переводить будет нечего, — голос у неё жёсткий, даже чуть более колючий, чем всегда, что не удивительно, ведь звоню я в последнее время только с одной просьбой. — И Елизавета завезёт документы в течение дня.

— Елизавета? — переспрашиваю, задумавшись о своём. Её монотонный голос почему-то всегда так на меня действует — отключает внимание.

— Моя помощница, Лиза, вы её видели.

— Да, да, — вспоминаю девушку, что приезжала как-то в офис, пока я ещё там появлялся. Маленькая, пухленькая, похожая на толстого мышонка. Да, да, да. И тут же вспоминаю Маринку. Как же мне её не хватает. И особенно не стало хватать, когда все эти неприятности повалили как из рога изобилия. Она и рассказала мне, куда уехала Вика. Даже круизную компанию называла. Кажется, она устроилась туда же. Но у неё своя жизнь, у них со Стасиком, у меня — своя.

— Александр Юрьевич? Что-нибудь ещё? — снова включает меня голос бухгалтера.

— Нет, нет, спасибо большое, Екатерина Александровна. Всего доброго!

Так, бухгалтерские документы скоро будут. Посмотрю на свои оставшиеся активы: сразу их продать пока окончательно не обесценились или подождать «интересное» предложение от Грома?

Теперь юридические вопросы.

— Василий, ну что там у нас? Как дела?

— Ожидаемо плохо, Александр Юрьевич, — гундосит юрист. — В суд подали на все службы, на каждый клуб в отдельности. Но вы же знаете, как это всё медленно.

— А на все по отдельности-то зачем?

— Потому что у них разные владельцы и права собственности. И так правильно. Можем, хоть один клуб отстоим. Особенно тот, что лично ваш.

— Ты простыл что ли? — морщусь от того, как он гнусавит. Или у него всегда по телефону голос такой противный, просто я раньше не замечал?

— Простыл, — кашляет он, словно в подтверждение, и, отвернувшись, сморкается. Почему-то представляю себе огромных белый платок.

Собственно, у парня в дедушкиных очках почему бы не оказаться в кармане и дедулиной портянке. Но отдать ему должное, этот сутулый доходяга один верит в успех всей этой юридической возни. Или в свой незаурядный ум. Хотя в умственных способностях парня, который так выглядит, да ещё давится соплями, вряд ли кто, кроме него, да, пожалуй, меня, знавшего его в деле, не усомнится.

— Вась, да ты сильно там костьми не ложись. Делай, что положено, и лечись давай.

— Да я уже поправляюсь, — снова кашляет он. — Александр Юрьевич, я тут только над одним вариантом всё думаю. И вот чем больше думаю, тем мне всё больше кажется, что может сработать. У нас в договоре есть один пункт, если правильно его истолковать… — начинает он опять занудствовать.

— Вась, не стоит оно того. Никому не надо. И мне прежде всего. А договоры ты же сам составлял, кому как тебе не знать.

— Вот, как знал, — оживляется он на похвалу. — Ладно, Александр Юрьевич, не буду вас задерживать. Вы, наверно, заняты. Говорят, ваша жена вернулась.

— Кто говорит? — я аж подпрыгиваю на кровати.

— Так в «Идиллии» все. Татьяна, — снова покашливает он. Но, мне кажется, тут уже по другому поводу. Ах, Татьяна, значит? — Виктория заезжала, вас искала.

— Я и забыл, да, — многозначительно ему поддакиваю. И поспешно прощаюсь: на другой линии у меня наконец-то доставка.

А я забыл? Я и не знал, где Вика меня искала и как нашла. И почему вернулась так рано, ведь у неё контракт на полгода, я видел в её документах. Там вообще много интересного, в её бумагах, а у меня было полно свободного времени. Зато пусть не как открытая книга, но я стал лучше её понимать. Глубже.

Обо всём этом я думаю, стоя у открытой двери, пока, пыхтя и ругаясь, на наш четвёртый этаж грузчики тянут огромный матрас.

— Здравствуйте, Александр Юрьевич, — улыбается мне во все свои через один зубы Галина, соседка с третьего этажа, — женщина широкой души и невысоких моральных устоев. — Кроватку решили прикупить? А я мальчикам вот подсобить решила. Держите, — протягивает она пакет, с фурнитурой, — и дверь им в подъезд открыла.

— Положите, пожалуйста, на стол, — показываю я ей рукой, а парням, что корячат матрас, — в противоположном направлении.

И эти потрёпанные жизнью «мальчики» не первой свежести заносят его и прислоняют к стене.

— Вот эту вещь ещё, пожалуйста, унесите в другую комнату, — в этот раз в направление моей руки попадает старая кровать. — А все остальные запчасти — на её место.

— Там это, кровать последняя была, — потирает бровь бригадир команды в фирменных комбинезонах мебельного магазина. — Мы не стали разбирать. Да и вам проще — не собирать, не мучиться. Только вот уголок, когда грузили, коцнули. Но если к стене, скажем, поставить… — мнётся он.

— Сильно? — соображаю я, что не собирать — это хорошо, но брак — это плохо.

— Да нет, терпимо, — пожимает он плечами. — Ну что, нести? Или будете ждать, когда новая поставка будет? Через пару месяцев.

— Хм-м-м… — делаю я вид, что думаю. Пара месяцев?! Да вы издеваетесь? Я столько не вытерплю. И, собственно, это делает выбор за меня. — То есть менеджер не знает?

— Не-а, — качает он косматой гривой. — И вы уж ему не говорите, если что. Может, сами взглянете?

— Галина, будьте добры, — вспоминаю я про разглядывающую Викины раритеты любопытную соседку. — Мне нужен ваш совет как опытной женщины. Не могли бы взглянуть на повреждения и честно мне сказать, стали бы вы спать на такой кровати. Если да, то пусть поднимают.

— Да это я мигом, — подрывается она, и приободрившийся бригадир галантным жестом приглашает её впереди себя.

Буквально через несколько минут я слышу её властный голос, раздающий на весь подъезд указания. Но перед грузчиками с кроватью поднимается «толстая мышка» с увесистой папочкой документов в руках.

— Елизавета, будьте добры, пройдите пока на кухню, тут накладочка небольшая, — показываю я ей направление. — Чайку себе налейте. Сырничек съешьте.

— Так это вам кровать несут? — не выказывает она никакого смущения и правда исчезает, видимо, прельстившись сырником.

Честно говоря, я смертельно устал. От этого шума, запаха подъезда, в котором кто-то жарит рыбу, от всей этой суеты. И я себе явно польстил, когда эту кровать ещё сам хотел собирать. Меня тошнит, я хочу лечь. Но мне вот теперь даже лечь и не на что. И я искренне рад, что к этой кровати осталось прикрутить только спинку.

— Так что, не будете жаловаться? — вытирает пот запыхавшийся бригадир.

— Я считаю, спать можно, — уверенно заявляет женщина, указывая на незначительный скол. Хотя, конечно, учитывая стоимость этой кровати… Да, хрен с ним!

— Не буду, если вы мне тоже окажете одно одолжение, — с кислой миной держу в руках документы, но медлю с подписью. — Вынесите, пожалуйста, вон ту старую рухлядь на помойку.

— Да легко, — соглашается обрадованный бригадир. — Ваня, иди-ка прикрути этот подголовник.

— Там ещё полка, встроенные светильники, — мычит недовольно Иван.

— Ты хочешь назад это нести? — рыкает на него бригадир и рассыпается в любезностях перед Галиной, когда та кидается снять постельное бельё со старой кровати, чтобы они могли её вынести.

Боже, ну наконец-то! Слава богу! Я избавился от вони этих грузчиков, от гама и споров. Я становлюсь абсолютным социофобом — смертельно устаю от людей. Падаю на стул, измученный, обессиленный, провонявшийся жареной рыбой. А сердобольная Галина ещё берётся застелить новый матрац.

И что-то рассказывает мне о своей незатейливой жизни, когда входная дверь открывается ключом.

В этой немой сцене я, видимо, мало что правильно оценил. Но Алла Константиновна, выросшая на пороге напротив, оценку увиденному дала моментально.

— Ах ты, шалава распутная! — оглашает она квартиру почти боевым кличем. — Ты что же здесь делаешь, бесстыжие твои глаза? — набрасывается она с кулаками на опешившую Галину. — Уже и постель она стелет, тварь. Жена не успела за порог. А ну вымётывайся отсюда!

И она не шутит. Хватает соседку за волосы и под её возмущенный визг тянет к двери.

— А ты кто такая? — вырастает на её пути жующая сырник и прибежавшая на шум Мышка. — А ну-ка тоже собирай свои манатки и на выход.

— Но я по работе, — подхватывает Елизавета на лету брошенную в неё куртку, даже не её — Викину, но Алла Константиновна, руководимая праведным гневом, не видит преград.

— Видали мы таких работниц! Понаехали! Давай, давай, — выталкивает она в дверь вопящую Галину.

И возвращается-таки за Мышью. И её выталкивает из квартиры тоже.

— Ай-яй-яй, приличный человек! Жена за него беспокоится, думает, больной, — качает она головой, прежде чем захлопнуть двери. — А он устроил тут. Тьху!

В полном шоке я слушаю, как они все вместе ещё переругиваются перед дверью. И вдруг замолкают.

— Что здесь происходит? — слышу я Викин голос.

Ну, вот и устроил жене сюрприз. И смех истерический, безудержный душит меня в ожидании, когда откроется дверь.