4. Алекс

Фотограф с разрешения выложила часть наших с Викой свадебных фото на своей странице для портфолио. Эти снимки уже и растащили повсюду. Не страшно. Пусть!

Чёрт, какая она красивая на них, моя девочка! В тот день — особенно. Юная, нежная, в этом коротеньком белом платьице. И, твою мать, как же я по ней скучаю!

Она уехала. И сначала всё словно замерло. Застыло ледяной коркой. А потом моя жизнь стала рассыпаться, как пазл. Из цельной яркой картинки стали выпадать кусочки мозаики, а потом и целые фрагменты, оставляя пустые места там, где когда-то кипела работа, строились планы, существовала семья. Моя так и не созданная семья.

Так болит в проклятой груди, даже жалею, что не сдох. Но прибор, подключённый к моему пальцу, всё так же ровно попискивает, словно бомба замедленного действия, когда я откидываюсь на подушку. И никто не прибегает на зов его равнодушных датчиков. Ну, значит, ещё поживу. Хрен с ним. Хоть боль в груди почти не отпускает, зато стены наконец перестают расплываться перед глазами, словно я вышел из зоны невесомости.

Эта палата и вообще похожа на космический корабль. И то, что я в ней один, как потерянная в пространстве дрейфующая станция, лишь усиливает эти ощущения. Белый пластик кровати. Управление пультом. Всё дорого, круто, как в лучших швейцарских клиниках.

Я больше не могу себе позволить такую роскошь. Но Полина меня не спрашивала и, пока я был без сознания, упекла в этот стационар. Это потом уже я попросил её никуда, никому и ничего не сообщать обо мне.

Кстати, о моей спасительнице. Тянусь к её визитке.

«Полина Орлова. «Винный дом «Купаж». Управляющий»

Хм… И номер телефона, единственный из ныне мне доступных. Ну что ж, значит, позвоню ей, пока не застрял в своих воспоминаниях по самое нехочу.

— Привет, Алекс! — её мелодичный голос, приправленный хрипотцой динамика, звучит даже красивее, чем в жизни.

— Привет, — поудобней устраиваюсь на подушках. — Занята?

— Для тебя — нет, — слышу щёлканье то ли мыши, то ли клавиатуры. — Хочешь поговорить?

— Да, — вдруг понимаю я, что действительно хочу. И есть только одна тема, которая, как одинокая скрипка, теперь всегда звучит в моей душе и требует хоть какого-то выхода. Сегодня, в эту скромную дату, особенно громко. — О моей жене.

— Видела фотографию, что была у тебя в кармане, — мысленно представляю, как на её щеках появляются ямочки от улыбки. — Она очень красивая.

— Да, — произношу я так, словно в этом есть моя заслуга. — И очень умная. Я только этого совсем не оценил. Как любой мужик, я больше таращился на её ноги.

Усмехаюсь. На самом деле — на грудь и задницу. И то, что между ног, привлекало меня даже больше. Но не произносить же это вслух, хоть Полина и взрослая девочка.

— Как любой нормальный мужик, — уточняет она, прекрасно понимая, о чём я говорю.

— Представляешь, она знает два языка. Испанский и английский. А я всего один, и то со словарём, — шучу, как раз со словарями у меня туго, а вот разговорный, да со всякими бранными словечками усвоил легко.

— Не представляю, — улыбается она. — Я с грехом пополам выучила французский. И то самый банальный.

— Мне стыдно, но я даже не знал. И не задумывался, чего ей это стоило, девчонке из провинциального городка, набрать проходной балл для поступления в иняз на лингвистику. А она набрала. Но с её фатальной невезучестью до бюджетного места ей не хватило всего пары баллов, и она пошла не туда, куда хотела, а туда, где было бесплатно.

— И куда же? — слышу, как снова она стучит по клавишам. — А вижу. Её совсем заброшенная страничка со студенческих времён. Педуниверситет. Факультет физической культуры. Целых двадцать шесть друзей.

— Скажи мне, как зайти, — оживляюсь я.

— Бросила тебе ссылку. Просто ткни.

Следуя её инструкциям, открываю страничку. И губы невольно растягиваются в улыбку.

Чёрт, какая же она смешная! Мой боевой поросёнок. Увидеть бы её детские фотографии. Но и на этих, особенно первых, она ещё такое дитё.

С растрёпанными ветром волосами на берегу реки.

На каком-то картофельном поле, в косынке, завязанной под подбородком.

«Матрёшка» — читаю под фотографией надпись, оставленную одним из её друзей. По ссылке иду и на его страничку… а там моей Вики даже больше, чем на её собственной.

С битой в бейсбольном шлеме.

С перебинтованной ногой на костылях.

И на руках у этого блондина, что смотрит на неё так, словно он выиграл приз в каких-то соревнованиях. Очень ценный приз.

Какой-то, мать его, Вячеслав Калашников. Один курс, годы обучения. И никого на его странице, кроме моей (моей!) Вики и не замечаю.

— Что ты думаешь об этом Калашникове? — спрашиваю Полину, вспоминая, что она ещё на громкой связи.

— А ты?

— Что я убью его, если увижу ещё раз рядом со своей женой.

— А ты ревнивый, Алекс, — смеётся она.

— Я не ревнивый, — усмехаюсь так, чтобы она слышала. — Я склонный к мучительным сомнениям в любви, верности и полной преданности. А ещё мрачный и злой.

— Зато первый раз в твоём голосе такая уверенность, — я слышу, как она встаёт и идёт, постукивая каблучками по полу. — Она делает тебя сильнее, твоя жена. И знаешь что? Я сейчас приеду, чтобы отметить с тобой эту дату. Мне кажется, что три месяца для вас — это просто сумасшедший срок. Ставлю свою машину  на то, что у вас максимум три месяца, после того как она вернётся. Дольше вы рядом друг с другом не выдержите.

— А ты думаешь, она вернётся? — чуть не подпрыгиваю я на кровати, когда она озвучивает мои самые сокровенные надежды. — У неё на шесть месяцев рабочий контракт с круизной компанией.

— На шесть месяцев? Контракт? — переспрашивает она. И я не понимаю это «ого!» или «всего». И что вообще значат эти её вопросы, хотя удивление в голосе такое приятное. — Я думала, она ушла потому что… — она осекается, — в общем, неважно, что я думала.

— Что она бросила меня, когда я потерял бизнес?

— Ну, — слышу, как блякает сигнализация машины, а Полина мнётся. — Сам подумай, как это выглядит со стороны. Бедная девочка, богатый мужик. Много секса, потом женитьба. И вдруг…

— Деньги резко заканчиваются, — продолжаю я её мысль.

— Да, и она рвёт отношения, но, заметь, не брак. А значит, на что-то надеется, выжидает. То есть обязательно вернётся. И ты страдаешь, а она за два месяца даже не позвонила, значит, ей, возможно, всё равно. Прости, но я ничего о вас не знаю, для меня выглядит именно так.

— Да ты и правда ничего о нас не знаешь, — усмехаюсь я. — Так какая там, говоришь, у тебя машина?

— ЛэндРовер, Алекс. Принимаешь ставку?

— Подумать только, мой любимый размер, — снова откидываюсь на подушки. — Я бы поставил на «пока смерть не разлучит нас», но мне и поставить то нечего.

— Но ты уверен, что вы продержитесь дольше, чем три месяца?

— Уверен, — и сам не знаю, почему я так говорю. Мне бы продержаться до того, как она вернётся. Да нет, мне бы поправиться, чёрт побери, и я сам её найду. В конце концов, я беден, а не нищ, эта заварушка меня больше не держит, бизнес уже не давит и, вообще, я могу себе это позволить.

— Тогда три месяца, Алекс, — перебивает полёт моих радужных мыслей Полина. — И если я выиграю, то после развода ты женишься на той, что выберу тебе я. Идёт?

— Ого! А подумать можно? — чешу я затылок. Не то, чтобы я сомневался, азарт уже кипит в крови, просто неожиданно.

— Подумай. До моего приезда, — слышу и в её голосе увлечённость. А потом в заведённой машине взрывается басами музыка. — И я уже еду!