5. Виктория

Застываю как вкопанная перед закрытыми дверями. И «смотрю, как в афишу коза» — это сейчас как раз про меня.

Грязное затоптанное мраморное крыльцо. Мусор. Пыльные окна. Меня словно пару лет не было — так здесь всё изменилось. До постапокалиптической неузнаваемости.

— Скажите, а где теперь найти компанию «Гладиатор»? — пытаюсь я узнать хоть что-нибудь у недовольного охранника, усатого, как таракан, и вредного, как почтальон Печкин без велосипеда. Он даже на него похож: высокий, худой. И видно просто вышел покурить, судя по пачке сигарет в его руках, чем откликнулся на мой настойчивый стук. — Они переехали?

— Девушка, клуб закрыли, офис распустили. Где скрывается директор — понятия не имею. Мне платит не он, — поправляет он портупею со значком «охрана» и достаёт сигарету. Прикуривает. И, не глядя на меня, идёт к засиженному голубями парапету, огораживающему большое крыльцо.

— А кто вам платит? — не собираюсь я уходить с пустыми руками. Догоняю его и встаю рядом, как оловянный солдатик.

— Хозяин здания. Или хозяйка. Их там сейчас не разберёшь. Платят и ладно, — выпуская дым, подставляет он лицо яркому солнцу. — Вот и отгоняю целыми днями желающих узнать, когда заработает бассейн или где найти бывшее руководство.

— Неужели столько людей выкинули на улицу без работы? — никак не хочу поверить я в происходящее.

— Слушайте, дамочка, шли бы вы подобру-поздорову, — обдаёт он меня терпким табаком. И от этого запаха, мужского, грубого, такого тяжёлого и чужого, неожиданно замирает в груди. Где Алекс всегда напитывался этим табачищем, что оставался на его одежде лишь лёгкими нотками, но всегда угадывался? Неужели, как раз проходя эту «охрану»?

— А вы давно здесь работаете?

— Давно. А что? — мерит он меня пристальным взглядом, пытаясь вспомнить. Прищуривается подозрительно, но видимо, не запомнилась я ему ничем, как и он мне. — Или вы тоже из этих, из газетчиков?

— А что? — возвращаю я ему испытующий прищур.

— Да ничего. Просто ходил тут один, в круглых очёчках, лысоватый, как Берия, всё вынюхивал. А потом я статью его прочитал в газете. Таких глупостей понаписал. Тьху! Нашёл тоже с кем разговаривать, — вытирает он усы, словно и правда плюнул, и снова затягивается. — Молодёжь башкой своей думать вообще разучилась. Сидите в своих телефонах. А что под носом происходит — не видите.

— А с вами он, значит, не поговорил? — легко угадываю его обиду, что обошла его стороной пресса, а ведь он бы порассказал. Интересно, что?

— Не поговорил. Но вот вы о ком подумали в первую очередь? — взмахивает он костлявой рукой с зажатой в пальцах сигаретой. — О людях, что на улице остались. Правильно? Целая огромная компания, — кивает он назад, но не оборачивается, — и всех под зад коленом. А он что? Падла!

— Кто? Журналист? — хлопаю я глазами, пока Печкин нервно суёт в зубы сигарету.

— Да какой журналист! — отмахивается он. — Этот очкарик вон с Коляном поговорил, сменщиком моим, который во, — изображает охранник, будто тыкает по клавишам телефона. — Ему что пишут в интернетах, то и правда. Нарушения, нарушения! Какие нарушения, когда там чисто — хоть с пола ешь. И всё по нормам. Поди и понаписал гадостей с его слов. Мн-н-н…

Он дёргает головой, словно у него заболел зуб, стряхивает пепел. Молчу, жду, вижу, что у него накипело.

— А Берг, — тяжело вздыхает он, скрестив руки на груди. — Как только язык у них поворачивается всякую чушь про человека нести. И ведь ни один не вспомнил, даже не обмолвился, что Берг из собственного кармана людям зарплату выплатил, прежде, чем распустить. Типа обязан был. Да никому он не обязан! А всё равно не выпнул людей, как собак, на улицу, хоть эта новая хозяйка и распорядилась. Вот кто падла! Ещё извинился за неё, за суку. А-а-а! Кому что объяснишь разве, — вновь сокрушённо машет он рукой. — Никому нет до этого теперь дела. Моя жена вон простой уборщицей работала, а Берг даже о ней похлопотал, пристроиться помог. Нет, не допустил бы он такого никогда, чтобы людей опасности подвергать. Подстава это всё, вот что я вам скажу.

Он тушит бычок о торец облицовочной плитки и, несмотря на переполненную урну, отправляет его в глубину скопившегося мусора.

— Вон, гляди, что творится, — кивает он головой на кучу. — Устроили бардак. Вся страна — бардак!

И слышна в его словах и обида, и такая горечь, что и не знаю, чем его утешить. Только его мнение о Берге, мнение простого работяги, считающего своего бывшего начальника не зажравшимся толстосумом, а хорошим человеком, поднимает в душе такое желание возмездия и справедливости, что хоть на баррикады лезь.

«А я его жена», — хочется заявить с гордостью. Но, конечно, прикусываю язык, иначе что же отвечу на вопрос: где я раньше была.

— Тебе кто нужен-то был, девонька? — обращается охранник, уже уходя, с теплотой в голосе и совсем по-отечески.

— Берг, — выдыхаю я.

— Так поищи его в «Идиллии». Знаешь, где это?

— Знаю, знаю, — киваю я на ходу, потому что ноги уже несут меня к машине. Как же я сама не догадалась! — Спасибо!

Печкин махает мне на прощанье рукой.

На ходу достаю из кармана телефон и набираю Маринку.

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа сети» — сообщает бездушный голос. Чёрт!

Набираю Стаса. И тот же ответ оператора. Да что ж такое!

Длинные гудки в телефоне Лорки. И я даже останавливаюсь, не дойдя до машины, уже готовая услышать её хрипловатый голос, но звонок обрывается.

— Да, твою же мать! — выдыхаю, резко опустив плечи.

И уже собираюсь перезванивать, когда от Лорки прилетает сообщение, что она у стоматолога и перезвонит.

— Слава богу! — с облегчением опускаюсь на сиденье, всё ещё глядя на экран.

— Хорошие новости? — закрывает Славка двери в своём гоночном болиде.

— Можно сказать и так, — сразу пристёгиваюсь.

— Куда едем? — удивляет он меня, плавно, с изяществом разворачивая машину на пустой парковке.

Я по памяти называю адрес, и он только кивает в ответ.

— Невероятно, но люди его любят, Берга, — делюсь я полученной информацией. — Такое зло берёт на эту Наденьку. Порвала бы голыми руками гадину.

— Так может к Наденьке и заедем? — ржёт Каланча. — Жаль упускать твой боевой настрой.

— Не знаю, как Берг, а я её сама достану. У меня к ней личные счёты. Выдергаю на хрен все её жиденькие волосёнки!

— Моргала выколю и пасть порву, — снова смеётся он. — В угол поставлю! Редиски! У меня там кстати, бита где-то под сиденьем валяется, могу одолжить.

— Сволочь ты, Калашников, — сокрушённо качаю головой. — Вот и делись с тобой потом сокровенным.

Складываю руки на груди и отворачиваюсь к окну, всем своим видом показывая, что больше не намерена с ним разговаривать. Знаю, что выгляжу как нахохлившийся воробей. Вижу краем глаза, как эта ехидная рожа улыбается. Но мне сейчас не до него. И не до Наденьки. И не до всемирного потопа, если бы он даже надвигался. Я жду встречи с Алексом, которая возможно приближается с такой стремительной скоростью, что меня даже подташнивает.

Но машина неожиданно сворачивает в карман и останавливается.

— Это не «Идиллия», — с недоумением разглядываю место.

— Я знаю, — приглашает меня в открывшиеся двери Каланча.

— Ну и куда мы приехали? — упираю руки в бока, разглядывая какое-то питейное заведение.

— Ты когда ела последний раз, Матрёшка? — обнимает он меня за плечи и мягко увлекает за собой в сторону входа.

— Слав, я не хочу есть, — сбрасываю я его руку. — Мне некогда сейчас есть.

— Я тебя кормить и не собирался. Это ему, — показывает он пальцем на живот на ходу и вновь прижимает меня к себе за плечи. — Это кстати, мальчик или девочка?

— Не знаю ещё. Третий месяц всего, — в последней надежде оглядываюсь на машину.

— А вообще, ты бы сейчас ещё ехала на своём метро к клубу, так что, знаешь, — преодолевает он моё ослабевшее сопротивление и открывает дверь в кафе. — Кстати, хочу заодно показать тебе, что нашёл в интернете про твоего Берга и не только, пока ты там бегала.

И этим меня окончательно убеждает.