34. Алекс

— Куда?! В «Олимпикус»?

Вот какого чёрта? Сказал же: не лезь на глаза Гремлину, когда сбрасывал ей то старое видео. «Я к Лорке. Я к Лорке», — передразниваю мысленно свою упрямую жену. И знаю, что Громилова-младшего на месте нет, но всё равно. Ры-ы-ы…

— Да, я понял тебя, Миша. Спасибо! Иди с ней, куда она хочет. Только не выпускай её из поля зрения ни на секунду, — устало вздыхаю в трубку на уверения своего бывшего водителя. Даже не ожидал, что Михаил так обрадуется возможности вернуться и приступить к своим новым обязанностям. — Я не сомневаюсь в тебе. Я просто волнуюсь за неё. Давай! Потом поговорим!

Ну вот! Уже дёргаюсь. Уже переживаю. Уже дую на воду.

И так хорошо понимаю сейчас тех царьков, что запирали своих жён в неприступных башнях… или в темницах? Короче, не важно где, но стойкое желание Вику где-нибудь запереть в надёжном месте под неусыпным присмотром уже появилось.

— Да, знаю, что так нельзя, — ворчу вслух, листая в ноутбуке ссылки, которыми поделилась Вика. — Но собственничество во мне неизлечимо.

Кошусь на смятую постель. А как чудесно могли бы продолжить. Опять я — сверху, она — снизу. Или она — сверху, а я — в полном её распоряжении. Или нет, всё же надо было привязать её к кровати…

И воображение ещё рисует картинки одна красочнее другой, чем мы могли бы заняться, если бы она не уехала по своим делам, но лицо журналюги в круглых очках напрочь отбивает все эротические фантазии.

На всех публикациях и правда стоит одна и та же фамилия. Чем же я мог обидеть этого упитанного Гарри Поттера? Хотя, что за глупый вопрос? Когда я с кем церемонился? Ту же Полину вон видел с Настей и даже не запомнил. Или не видел?

Откидываюсь на неудобном стуле. Надо бы хоть кресло поудобнее из офиса притащить, раз большую часть времени всё равно работаю дома.

— Наконец-то, — хватаю трубку, когда мне перезванивает юрист.

— Александр Юрьевич, да, вы правы. Эта «Вега» действительно приезжала в парк, когда «Айсберги» закрыли. Но договор мы с ними никакой не заключали, это же волонтёры. Они добровольно убрали весь парк, вывезли мусор. Но я рад, что вы наконец меня услышали, и эту поправку к договору мы как раз и используем на суде.

— Это не я, Вася, это моя жена заставила меня к тебе прислушаться. Плюс она предлагает надавить общественным мнением. В общем, ты знаешь, чем заняться.

И так весь день. Отвечаю на звонки, даю указания, вношу пометки. Поглядываю на часы. Пора ехать. Вызываю такси.

Вот могли бы в парке погулять вместе, хоть и недолго.

Но Вика запретила мне даже близко приближаться к ним с Полиной, с которой они встречаются вечером. И я учусь не только ей доверять, не только слушать — учусь слушаться. Или хотя бы делать вид, что слушаюсь.

В первом «Айсберге», том самом, который мой и в парке, у меня теперь офис. Или штаб, или «мужской клуб». Тут кому как нравится.

Именно здесь теперь мы решаем все деловые вопросы, ведём переговоры, принимаем гостей. И «мужской» он, потому что какой-нибудь ладной фигурки в юбочке, чтобы глаз отдыхал от этих небритых мужских рож, конечно, не хватает. Хотя бы просто варить кофе. Но пока довольствуемся кофе из термоса, затоптанными полами, разбросанными бумагами и стойким запахом табака, от которого не избавляют даже настежь открытые окна.

— Это плохая идея, Алекс, — Полкан, он же Егор Михайлович, верный пёс Демьянова, на мой вкус, тип мутный, но пользовавшийся безграничным доверием Ефремыча, стоя постукивает пальцами по столу у меня перед носом. — Если мы выкрадем Демьяна из больницы, то ты и спрятаться не успеешь: прихлопнут как муху.

— А смысл? — возвышается над ним почти на голову с другой стороны стола Сергей Иваныч, его между собой мы зовём Седой. Возраста они почти одного, но Полкан, мясистое лицо которого покрыто рытвинами, а нос — красными прожилками, выглядит против моего поджарого силовика как безобразный орк перед русским богатырём. — Убивать его не станут. Иначе это уже исполнили бы. Да и эта договорённость досталась Александру Юрьевичу дорогой ценой. Напротив, пока Демьянов жив, в Берге им нет никакого прока.

— Если мы Ефремыча не заберём, то жить ему останется недолго, — жестом прошу их обоих присесть: и мне голову не задирать, и им, как бойцовым петухам, грудью не сталкиваться. Хотя они и не спорят. Так, думают вслух. — Ищем надёжное место. Дорабатываем детали. Чтобы красиво и без шума. И нам нужен врач.

— У него уже есть врач, — сидя продолжает барабанить пальцами по столу Полкан. И эта его нервозность не нравится не только мне. — Надежде нужна была помощь. И мы помогли всем, чем смогли, в том числе врачом. А дальше там уже рулил Гром. Нам сказали не лезть, мы не лезли. Люди мы подневольные.

— Да никто тебя ни в чём и не винит, Егор, — прищур у Седого тяжёлый, а маленькие глазки Полкана бегают. С ним и так всё ясно. Кто кормит лучше, тот и хозяин. Он Демьянова со счетов уже списал. Но я на него и не рассчитываю. Так, присматриваюсь от кого удара в спину ждать. И Полкан явно не в нашей команде, Сергей Иваныч прав. Но держим его якобы в курсе всего. Как же без него. Пусть принюхивается, держит нос по ветру, докладывает своему новому хозяину.

Башка пухнет от дум, но в этой чёртовой многоходовке на самом деле всё просто: Демьяна надо спасти. И самое сложное — создать видимость, что мы делаем одно, а сами при этом занимаемся другим. Мне не привыкать. Иногда это сложнее, иногда проще, но я не первый год так живу.

Когда Полкан со своими людьми уходит, остаётся моя команда: я, Вася, мой коммерческий директор Костя, Седой и его люди.

И, не заставив себя долго ждать, к нам сегодня присоединяется Каланча со своими спортсменами. Поговорить.

— А мне казалось, мы по разные стороны баррикад, — усмехается Седой, здороваясь с парнем.

— Уже нет, — знакомлю Славу с остальными. Чёрт, чувствую себя Лениным на броневике. Но куда деваться. Речи сегодня толкать мне.

— Итак, обстановка такова. На кону выборы. И на нашей маленькой политической арене два лагеря. В зависимости от того, кто победит, тот и займёт кабинет Министра Спорта. Но в политике, как и везде, всё решают деньги, а на чьей они стороне — тот и в дамках. Демьянов решил поддержать Громилова. Но, видимо, Гром решил, что уже Министр Спорта и что возьмёт всё, что ему надо и так. Поэтому мы теперь сами по себе, или играем на стороне другого кандидата. Да, Вячеслав?

— Да, Алекс, да, — закидывает одну ногу на другую Славка, развалившись на стуле. — Если бизнес обеспечит поддержку Селиванова, мы поддержим бизнес.

Вот так коротко и ясно выразил свою позицию Викин друг ещё на первой нашей встрече. И, собственно, это определило наши отношения. А личная встреча с Селивановым, которая состоялась буквально вчера, определила и предпочтения.

— То есть если Министром Спорта будет Селиванов, — чертит Седой замысловатые узоры на столе, — выиграют все?

— Гром давно уже зажрался. Слишком много на себя берёт. Берегов не видит. Единолично решает, где какие турниры проводить, какие клубы выигрывают и получают бабки, а какие сосут лапу. Даже каких людей на работу принимать, а каких нет. Попал в чёрный список Громилова и всё — ты на обочине. Дошло до того, что с детских клубов уже деньги берут.

— Это как? — оживляется глубоко женатый и порядочный семьянин Костя, у которого двое детей школьников.

— Элементарно. Хочешь, чтобы твой ребёнок делал спортивную карьеру, места занимал, медали получал — плати. Как бы не было дитё талантливо, плевать. Деньги есть у родителей — будут успехи. Нет — в вечных аутсайдерах, — поясняет Славка.

— Это что везде так? — хмуро сдвигаются белёсые брови коммерческого.

— Ещё в секциях, что под патронажем мэра и выше, есть порядок. Всё, что контролирует Гром, давно прогнило. В общем, «много кушать» стал дяденька. И сынок его тоже варежку раззявил уж больно широко. Неплохо бы им обоим подобрать слюнки и челюсть прихлопнуть.

— Ну, собственно это всё, — развожу я руками, подводя итог.

И далее, как обычно, болтаем так, ни о чём. Костя на явно животрепещущую для него тему детского спорта. Вася привычно отбрыкивается от подначивания о своей сутулости и худобе. Седой просто усмехается и помалкивает. Искренне пожимаем друг другу руки, на сегодня прощаемся со спортсменами.

— Это так ты отсиживаешься в сторонке? — вздыхает Седой, когда мы остаёмся одни.

— Я всего лишь выслушал их предложение. Пока никуда и никак не лезу.

— Тебе-то чем это всё поможет?

— Ты как будто первый день меня знаешь, Сергей Иваныч, — смотрю, как стремительно опускается на город майский вечер. — Столкнём их лбами — и пусть бодаются между собой. А мы тем временем поднимем на ноги Демьяна. А чтобы убедить, что мы слабы, скинем «Ледовую Арену», пусть погрызутся ещё и за неё.

— А не жалко?

— Она один хрен прибыли не приносит, через неё муниципалитет только бабки отмывает. Но этого ж никто не знает, счета переполняются регулярно. Вот её и выбросим на аукцион.

— И куда же чиновники без этих бабок? — понимающе прищуривается он.

— Как куда. Будут очень заинтересованы, чтобы аукцион выиграл я. Но мне она не нужна, а значит, обескровим Громилова полностью, как он меня этим пожаром, ибо я буду торговаться до последнего, как за своё. А потом ещё что-нибудь придумаем.

— А Надька тебе её отдаст?

— А мне её разрешение не нужно. Но вы за ней присматривайте, как обычно.

— Да мы присматриваем. Ох, рискуешь ты Алекс.

— Как всегда, Сергей Иваныч, как всегда, — хлопаю старину по плечу и снова возвращаюсь к своим бумагам, возле которых уже танцует лезгинку юрист.

— Рассказывай, Вася, — смотрю тоскливо на часы.

Видимо, сегодня рано вернуться снова не получится. Зато в телефоне горит красным маячком сообщение.

«Не знаешь, почему, я так тебя люблю?»

«Рискну предположить, ты до сих пор не дома и боишься трёпки за это», — медленно, матерясь на проклятый Т9, но всё же набираю ответ вместо того, чтобы просто позвонить.

«Да. Но я всё равно тебя люблю», — моя жена щедро приправляет сообщение «поцелуйчиками» и «сердечками».

Судя по сообщению Михаила, они до сих где-то вместе.

С Полиной и Максом. И я знаю, кто такая Полина. Догадываюсь, почему была в парке в тот день, когда меня спасла. Уверен, что Макс мне не сын. Но пусть моя девочка услышит это не от меня. И пусть она решит, что нам со всем этим делать.

Я доверяю её женской интуиции, полагаюсь на её житейскую мудрость. Знаю, что она рассудит правильно, потому что любит меня, потому что так будет лучше для нас, а я просто ей доверюсь.

Отправляю одно большое пульсирующее «сердце» в сообщении.

Эх, с этими девочками каких только глупостей творить не научишься!