39. Алекс

Что я могу ей сказать? Что ответить на её испытующий взгляд?

Что сегодня очень трудный и важный для нас день? Решающий. Поворотный. День, с которого всё понесётся в тартарары. Или, наоборот, начнётся трудный и рискованный путь в гору. День, с которого не останется времени на раздумья.

Сегодня мы забираем из больницы Ефремыча. Его отвезут на томографию, пока Надежда будет на встрече с Полиной, а обратно он уже в свою тюрьму-палату не вернётся.

Для Полкана: всё должно произойти не сегодня. Для спортсменов: они берут на себя ответственность за похищение, но понятия не имеют, когда оно состоится. И только Славка, я и Седой знаем, что всё случится в ближайшие часы.

И да, меня нет даже в городе. Моих людей весь день онлайн транслируют новости. К нам никаких претензий — мы не участвуем в этой краже человека из больницы. Плюс в суде округа сегодня слушается дело по поводу закрытия первого «Айсберга» — нам совершенно не до Демьянова.

Что касается суда. И можно было уже попробовать заплатить, чтобы эта чёртова комиссия посчитала клуб соответствующим всем нормам технической безопасности, но с дачей взятки сейчас легко можно влететь на ещё большие неприятности. Поэтому мы пошли другим путём. Привлекли волонтёрский корпус, пригласили журналистов, и то уточнение к договору, что парк принадлежит муниципалитету, но его содержание ложится на плечи «Айсберга», теперь играет нам на руку.

Я не знаю, за что переживаю сильнее: за Ефремыча или за суд, но мою беременную девочку больше не заслонит ни одна тучка, особенно на моём лице.

— Эй, поросёночек мой, не дуйся, — трясу её равнодушную вялую руку. — Мы едем туда, где я родился и вырос.

— В твой город? — оживляется она.

— Да, познакомлю тебя со своим прошлым. Раз уж оно так неожиданно ворвалось в нашу жизнь. Может, после этого мы будем смелее смотреть в будущее?

— Скажи лучше, будущее, а если эту аудиозапись разговора Надежды и Гремлина предъявить в суде, его посадят?

— Сомневаюсь, — пожимаю я плечами. — Да и за что? Демьянов жив. Всё что с ним произошло — всего лишь проблемы со здоровьем и ничего криминального.

— Значит, она бесполезна? — расстроенно вздыхает она.

— Ничего не бывает бесполезно. Скушай лучше яблочко и не думай про плохих дядей и тётей, которые играют в плохие игры и тебя расстраивают.

— Берг, — рычит она. — Прекрати разговаривать со мной, как с маленькой девочкой. Я беременная, а не слабоумная. Даже не больная. И я хочу быть в курсе всего, что происходит. А ещё лучше — в центре. И помогать тебе, чем смогу.

Ну, вот что с ней поделаешь? Может, и правда, отвлечь её «Идиллией»? Там тихо, спокойно, много красивого кружевного белья. Я бы и сам там поселился, в том белье. Но главное — эта «Идиллия» никому не нужна, а значит безопасна.

— Ты мне очень поможешь, если не будешь ни во что ввязываться, — не сдерживаю вздоха. — Но я тут подумал…

— Да хватит уже молчать! — не выдерживает моя нетерпеливая паузы даже в пару секунд. — Говори!

— Я думаю, можно уже начинать делать твой интернет-магазин.

— Серьёзно?! — подскакивает она.

О, как я люблю, когда у неё так горят глаза. И ведь хотел затянуть, отложить, свести на «нет» эти бесполезные телодвижения с «Идиллией». Создать видимость бурной деятельности и под шумок избавиться от этого белья совсем, продать, сбыть с рук и забыть. Навсегда. Надеялся, моя девочка поиграет в деловую даму, а потом и думать забудет про весь этот бизнес. Ведь беременность важнее. Наивный. Рассчитывал, что она будет таскать меня по детским магазинам, вязать пинетки, сидеть на форумах каких-нибудь мамочек. Хрен! Чего только ни предлагал. И вот! Стоило только снова заикнуться про «Идиллию» и всё: глаза горят, ногами топочет.

— Совершенно серьёзно.

— Да, да, да! Хочу, хочу, хочу! Спасибо! — лезет она целоваться прямо на ходу.

— Даже дам тебе денег на это дело.

— Не нужны мне твои деньги, Берг, — гордо вскидывает она нос. — У меня свои есть, между прочим.

— Неужели? Откуда? — улыбаюсь я. Хотя мы оба прекрасно знаем, что это деньги за покупку квартиры.

Как мало всё же надо для счастья. Вот она улыбается и всё — я поплыл. И пусть мир рушится, земной шар трещит по швам, а вселенную грозится поглотить какое-нибудь апокалиптическое пространство — плевать! Она счастлива, и я счастлив вместе с ней.

Даже и не догадывался, что на самом деле она так много всего придумала для «Идиллии». И не представлял, столько потратила времени на изучение того, как лучше всё устроить. Но она всю дорогу не умолкает, рассказывая мне разные тонкости. Например, что многие интернет-магазины не имеют запаса своего товара и закупают его только при поступлении заказа. Это кажется выгоднее, но на самом деле это не так. И если иметь товар сразу на складе…

Я ещё машинально киваю, когда отзванивается Седой.

— Как там погода на твоей малой родине? — его ровный бодрый голос заставляет меня облегчённо выдохнуть.

— Пасмурно, Сергей Иваныч, — выглядываю я на сгущающиеся за окном тучи.

— И у нас ведь передавали дожди, а на небе ни облачка.

Я подмигиваю Вике, потому что стой сейчас Седой хоть под проливным дождём, а на его языке «ни облачка» означает, что всё у нас получилось. Ефремыча забрали, и он теперь в безопасном месте с врачом и под нашей охраной.

— Что там Вася, не отзванивался? — интересуется Сергей Иванович. И я автоматически смотрю на часы.

— Нет ещё, но жду с минуты на минуту.

—Тогда не буду тебя отвлекать. Позвони, как будут новости. Привет жене! — и он отключается.

— А мне Белка обещала позвонить, они там прямо у здания суда с журналистами, — хвастается Вика, давая понять, что у неё тоже всё под контролем.

— Надеюсь, они там для собравшейся прессы не будут стриптиз из здания суда показывать? — усмехаюсь я, припоминая ей одну нашу встречу под вспышками фотокамер, и вдруг вспоминаю, откуда я знаю этого журналиста в круглых очках.

— Что?! — смотрит она на меня испуганно, когда я рефлекторно нажимаю на тормоз.

— Я же заставил его удалить выложенные записи со всех видео-хостингов и саму запись забрал. Не лично, конечно, но люди Седого были очень убедительны. Вот за что он и мстит, Донской этот.

— Подожди, видео, где мы сексом в сгоревшем клубе занимались? — догадывается она и даже прикрывает открытый рот рукой. Не знаю, смущение это или стыд, но она так искренна.

— Да, отмечали нашу первую брачную ночь. Ох, и дорого мне обошлась твоя безумная идея. Хоть месть твоя и была сладка.

— Чёрт, я столько глупостей тогда наделала, — вздыхает она. — И ты мне ещё потакал.

— Я наделал их не меньше, — сплетаю со своими её тонкие пальцы, и двигатель снова набирает обороты, подчиняясь вдавленной в пол педали газа. — Но я так боялся тебя потерять. Мне кажется, я вообще не думал.

— Ты думал, только не о том и не тем местом. Кстати, — оборачивается она на заднее сиденье. — Зря ты разгоняешься.

И что-то мне подсказывает, что вовсе не про обед она сейчас подумала.

— А где наша любимая плётка?

— Плётка-то тебе зачем, беспощадная моя? — паркуюсь я между шелестящих молодой листвой деревьев.

— Хотела тебе показать, что я сделаю теперь с этим журналистом, жадным до пикантных подробностей, — она впивается в мои губы яростным поцелуем.

И под стук первых капель дождя, барабанящего по машине, под треск пуговиц рубашки, павшей под агрессивным натиском, а потом под дикие стоны моей неукротимой тигрицы, я думаю: а так ли она шутила, когда грозила этому журналюге расправой. Ни для кого не секрет, как она опасна в гневе.

Но о том, как она в нём прекрасна, надеюсь, знаю только я.