43. Алекс

Я слышу, как она вошкается. Чем-то шуршит, гремит на кухне, ходит по комнате на цыпочках, стараясь меня не разбудить. А я усиленно делаю вид, что сплю, но на самом деле всегда просыпаюсь, стоит ей встать с постели.

Не просто кровать, что-то в пространстве словно пустеет вокруг меня: стоит ей отодвинуться дальше, чем на метр, и я сразу это чувствую.

Не могу без неё. Я зависим, болен, одержим ей. Мне сегодня исполняется тридцать семь лет. И я с уверенностью могу сказать, что я самый счастливый человек на свете. У меня есть Она. Моя муза, моё счастье, моя победа. Моя жена.

Она садится на корточки перед кроватью, и я чувствую её взгляд на закрытых веках. Физически ощущаю и больше не могу притворяться — улыбаюсь и открываю глаза. И первое, что получаю в подарок — её поцелуй.

— С днём рождения, любимый!

Сгребаю её в охапку, затягивая на кровать так осторожно, как только могу. Нависаю, глядя, как она смеётся. Как я её люблю! Какие поздравления, когда у меня есть она — мой лучший из подарков. Но она ведь всё равно сделает по-своему. Поэтому послушно сажусь. Жду.

— Помнишь, однажды я подарила тебе яхту? — достаёт она из пакета модель «ПоБеды».

— Разве об этом можно забыть? — целую её протянутую руку.

— И ты подарил мне к ней паруса, — достаёт она с пластиковой палубы кулон.

— Я?! Правда? Не может быть, — помогаю ей застегнуть цепочку. — Неужели я когда был таким романтичным?

— Берг, — грозит она пальцем. — А теперь скажи мне: чего не хватает? Яхта. Парус. Ну? — показывает она по очереди.

— Не знаю. Моря?

— Почти, — смешно морщится она. — А ещё?

— Ветра?

— Точно, — одаривает она меня довольной улыбкой. Лезет руками за спину. — Закрой глаза.

— Слушаюсь и повинуюсь.

— Только ветер — это что-то изменчивое и непостоянное, — чувствую на своей шее её руки и что-то холодное, что ложится мне на грудь. — Поэтому я решила подарить тебе крылья. Смотри.

Я опускаю глаза. На подвеске на два золотых крыла, а между ними меч.

— Гладиус?

— Да, мой одинокий воин. Теперь у тебя полный комплект: гладиаторский шлем и меч. Но главное — крылья. Чтобы где бы ты ни был, не ждал попутного ветра и всегда мог вернуться домой. Ко мне. К нам, — кладёт она руку на живот. А я боюсь поднять глаза, глядя на эту руку. Я так растроган, что у меня в глазах слёзы. — С днём рождения, Алекс!

— Спасибо, родная моя, — прижимаю её к себе, — за всё. И особенно за возвращение.

— Я приготовила тебе завтрак, — выскальзывает она.

И когда между нами уже стоит поднос, заставленный разными хрустящими, скворчащими и поджаренными вкусностями, я поднимаю чашку кофе, чтобы сказать тост.

— За возвращение?

— За тебя, — закусывает она ароматный напиток моим поцелуем. И меньше всего на свете мне хочется сегодня куда-то ехать, идти, бежать, когда так хорошо рядом с моей девочкой дома, но о той жизни перед телевизором в трениках мне осталось только мечтать.

— Нет, мы ничего не будем делать с этими документами, — отшвыриваю я бумаги, — пока Демьянов не поправится и пока Надежда не вернётся из больницы. Как минимум, это подло — использовать её слабость и подавленность. И как бы она ни поступила со мной, я не буду ей уподобляться.

— Алекс, чёрт побери, — всплёскивает руками Седой, перебивая мямлящего юриста. — На войне все средства хороши. И это было её желание. Хочет отдать тебе акции — бери. Хочет перезаключить договор на аренду «Айсбергов», так это в ваших общих интересах. И всё вернётся на круги своя и станет, как было.

— Нет, Сергей Иваныч, ничего уже не будет, как прежде, — вздыхаю я, откидываясь в кресле. Я и сам-то с трудом разобрался, что к чему, а уж прямолинейному силовику куда до всех этих тонкостей. — Согласно документам, они разорвали арендные отношения не только с «Айсбергами», но и со всеми остальными арендаторами. Огромные многоэтажные офисные здания стоят пустые. Значит, скоро будет нечем платить налоги, и по всем остальным пунктам расходов тоже сформируются огромные долги. И не только. Да, Вася?

— У меня тут столько вариантов, — вздыхает юрист и открывает исписанную аккуратным ученическим почерком тетрадь. Ведёт пальцем по странице, сплошь исчерченной стрелочками, останавливается, поднимает на меня глаза. — Например, есть лазейка в брачном контракте. Если Демьянова признать невменяемым, то и условия контракта, и новое завещание, которое было составлено буквально накануне бракосочетания, где всё отходит вам, автоматически считаются недействительными. А Наденька становится законной супругой, имеющей право на наследство.

— Я правильно понял, что нужно усилить охрану Демьянова? — садится рядом Седой. — У них же на руках сейчас как раз выписки из госпиталя.

— Это лишнее, — качаю я головой на его взгляд.

— Так если признают, Селиванов Громилову будет не указ. Это пока он его крепко взял за яйца. Полкан говорит, поверили они, труханули.

— Так я с ним зря, что ли, встречался, — усмехаюсь. — Сейчас жду, что Громилов сам прибежит. Так, что там дальше, Василий Вениаминович?

— Надежда в наследство может вступить только через полгода после смерти Демьянова. И если она отпишет всю собственность на Грома…

— Вот вообще не вариант, — перебиваю я. — Так как ему придётся заплатить за недвижимость такие налоги, что на хрен она такая красивая нужна.

— Так выдаст её замуж за Гремлина, — вновь предлагает прямолинейный Седой. — Вижу, особо они и не торопятся. Завязали змею узлом. Деваться ей некуда.

— Но и ставки на неё делать — очень уж накладный вариант. И ненадёжный, — поправляет очки Вася. — Думаю, что здесь было бы правильнее поступить иначе. Пока Демьянова признают недееспособным, долги вырастут настолько, что Громилов просто выкупит их у Надежды вместе со зданиями. И два зайца одним выстрелом: нулевая налоговая нагрузка, ибо долги. И уголовная ответственность Надежды Андреевны за неуплату, которой её припугнут, а оплачивать самой ей, естественно будет не с чего.

— То есть опять занимать, и у кого, как не у Громилова. Или, например, у меня, — поднимаюсь я, глядя на часы. — И хорошо, что мы до этого уже давно додумались, а они ещё нет, иначе охраняли бы Надежду лучше. И мы с ней если и не задружимся, то точно не будем подличать. Правда, Сергей Иваныч?

— Правда. Ваша правда, Александр Юрьевич, — поднимается вслед за мной и Седой. — Думаю, они всё же делают ставки на Демьянова. Говоришь, этот кучерявый громовержец скоро прибежит к тебе договариваться?

— А куда ж он денется, — снимаю со спинки кресла пиджак. — Селиванов удар держит. Сейчас я ещё по всем своим связям проеду, с людьми пообщаюсь. Начнут ниточки натягиваться, и потянут не туда куда надо Громилову. Боюсь, не всё так радужно у Грома в перспективе, как он рассчитывал. Ладно, ребятки, ждут меня.

— Давай, Алекс, хорошо тебе отметить, — пожимает мне руку Седой.

— А ты набери меня, ещё кое-что хочу уточнить по твоим вариантам, — хлопаю по костлявому, как у Кощея Бессмертного, Васиному плечу.

— Хорошо отпраздновать, — кричит мне вдогонку Нина, — Алекс…андр Юрьевич. Вике привет!

Грожу ей пальцем за это панибратство. Но девчонка молодец, старается. Да и настроение у меня сегодня хорошее.

Ладно, на этот раз прощу.