44. Виктория

В уютном ресторанчике вечером в будний день почти пусто. Тихо поёт музыка. За окнами шумит дождь. И в приглушённом свете люстр кажется, что мы в другой реальности. В иллюзорной, альтернативной, параллельной. Потому что в этой представить за одним столом меня и Алекса, Славку с Юлей и Полину с маленьким Максом я со всей своей богатой фантазией никогда бы не смогла.

— Не знаю, где она взяла биту, но к тому времени, как я выскочил на улицу, машина превратилась в плачевное зрелище, — рассказывает Алекс под общий смех. Для меня загадка, как ему удаётся, но эти мои самые ужасные и постыдные воспоминания вызывают у него восторг и какую-то особую нежность. — Ну как после этого я мог на ней не жениться?

— С битой у Вики вообще отношения давние и тесные, — смеётся Славка. Рядом со своей женой, хрупкой улыбчивой брюнеткой с огромными карими глазами, он выглядит таким счастливым, безмятежным и благополучным, словно полный лунный диск. Совершенный, законченный, сияющий. — Мы же тоже познакомились благодаря бите.

— Калашников, ты хотя бы не приукрашивай, — предупреждающе качаю я головой.

— Рассказывай, рассказывай, не слушай её, — хитро косится на меня Полина. И, может, кажется, но в неярком свете мне мерещится на её шее тщательно замазанный засос, который скрывает высокий ворот платья, а ещё трагические круги, как у панды, под глазами, словно она долго плакала или очень мало спала.

— Нет, на самом деле, я ей жизнью обязан, — обнимает Славка свою жену. — Уже не помню, что я там не поделил с этими старшекурсниками.

— Да язык у тебя длинный, что же ещё, — прислоняется к его плечу затылком Юля.

— Видимо да, — сияет он, словно она его похвалила. — В общем, там была даже не стрелка, а тупо они меня выловили в пустом спортзале и били. Втроём на одного.

— Вчетвером, — поправляю я. — Именно это меня тогда и возмутило. Ну ладно бы ещё втроём, я бы мимо прошла. А тут посчитала, что четверо. Думаю, помогу, а то вообще нечестно.

— Так вон оно что, — улыбается Каланча. — Нет, сколько-то времени я, конечно, продержался и без Беды. Парень я был типа спортивный, здоровый, да после армии. Но силы, увы, были неравны. И когда они меня завалили на пол, я уже решил просто сгруппироваться и не дёргаться. И тут прибегает эта безумная с битой, и давай ей размахивать.

— И почему я не удивлён? — прикрывает ладонью глаза Алекс.

— А вот я очень удивился, — смеётся Славка. — В ней и веса-то было — одни кости, и ростом она не вышла. Но парни реально охренели, когда она, не задумываясь, давай хреначить их битой. Кого куда попала — не важно, но я пока поднялся, она двоих уже с ног свалила, ну а с остальными уже я сам.

— Сам он, — передразниваю я. — Сам ты валялся, как мешок картошки, да голову руками прикрывал.

— Ладно-ладно, — корчит он мне рожицу и покрепче стискивает жену. И уверена: сиди я сейчас рядом, он бы и меня обнял. — Я же говорю, что жизнь мне спасла. Наверно. Это вообще-то был тактический манёвр.

— Ну-ну, видела я тот манёвр. Не схватила бы биту, и тактически остались бы от козлика рожки да ножки.

И мы ещё немного по привычке препираемся, пока не приносят какие-то новые закуски. А потом поднимаем бокалы за Алекса.

— Тебе точно можно шампанское? — склоняется к моему уху муж.

— Я совсем чуть-чуть, для храбрости, — испуганно возвращаю на место фужер, такой у него коварно-строгий голос.

И, честно, я бы сделала глоток побольше, если бы не боялась, что это повредит малышу, потому что очень волнуюсь. Едва сдерживаюсь, чтобы не оглядываться поминутно на дверь, к которой сижу спиной, и не поглядывать на сцену, где уже вальяжно-небрежно настраивают свои инструменты музыканты, проверяют микрофоны, переговариваются.

— Тебе не о чем волноваться, когда я рядом, — обнимает меня мой великолепно невозмутимый муж. Но, увы, мне далеко до его хладнокровия, когда я знаю, что должен приехать его отец. — Всё будет хорошо, — касаются моей шеи его губы, — но, если что, я знаю один проверенный способ.

— Алекс, — отстраняюсь я укоризненно.

— Нет?! — хнычет он обижено и продолжает волнующим шёпотом. — А раньше помогало. И вообще ты же не откажешь имениннику.

— Очень даже откажу, — шиплю я в ответ, как змея. Что на него производит ноль эффекта. Он всегда умудряется себя вести так, что в любой толпе кажется, будто мы одни.

Если бы ещё дело было только в его отце. Я волнуюсь, что скоро мне идти к микрофону. Вздрагиваю, когда после громкого шороха, зал оглашает низкий глубокий голос местной певички.

— Дамы и господа, приветствуем вас, — начинает говорить женщина в облегающем блестящем платье, привлекая к себе внимание. И Алекс протягивает мне руку, когда, поздравив его с днём рождения, специального для нас она объявляет медленную композицию.

Есть что-то невероятно волнующее в том, как Алекс держит меня за талию. Как мягко, бережно ведёт, подчиняясь музыке. У меня кружится голова от его близости, от проникновенной мелодии, от бархатного голоса исполнительницы.

— Спасибо за чудесный вечер, счастье моё, — склоняются над моими его губы. И почему я думала, что он этого не сделает? Но он меня целует. Адски нежно, оглушающе, взахлёб. И останавливается, чёртов наглец, только с последними аккордами песни, срывая аплодисменты.

Я иду в туалетную комнату, попудрить носик, когда Алекс возвращается к остальным гостям за стол. И у зеркала ко мне присоединяется Полина.

— Как всё прошло? — тревожно наблюдаю, как она всё же подмазывает синяк.

— Что? А, это, — она показывает на шею, а потом отмахивается. — Ерунда. Пришлось пожертвовать шеей. Но, главное, всё получилось, — порывшись в сумке, протягивает она флешку. — Держи. Дома посмотришь.

— Я не об этом, — отказываюсь и кидаю маленький прямоугольник обратно в клатч. — Как отец?

— Будет с минуты на минуту, — как-то неестественно дёргает она головой. Она и вообще кажется мне весь вечер, как никогда, нервной.

— Что-то случилось, Полин? — краем глаза ловлю, что макияж бы надо поправить, но пока не до него.

— Ничего такого, из-за чего тебе стоило бы переживать, — достаёт она из небольшой сумочки пушистую кисть и вместо того, чтобы ещё раз пройтись по своему лицу, окунает в рассыпчатую пудру и, подняв моё лицо за подбородок, начинает обмахивать. — Явно макияж делала сама.

— Полин, я же вижу. У тебя что-то случилось, — подчиняюсь я её рукам.

— Вик, мы не настолько подруги, чтобы я с тобой делилась личным. Но если ты обещаешь, что никому не расскажешь…

— Алексу не расскажу, — тру я нос, чувствуя, что вот-вот чихну. — А больше мне и некому.

— Человек, который мне важнее всех на свете, встретил меня, когда на шее у меня появилось вот это, — показывает она рукой на засос. И глаза её вдруг наполняются слезами.

— Он обвинил тебя в измене?

— Господи, да какая измена, — бросает она кисть и слегка оттягивает нижние веки, задирая кверху лицо. — Не ему обвинять меня в неверности, он женат в одиннадцатый раз. Но мне, — и губы её всё же начинают предательски дрожать, и слёзы текут по только что припудренному лицу, оставляя тёмные дорожки. — Мне обидно. Понимаешь?

Нет. Не понимаю. Совсем ничего не понимаю. Кроме того, что говорит она, скорее всего, про Романа, отца своего ребёнка и первого мужа. Но горе её так искренне.

— Я увидела его в этом парке, когда ждала Алекса, — всхлипывает она. — Первый раз спустя почти четыре года. Он приехал на уборку вместе со своей «Вегой». Я думала смогу его забыть. Думала, всё в прошлом. Он гад, каких поискать. У него таких, как я, — пачками. Но, сука, — хватает она воздух ртом, — я просто увидела его мельком, и меня словно прострелили. Навылет.

— Понимаю, — и вот это я действительно понимаю. Когда навылет. Навзничь. Навсегда.

— И словно не было этих четырёх лет. Этого опостылевшего брака. Этой работы до темноты в глазах. Когда только одно держит тебя на плаву — сын. Его сын.

Она достаёт бумажный платок. Но подаёт его мне. И пока я вытираю потёкшую тушь, достаёт второй и, шмыгая, осторожно промокает глаза.

— Но я увидела его — и всё снова: бессонные ночи, слёзы в подушку, дыра в груди и невыносимое чувство, что он где-то совсем рядом. Дышит, потеет, смеётся. Существует, только не рядом со мной. И только ежедневные прогулки в парке в слабой надежде, что он там снова появится, дают силы верить, надеяться и дальше жить.

— Значит, ты высматривала в парке не Алекса?

— Не настолько Алекса, как Его, — опирается она спиной на стену и тяжело вздыхает.

— И что случилось вчера? Вы, наконец, встретились?

— В гостинице, — закрывает она глаза, но слёзы всё равно текут. И она их не вытирает. Подхватывает на подбородке мягкой салфеткой. — Когда я вся такая в декольте, растрёпанная, с засосом. Просто ужас.

— И что он тебе сказал?

— Привет, — отшвыривает она платок. — Он мне сказал: «Привет!», неловко улыбнулся и прошёл мимо.

Она сползает по стене на пол. И словно не было всех этих предыдущих слёз, словно не имеет значения, что и макияж она только что поправила, начинает плакать.

— Представляю, что он обо мне подумал. Представляю, как я выглядела со стороны. И да, ты была права, — закрывает она лицо руками, — это была плохая идея. Ужасная. Глупая. Дурацкая.

— Полин, — опускаюсь я перед ней на колени. — Если он женат. Если для него давно всё в прошлом, неужели это для него важно?

— Это для меня важно, — дёргается она, когда я беру её за руку. — Я же выглядела как дешёвая шлюха. И если бы эта падла присосался в такси не к моей шее, а к шее той девчонки из эскорт-агентства, как и было задумано, ничего бы и не было. И он же, сука, так нажрался, что ему в принципе было всё равно. И мне вообще не нужно было вмешиваться. Но проклятая жажда острых ощущений.

— Можно сказать, что ты их как раз и получила, — вздыхаю я, но Полина одаривает меня таким злым взглядом, что я тут же жалею, что это ляпнула. И хочу спросить, а что делал Роман в той гостинице именно тогда, когда там оказалась Полина, но решаю не нарываться. «Для Романа давно всё в прошлом, ей тоже не понравилось», — осознаю я с опозданием.

— Ладно, к чёрту всё это, — принимает она мою руку, чтобы подняться. — Я взрослая сильная женщина, — медленно выдыхает она перед зеркалом. — У меня всё хорошо. Я богатая, успешная, умная. Одинокая. Я же просто клад, — ходит по её щекам мягкая кисть. — Вот сейчас напьюсь и подцеплю первого встречного, на кого положу глаз в этом кабаке. Плевать.

— А что сказал отец? — мне, конечно, неловко перебивать её сеанс аутотренинга, но хочется хоть немного быть готовой хоть к этому.

— Было весело, — равнодушно бросает она в косметичку пудру. — Мама плакала, отец орал, что понятия не имел о внебрачном сыне. Обвинял её в том, что женился по залёту, а она соврала и даже не была беременной. В общем, всем понравилось. И если сейчас он приедет один, то они так и не помирились. Ты готова?

— Я и была готова, — развожу руками.

— Надо бы научить тебя правильно краситься, и по магазинам с тобой съездить. Да и вообще так многому не мешало бы тебя обучить. Как держать лицо, спину, — поддевает она пальцем мой подбородок. Подозреваю, это и есть расплата за мои необдуманные слова.

— Спасибо, — отталкиваю её руку. Вот прямо очень придало мне уверенности в себе, но пусть разберётся сначала со своими проблемами. — Я как-нибудь сама.

— А ты гордая, — догоняет она меня уже в дверях. — Хоть и наивная.

Но мне искренне плевать на её шпильки и совершенно не до неё.

У входа в маленький зал стоит отец Алекса, а мой муж поднимается из-за стола ему навстречу.