52. Виктория

— Всё хорошо, — сжимает мою руку Полина. — Клянусь тебе, Вика, с ним всё хорошо. Он держался как кремень. Ни один мускул на лице не дрогнул ни когда к нему Громилов подошёл, ни когда Наденька приехала. Вот прямо как ты сейчас, — улыбается она. — Неужели так и не хочешь с ним поговорить? Ведь любишь, переживаешь, страдаешь. И он так же.

— Нет, — уверенно качаю я головой.

Не хочу? Да я едва держусь, чтобы не сорваться, не рвануть к нему бегом. Чуть с ума не схожу, так за него переживаю. Это я с Демьяновым была едва знакома, а для Алекса он был больше, чем отец. Это я знаю, что всё это было спланировано и то дёргаюсь, а как он там всё это переносит, боюсь себе даже представить. Но я обещала, что буду сильной. И он обещал, что со всем справится. И пока у меня нет ни одного повода, чтобы ему не доверять. Зато есть стойкое чувство, что даже без меня он больше не один. У него есть отец, есть сестра, есть замечательный племяш — один из лучших его антидепрессантов.

И мы обе с Полиной поворачиваемся на весёлый крик Макса из бассейна.

— Папа, подбрось меня ещё! — едва выныривает он из воды, но явно снова хочет прыгнуть в воду с сильных рук Романа.

— Макс называет его папа?! — поворачиваюсь я к Полине скорее с ужасом, чем с недоумением. Эту отчаянную женщину мне, наверно, никогда не понять. — А не боишься, что его отец упылит на полгода в очередную Уганду? И в очередной раз женится? Или…

— Вик, — перебивает она меня. — В нашей жизни так многое случается не по нашему сценарию, что не хотелось бы откладывать жизнь на завтра. Я не боялась сердечного приступа у мужа, а он случился. Но на каждый кирпич не перекрестишься. А Ромка — настоящий отец Максима. И это навсегда, что бы ни произошло между нами. Как и отец Алекса — настоящий. И никто из них не виноват, что узнали они друг о друге так поздно.

— Как он, кстати, отнёсся к возвращению Романа?

— Сложно, — опускает она глаза и начинает рассматривать идеальные ногти. — Очень сложно. И всё было бы ещё хуже, если бы не вмешался Алекс. Не знаю, что уж он там отцу наговорил, но Рому тот принял. А вот на меня опять обижен. Но я верю, что и это поправимо. У него такой тяжёлый характер. Но я его дочь, — разводит она руками и улыбается, — и это тоже навсегда.

— А у Романа есть ещё дети?

— Нет.

— Столько жён, а детей нет?! Да ладно! — незаметно подкрадывается сзади Ленка.

— Думаешь, это сложно? — смеётся Полина. — Он вообще в этом плане очень щепетильный. Видимо, работа с обездоленными детьми накладывает отпечаток.

— Как же ты преодолела этот его недостаток, простите, эту его щепетильность? — улыбаюсь я, принимая из Ленкиных рук яблоко.

— Залюбила его до смерти, — смеётся Полина, показывая на мой кругленький животик. — Вот примерно, как ты.

— Полин, ну, скажи, — канючит Ленка, а потом понижает голос: — Случайно залетела? Или подставила мужика?

— Тебе-то зачем? У тебя всё хорошо. Муж, сын, любовь, согласие. Дитё здорово. Ну, что ещё надо для счастья? А некоторым приходится своё счастье когтями выцарапывать.

— Прорвала ногтями презерватив, да? — шепчет неугомонная Ленка.

— Да, — так же шёпотом соглашается Полина. — Я решила оставить себе немного больше, чем его прощальный поцелуй.

И о том, что из неё не вытянешь больше ни слова, я даже не сомневаюсь. Сиди и думай: правда это или Ленка сама подсказала ответ? Ну, ни дать, ни взять — Алекс в юбке.

— Полина, иди к нам! — кричит из бассейна Роман.

— Мама, иди к нам! — вторит ему Макс.

— Пойду, — скидывает халат сестра Алекса. — Куда ж от них денешься.

А я записываю в свой мысленный блокнот ещё один вопрос, который стоит задать Бергу: про Полину и её беременность. За это бесконечное лето, боюсь, у меня накопится столько вопросов к моему мужу, что я их все позабываю до встречи.

Да и чёрт с ними! Лишь бы он вернулся с победой. И даже если не победит — вернулся. Но моя бабушка всегда говорила: «Не стоит идти на компромисс, если хочешь и то и другое. Верь. Стремись. И никого не слушай». Вот и я буду верить, что он и победит, и вернётся. Даже несмотря на то, что мы развелись.

— Девочки, мальчики, ужинать! — кричит нам с крыльца мама Полины.

Собираемся за большим столом. И Крошка, что сегодня к нам присоединилась, не смотрится хозяйкой этого дома, скорее, почётной гостьей.

— Ты знаешь, подруга, — шепчет она мне за столом. — Если это семья Алекса и они тебя так поддерживают, даже я уже хочу, чтобы вы помирились.

— Мы развелись, — упрямо качаю головой.

— Да ты кремень, — хмыкает она. — Но тоже правильно. А то он может специально своих родственников к тебе подсылает. Ему же репутация бабника сейчас ни к чему. Из него бы добропорядочного семьянина сделать.

— Вот пусть и делает, только я-то здесь при чём? — уже и не рада я, что села с ней рядом. Но, к счастью, слово берёт Роман.

— Друзья, — обращается он к собравшимся, а потом опускает взгляд на бокал вина, зажатый у него в руке.

— Блин, какой красивый мужик, — Крошка только что не облизывается, глядя на него с нескрываемым восторгом.

— Небольшое признание, — продолжает он. — Но сначала вступление. Постараюсь тоже небольшое, —  прочищает он горло. — Однажды тибетский монах мне сказал, что вся моя жизнь будет связана с цифрой, и написал тринадцать. И я всю жизнь находил этому подтверждения. Родился тринадцатого числа. В тринадцать лет сменил страну проживания. Тринадцать лет посвятил волонтёрской работе по всему миру. Но только недавно узнал, что в тибетской литературе существовала традиция обозначать цифры словами. И один — это свет. Три — материнские начало. А тринадцать — безумие. В общем, друзья, — он переводит взгляд вниз, туда, где сидит Полина и заставляет её подняться, — Эта женщина — свет моей жизни, мать моего сына, и моё безумие. А ещё мы расписались. И так уж вышло, что я женился тринадцатый и, надеюсь, последний раз.

— Тринадцатый?!  — удивляюсь я. Значит, так же, как и о татуировках, сведения у Алекса о Роме были неполными.

— Расписались?! — всплёскивает руками Крошка, а потом в общем шуме, аплодисментах, возгласах склоняется ко мне. — Вот так всегда. Только встретишь шикарного мужика — и либо бабник, либо уже женат. Эх, выпьем, подруга. Ну, пусть будут счастливы, что.

И пока они надевают кольца, которые Роман достал из кармана, отец Полины сокрушённо качает головой, Макс хлопает в ладоши, а я только это и успеваю увидеть, Крошка выпивает и снова наливает себе вина.

— Подожди, а ты разве не замужем?

— Замужем, конечно. Но я смотрю на этот брак как на удачную сделку. Я при деньгах и положении. Вялый член моего мужа обласкан и доволен. А всё остальное никого не касается. Но я вот тут подумала, — поднимает она свой бокал. — Значит, Берг, говоришь, свободен?

И у меня только одно желание: чтобы она подавилась этим вином.

Какой чёрт меня дёрнул обратиться именно к его бывшей подружке? Правда, скорее всего, она просто меня подкалывает, ведь у меня всё на лице написано.

Что-то то ли с тоски, то ли очередной всплеск гормонов, но я становлюсь не в меру раздражительной. Смотреть на чужое счастье нет сил. Под предлогом, что устала, ухожу в свою комнату.

Хочу увидеть Алекса хотя бы в новостях. Но только зря травлю себе душу. Временами я держусь, но иногда без него просто невыносимо. И после этих фотографий хоть вой. Но мне нельзя.

Хорошо, что прилетает письмо от программиста. Заставляю себя погрузиться в работу. Это не сложно. Только так и держусь.

Мой сайт потихонечку разрастается. Становится всё красивее, всё полнее, всё интересное. Очередная партия товара как раз на подходе. Хоть на работу теперь каждый день и не езжу, но общаемся с Натальей Владимировной по скайпу.

И я ещё листаю присланные ей документы, привычно положив руку на живот, как вдруг ощущаю толчок. Да такой явный, что сижу растерянная и потрясённая, боясь пошевелиться.

— Малышка моя, — прижимаю обе руки к животу. И хоть доктор сказал лишь «скорее всего», я уверена, что это девочка. — Моя умничка. Заинька. Радость моя, поздоровайся с мамой.

Получаю ещё один уверенный толчок. И знаю точно, что скажу её отцу при встрече: «Это лучшее, что с нами случилось в жизни».

А ещё, конечно, что безумно их обоих люблю.