53. Алекс

— Девочка?! — я застываю посреди кабинета Полины, не дойдя до её стола. — Сказали точно, что девочка?

— Точно-точно, Берг, — хмыкает моя сестра, глядя как я глотаю воздух.

Вах! Вот это новость! Как же здорово: девочка.

Мои девчонки!

Дыханье перехватывает в груди. И я, конечно, выдаю свои чувства с головой, судя по тому, как хитренько лыбится Полина. Но это для неё и не тайна, как я отношусь к Вике.

Только не позволяю себе долго радовать её своей благостной улыбкой. И повод, по которому я пришёл, не подразумевает счастливого лица. И мне немного жаль, что эту новость сообщила мне не жена.

Собственно, официально у меня больше и нет жены.

— Документы о разводе, — кидаю Полине на стол папку и сажусь, не дожидаясь приглашения. — Всё, как ты хотела. Ты же именно этого хотела? Чтобы я развёлся?

— Господи, — закатывает она глаза, словно я сказал несусветную глупость. — Неужели ты о том дурацком пари, Берг? Да забудь! Какое уже это имеет значение. Мы его заключили, когда и жену-то твою я в глаза не видела. И не знала, что она беременная. Я уже забыла. И ты забудь.

— Полина, я развёлся. По твоей милости или нет, а на сегодня это свершившийся факт. И я хочу знать не просто правду, а всю правду об этом.

— Алекс, — отодвигает она папку, чтобы положить на стол руки и наклониться ко мне. — Это и есть вся правда. Ты всё прекрасно знаешь обо мне. И не сверли меня своим убийственным взглядом, мне по хер на него, потому что нечего от тебя скрывать.

— Понял, быстро не получится, — тяжело вздыхаю, закидываю ногу на ногу. — Что ж, пойдём долгим путём. Только с чего же начать? Может с того, что дела у винного дома «Купаж» идут совсем не так хорошо, как ты изображаешь? Или с того, что твоя семья не настолько состоятельна, чтобы бесконечно залатывать дыры в твоём бюджете? — смотрю как сползает с её лица улыбка. — Или начнём с твоей связи с Селивановым?

— Пф-ф-ф, — фыркает она с облегчением и разводит руками. Это вызывает у неё явно не болезненные ощущения, ровные. — Связь! Слова-то какие! Да, была у нас связь с Селивановым, только что с того? Он красивый мужик, я — свободная женщина. Орлов познакомил нас на каком-то там банкете, но мы начали встречаться уже после смерти мужа. И да, не будем ханжами, мы спали. Трахались, чтобы слово «встречались» не прозвучало слишком уж обтекаемо в том обвинении, что ты мне вынес. Было дело, да. Только давно прошло.

— Что-то ты всего пару лет как побыла вдовой, а говоришь об этом так, словно и правда оно случилось в прошлом веке, — я скрещиваю руки на груди. Пусть расслабится, возмущённо пофыркает, как кошка. У меня ещё много к ней вопросов. — Он уже тогда был замминистра. И уже тогда их противостояние с Громиловым существовало.

— И что? Меня-то ты в чём подозреваешь Берг? — принимает она такую же закрытую позу, уже собираясь защищаться. — Да, мы пару раз перепехнулись и разошлись как в море корабли. К тебе всё это не имеет отношения. Земля вращается не вокруг тебя, Алекс. И мир тесен. Было и было.

— И про людей Селиванова ничего не знаешь?

— Первый раз слышу. А что с ними не так?

— С ними всё так, просто вокруг крутятся его люди, приставленные, чтобы за мной следить и сливать информацию.

— Какая неожиданность, — картинно всплёскивает она руками. — А ты сам поступаешь не так? Не вынюхиваешь, не следишь, не роешься в чужом грязном белье? Нет? Можно подумать, твоих людей в окружении Селиванова нет. И лично я вас обоих не осуждаю. Только раз ты об этом прекрасно знаешь, я-то тут при чём?

— При том, Полин, что он и за тобой, возможно, приглядывает.

— Неудивительно. Я же твоя сестра.

— И вы «встречались», — показываю пальцами кавычки. — Скажи, а Селиванову, уютно устроившись на его плече под одеялком, ты тоже рассказывала про своего «афериста»?

— Может, и рассказывала, — пожимает она плечами. — Я, может, когда пьяная, всем рассылаю фотки того американского жиголо и плачусь о своей несчастной судьбе.

— Ну, уже можно не плакаться. Прости, что не прислал подарок к вашей очередной свадьбе, что-то было не до того.

— Обойдусь, — морщится она. — И прости, в упор не понимаю причём здесь Роман.

Правда, несмотря на то как рьяно Полина бросается на защиту своего мужа, на самом деле Человек Мира, наверно, попал в моё поле зрения случайно. Он вроде и не прятался, не скрывался, не привлекался, никакого отношения ни к бизнесу, ни к политике никогда не имел, но тоже — большая шкатулка секретов. Как и Полина. Она, возможно, и хотела использовать меня против отца в борьбе за своё счастье с Романом.

У меня много мыслей на эту тему, но и мои размышления, и наш разговор прерывает помощница Полины.

Пока они разговаривают, я успеваю сходить в бар за кофе и снова уютно устроиться в офисном кресле.

— А против того, что дела в твоём магазине идут плохо, возражения будут? — сдуваю я в сторону пенку с большой кружки капучино, когда мы вновь остаёмся одни. Хоть и люблю чёрный, но что-то настроение у меня сегодня такое, хочется хоть горький кофе смягчить.

— Будут, Берг, — встаёт Полина. — Хотя и не знаю, почему я должна и перед тобой оправдываться, — распахивает дверцы шкафа, скользит пальцами по корешкам папок. — Интересно, что из этого тебе будет по силам: данные с последней инвентаризации складов или бухгалтерские выкладки? Чёрная бухгалтерия? Потянешь? — разворачивается она, подходит и нависает над моим столом. — Боюсь, тебе и в белой-то разобраться будет сложно без посторонней помощи. Просто скажи: в чём ты меня обвиняешь Берг.

— В том, что ты попала по-крупному, Полина, и скрываешь это от меня. Закупила огромную партию контрафактного вина, которое пришлось вывезти на помойку. Если бы опять не вмешался отец, и на штрафы бы влетела, и, возможно, на уголовную ответственность, а ещё такой разразился бы скандал, что бизнес твой пришлось бы однозначно прикрыть.

— Какой же ты злой, Алекс, — толкает она стол, расплёскивая кофе, а потом уходит к окну. — Такой же, как и твой отец. Ни жалости, ни сострадания, ни сочувствия. Это же он снабдил тебя этой информацией? — она не поворачивается. Я не отвечаю. Впрочем, она и сама знает ответ. — Да, я наделала много глупостей после смерти мужа. Но не моя вина, что меня обманули.

— Не важно, не хватило тебе опыта управления такой сложной компанией, обманули тебя или ты просто слишком азартная, а потому постоянно ввязываешься невесть во что. Важнее факты. Эта история плюс ещё несколько подобных, но мельче, и в бюджете твоей компании стала зиять огромная брешь, которую срочно надо чем-то заделать.

— Да, такое бывает в бизнесе, тебе ли не знать, — разворачивается она, опирается на подоконник. Опять скрещивает руки на груди. — Или пан, или пропал. Только это решается элементарно. Могу продать большую часть коллекции. Да любой банк даст мне кредит.

— Коллекция — это будущее твоего сына, это вложения, которые приносят прибыль, их трогать нельзя. Кредиты надо отдавать, да ещё с процентами, — встаю, чтобы расположиться с ней рядом у окна. — А твоя кредитная история и так не блещет. Может, поэтому тебе в голову пришла гениальная мысль — использовать меня?

— Тебя?! — О, сколько наигранного высокомерного презрения! — Да, я тебя даже не знала.

— Правда? — столь же искренне разыгрываю удивление. — Зато, когда узнала, быстренько сообразила, как взять меня в оборот.

— Это как же? — и снова презрительное передёргивание плечами.

— Может, ты мне расскажешь? — делаю слабую попытку, но знаю, что тщетную.

— Нет, нет, я хочу это послушать.

— Легко, — равнодушно пожимаю плечами. — О том, что человек я небедный, а наследников у меня нет, ты, конечно, смекнула быстро. Жена бросила и укатила в неизвестном направлении. Значит, брак трещит по швам. Значит, чуть-чуть надави — и развод неизбежен. И больше ни детей, ни матери. Только отец. А тот, по счастливой случайности, и твой отец тоже. Значит после моей смерти всё достанется семье. Я тебя заинтересовал именно как источник дохода. И вовсе не испугал как возможный претендент на твоё наследство. Там и наследовать нечего. Отец — чиновник, причём, до педантичности честный. И всё, что у них есть, — дом, записанный на мать, что мне не родная, да довольно скромная для твоих запросов на счетах отца сумма, позволяющая им жить безбедно. И больше ничего, — я развожу руками, подводя итог. — Вот такая она, сестринская любовь.

— Считаешь, это я хотела тебя убить? — сколько оскорблённой добродетели в этом голосе. Сколько достоинства.

Я понятия не имею, правда ли всё то, что я сказал. Но уверен: она всё равно не сознается. Пусть просто знает: что бы она ни задумала, я глаз с неё не спущу.

— Увы, это был Громилов, — усмехаюсь. — Да и я на тот момент был ещё женат. Пришлось бы делиться даже тем, что у меня осталось. Хотя, как сказала моя жена, с твоей одержимостью, наверно, ты смогла бы и убить. Только зачем довольствоваться частью, если можно получить всё? И ты решила втереться в доверие. И, собственно, разрушить мой брак, который в твои планы никак не входил, — я иду к столу и возвращаюсь с принесённой папкой. Кладу её на подоконник перед Полиной. — Так что вот. Я разведён. Ты своего добилась, вышло ли это по твоей воле или нет.

Она молчит, и гримасы сменяются на её лице одна хлеще другой. То она кривит губы набок, то вытягивает их трубочкой, поджимает, выпячивает, потом морщит нос, пока долго и тяжело о чём-то думает. А потом шумно выдыхает, словно подводя своим раздумьям итог.

— Господи, как же вы мне дороги со своей паранойей, — швыряет она папку на пол, но не зло, а презрительно, как грязную тряпку. — И ты, и твой отец. Со своей вечной подозрительностью, с необоснованными обвинениями. С недоверием к женскому уму, с высокомерной снисходительностью к нашей слабости. А ещё с нетерпимостью к чужим ошибкам.

— Давай только без этих показных слёз. Я совершенно к ним невосприимчив.

— Не дождёшься, Берг, — испепеляет она меня взглядом. — И пусть я знаю: всё, что скажу, ты так же, как и твой папаша, потом используешь против меня, но я всё же скажу. Это всё лажа, Алекс.

Она ждёт моей реакции, но я лишь равнодушно пожимаю плечами.

Всё это на самом деле может быть и ерундой. В том виде, как это сложил я, в пазле действительно не хватает деталей. Но ведь это может быть и правдой, просто не столь грубо по-мужски слепленной, а сложенной мягче, изящнее, тоньше женскими руками. Именно так, изысканно и красиво, могла бы всё организовать Полина. Но, как я и предполагал, она решила всё отвергать.

— Лажа, Алекс, — качает она головой, — лажа от первого и до последнего слова. Если бы я взялась такое провернуть, то ты бы и не сообразил, что тобой манипулировали. А отец и не узнал бы, что у него есть вожделенный сын, пока его не пригласили бы на чтение завещания. А Селиванов, которого ты приплёл, понятия не имел, что ты мой брат до всех этих событий.

— Значит, вы общаетесь? До сих пор? — я даже не удивлён. А мне то уже начало казаться, что это было правда обычное обострение моей паранойи.

— Да, Берг, — кривится она разочаровано. — Наши дети ходят в один частный садик. У него девочка. Наконец-то, после трёх мальчиков, и он в ней души не чает. Не всем же так сразу везёт, как тебе. Он нормальный мужик. Серьёзный, умный, рассудительный, дальновидный. Я бы сказала, порядочный, но вот был грешок. Все мы не без греха, — намекает она на мои измены. И ведь одна из них действительно была.

— Почему ты не сказала? — собственно, это последний вопрос, что у меня остался.

— О чём, Алекс? О Селиванове? — она поднимает с пола брошенную папку. — А ты разве посвящал меня в свои дела? Я только когда увидела его на похоронах рядом с тобой, тогда и узнала, что вы знакомы.

— А где ты возьмёшь деньги закрыть свои долги? — меняю я тему, пока не пришлось рассказывать свои секреты.

— Что-нибудь придумаю, — пожимает она плечами, обнимая пластиковый конверт, а потом прищуривается. — Или ты хочешь сделать мне нескромное предложение?

— Просто подумал, что ты у нового старого мужа попросишь, — усмехаюсь я многозначительно. f62d1f

— Колись, сволочь, — и не думает она отступать.

Ладно, я собственно, за тем и пришёл. Но должен был решить для себя, смогу ли я ей поручить столь важное дело. И решил, что с её характером и опытом — как раз могу. А больше я ничем и не рискую.

— Считай это деловым предложением. Мне надо, чтобы ты приняла участие в аукционе. Я продаю одного известное здании. Но тебе не надо его покупать. Твоя задача поднять планку до суммы, которую я хочу выручить. И всё, что ты сумеешь выторговать сверху, — твоё.

— Вот ты падла, Берг, — припечатывает она к моей груди папку, и я едва успеваю её подхватить. — Ты устроил мне эту выволочку, просто чтобы заставить участвовать в своих махинациях?

— Всего лишь предложил, — улыбаюсь я, рассматривая прозрачный пластик. — Зато смотри, как чудно поговорили, как много нового узнал.

— А уж сколько я узнала о себе нового, — улыбается она в ответ. — Страшно и вспомнить.

— Ну что, по рукам? — протягиваю ладонь.

— По рукам! — ударяет она с чувством. — И знаешь, я тут подумала и всё же решила оставить наше первое пари в силе. И попробуй только ещё раз наехать на меня как танк, женю тебя на такой грымзе, мало не покажется.