54. Алекс

Телефон в офисе две недели не затыкался — столько было волнений у растревоженного, как улей, муниципалитета, который испугался потерять такую крупную кормушку.

Приходилось много и лично встречаться с людьми, пояснять, успокаивать, извиняться, выслушивать истерики, маты, угрозы, а порой и вытирать слёзы, словно я любимую игрушку всего детского сада решил забрать.

Изначальный план, что я буду выступать покупателем, пришлось изменить. Смерть Демьянова везде внесла свои коррективы. Плюс приходилось думать наперёд. Ещё не всплыло его завещание. Никто не предъявил права на его часть бизнеса. И всё это создавало дополнительную нервозность к и без того имеющимся сложностям.

В час «икс» вся наша команда собралась в моём офисе. Несмотря на то, что сами торги вряд ли обещали быть долгими, Нина заготовила целые подносы бутербродов и термоса кофе, словно мы на зимовку собрались, а не сделать Громилова владельцем большого красивого, но бесполезного здания, попутно облегчив его кошелёк на восьмизначную цифру.

— А он точно зарегистрировался? — Полина снова и снова просматривает лот участников.

— Да. Под номером семь, — киваю я, жуя бутерброд и невнятно произношу название компании, оформленной им на какую-то троюродную тётушку или внучатую племянницу.

Под чьим именем он будет выступать, я узнал, можно сказать, из первых рук. От Иды Сергеевны, главного бухгалтера всех этих разрозненных компаний, а заодно и спортивного клуба «Олимпикус». Встречу с ней организовала мне Лорка. И, надо сказать, после визита Вики и, видимо, просмотренного видео, эта девушка с кроваво-красными губищами, в соку под тридцать, как охарактеризовала её моя жена, закопать Гремлина вместе с его папашей настроена очень решительно.

— А если я выиграю аукцион? — нервничает Полина. — Где я возьму такие деньжищи?

— Так не выигрывай, — улыбаюсь я. — А то будешь мне должна, как земля колхозу. Твоя задача вытянуть его на такую сумму, чтобы стала для него ощутимой, но по зубам. Поэтому сильно не усердствуй. И я тебе её уже озвучил. А вообще, чего ты дёргаешься, ты же профи.

— Берг, да мои лоты торгуются обычно в пределах ста тысяч, а здесь такие астрономические суммы, у меня аж руки трясутся.

— Не переживай, — массирует её напряжённые плечи, стоящий позади муж. — Если что, я найду тебе деньги. Не отдам тебя на пожизненное рабство к этому тирану.

— Вот, Рома найдёт деньги, — ржу я. — Разведётся с тобой, транжирой, охмурит какую-нибудь престарелую и чертовски богатую вдову. Думаю, умрёт она быстро и непременно с улыбкой на губах, с его-то опытом. А все её денежки он отдаст тебе, обездоленной и угнетённой.

— Берг! — вспыхивает праведной яростью Полина. — Какой ты злой!

Но её муж только улыбается на мою тираду. Его вообще невозможно вывести из себя, обидеть, оскорбить, задеть. Они как лёд и пламень с моей вспыльчивой сестрой. Весь расписанный под «хохлому» какими-то символами и узорами, каждый из которых, уверен, появился на его теле не просто так и что-нибудь значит, этот Человек Мира видел голод и болезни, нищету и нужду, смерть и лишения, всю изнанку этого мира и не ожесточился. Словно способен излучать свет среди темноты и видеть чистоту среди грязи. Не завидую. Каждому своё. Но искренне уважаю.

— Господи, как же страшно, — поглядывает Полина на часы. Осталось несколько минут. — Берг, как ты можешь жрать, когда родина в опасности, — возмущается она и оглядывает кабинет, в котором мужиков — пять и все жуют. — Как вам всем кусок в горло лезет?

— Да ещё как лезет, — ворчит Нина, убирая пустые тарелки. — Как будто их месяц не кормили.

— До чего у тебя вредная секретарша, Берг, — смеётся Седой.

— Нина Леонидовна, пожалуйста, — парирует та, хрустя одноразовой посудой.

— Всё! Понеслась! — прекращает их шутливую перепалку Полина. Выдыхает, как на занятиях йогой, медленно, с чувством и в гробовой тишине делает своё первое предложение цены в торгах.

Я не хочу даже смотреть. Ни в монитор, ни на сосредоточенную Полину. Отворачиваюсь к окну и пытаюсь отвлечься, разглядывая воробьёв, таскающих хлебную корку. Наверно, серьёзность момента один я и сознаю. Внешне, кто бы ни купил «Арену», мы ничего не теряем. Но надо чтобы её купил именно Громилов. Это личное. Это настолько личное, что у меня начинают болеть сломанные по его указке рёбра и руки невольно сжимаются в кулаки.

— Первый рубеж преодолели, — озвучивает Роман. Это значит, что минимальную сумму, что я хотел бы получить, уже превзошли.

Я облегчённо, но едва слышно выдыхаю. Киваю, но пусть пока видят только мой затылок. Честно говоря, не рассчитывал, что будет столько желающих. Но оказывается богатых буратин у нас много, а охочих до коммерческой недвижимости — и того больше.

Слышу хлюпанье термоса, выдающего очередную порцию кофе. С улицы доносятся звуки беззаботного летнего дня. Из приёмной — нескончаемые звонки и неизменно вежливый голос Белки. Но щелчки клавиш клавиатуры для меня сейчас звучат громче всего остального.

— Чёрт, — шепчет Полина.

— Преодолели второй, — голос Романа спокойный и ровный. А вот меня начитает уже внутренне потрясывать, особенно после её чертыханий.

— Что не так?

— Или нас слишком много. Или Громилов сдувается, — комментирует Полина, но я уже решительно иду сам.

— Вот, видишь — показывает она в только что сменившуюся цифру. — Очень долго думает. Повышает ставку на минимальный размер шага. Чёрт!

Она рычит, барабанит пальцами по столу. Я ни черта не понимаю кроме того, что Полине это не нравится. Заглядываю в распечатанные аукционные листы. Судя по номеру участника вперёд вырывается фирмочка, название которой мне ни о чём не говорит.

— Вася, хватит жрать, — заставляю я поперхнуться своего юриста. — Ищи, кто это, и нужно решать, что с ними делать.

Он бросает откушенный бутерброд, поправляет очки и зависает над своими талмудами.

— Полина, повышай, — возвращает мой взгляд к монитору Рома. Полина, время.

Даже у меня в зобу дыхание спёрло, но эта, вдруг ставшая хладнокровной и собранной женщина, успевает в последнюю секунду.

— Давай, давай, зараза, делай свой ход, — щелкает она мышкой, преображаю картинку. Там, как в компьютерной игре, номера участников подсвечены зелёными огоньками. И их осталось не так уж и много. Вот только что ещё один погас — вышел из борьбы.

Не мигая, я сморю на номер «семь». Даже номер ему, падле, достался счастливый. Хотя, как посмотреть. Как сказал Рома, согласно тибетской нумерологии цифру семь обозначают — гора, держащая землю, или конь. Вот конь ему очень подходит.

— Ну! Конь педальный, давай! — не выдерживаю я.

И словно услышав меня, номер «семь» повышает ставку, сразу избавившись ещё от трёх участников.

— Нас осталось четверо, — не поддавшись общему вздоху облегчения людей, собравшихся у монитора, сухо выдаёт Полина. — А мы не прошли нужный рубеж.

— Может, хрен с ним, — подаёт голос прагматичный Седой. — Всё равно ему придётся солидно раскошелиться.

— Не настолько, чтобы почувствовать себя несчастным, — парирую я и, вторя моим словам, Полина поднимает ставку.

Её тут же выбивает номер четырнадцать, «Космос». А нашему третьему оппоненту, тридцать второму номеру, мы значение так и не выбрали, разве что «Зубы».

— Время, — вновь напоминает Роман.

И вдруг из четырёх оставшихся огоньков гаснет именно Конь, когда Полина повышает ставку.

Нет. Нет, нет, нет, нет!

— Падла! — отталкивает Полина клавиатуру.

— Я же говорил, хрен с ним, — матерится Седой.

Костя не выдерживает и начинает, как маятник, метаться по кабинету. Время тикает, и мы, похоже, сами покупаем у себя «Ледовую Арену».

Зашибись! Нас перехитрили.

Выдыхаю. Ну, что ж, факир был пьян — и фокус не удался. И ровно в тот момент, когда я встаю, уже готовый принять это как данность, Космос снова повышает ставку.

— А он настырный, — оживляется Полина. Её пальцы замирают над клавишами там, где косо лежит сейчас клавиатура. — Вау! А Зубы шагнули даже за верхний предел.

— Полина, нет смысла больше торговаться. Гром вышел. Кто бы там сейчас ни выиграл, уже не то пальто, — машу я рукой.

— Стойте, стойте! — буквально подскакивает с места Вася. — Я нашёл. Нет, я вспомнил, что где-то это видел, а теперь нашёл. Эта компания, ваш Космос, номер четырнадцать, это же тоже Громилов. Вот смотри, — подскакивает он ко мне. Видишь? — тычет он пальцем в распечатку.

Но я вижу другое, Полина, услышав это, играет дальше. И делает то, за что бы я её сейчас убил. Повышает ставку сразу на пять шагов.

— Что, твою мать, — зависаю я над ней коршуном, — ты делаешь?

— Отвали, Берг, — и не думает она меня слушать. И цифры уже не просто меняются, они мелькают с космической скоростью.

Зубы. Полина. Зубы. Космос. Полина снова перебивает. Космос. Зубы долго думают, а потом выходят из игры.

Мы все молчим, чтобы не толкать её под руку. Костя застыл посреди кабинета. Седой у меня над ухом, похоже, даже не дышит. Вася вцепился в свои бумаги, чтобы они не шуршали. Но уверен, в головах у всех одно и то же: пусть забирает, пусть. И мы выиграем, и всё это, наконец, закончится. Вижу, как Полина, не шевелясь, гипнотизирует экран. И только Роман безмятежно рассматривает свои пальцы, словно его это не касается.

Напряжение такое, что даже воздух в комнате сгущается.

— А если так? Как тебе? — произносит эта безумная женщина, словно не повысила ставку, а собралась сделать Громилову расслабляющий массаж простаты. Если бы у неё были яйца, они бы точно были титановыми.

Но я больше не могу это видеть. Второй раз пережить своё поражение за день — я это просто не выдержу. Отворачиваюсь, но не в состоянии сделать и шага. Спинным мозгом чувствую, как движутся секунды на экране.

Если у меня сейчас будет инфаркт — в этом будет виновата она. Потому что сердце сбоит и стучит в висках точно через раз.

— Умничка, — произносит она так тихо, что я даже не уверен: не показалось ли мне. — Ром, тебе не придётся ублажать какую-нибудь престарелую нимфоманку. — На этих словах я поворачиваюсь, а Полина откидывает голову за спинку стула. — Я превысила твою планку в два раза, Берг. А теперь дайте мне закурить.