55. Виктория

Славка приезжает в «Идиллию» в разгар трудового дня.

А точнее сказать, прибывает в район стихийного бедствия, которое теперь называется у нас работа. И мой кабинет — эпицентр катаклизма. Ибо весь этот хаос создала я.

В своё оправдание я могла бы сказать, что безобразие это вполне управляемое. Но, увы, на самом деле неразбериха творится полная.

— Охренеть, — застывает Каланча на пороге и, всё ещё оглядываясь назад, разводит руками. — Я словно лабиринт Минотавра преодолел, пока тебя нашёл. Матрёшка, ты что тут творишь?

— Какие люди! Здравствуй, дорогой друг Карлсон! Ну, и ты тоже проходи, — поднимаю я голову от монитора. — И дверь закрой, пылища летит.

— Привет! — сидится он на стул, закидывая одну на другую свои длиннющие ноги. — У тебя ремонт тут, что ли?

— У меня тут чего только нет. И ремонт, и фотосъёмки, и разборка товара, и собеседования одним за одним.

— Кого набираешь?

— Курьеров, операторов в колл-центр для приёма заказов, специалистов по работе с клиентами и кого только не набираю.

— Вот это ты размахнулась, мать, — присвистывает он.

— Пока не размахнулась. Но перестройку мы тут затеяли с перспективой расширения. А ты, подлая рожа, я надеюсь, пришёл мне рассказать всю правду о своём чудесном появлении?

И это я пытаюсь шутить. На самом деле на Каланчу зла. Явился не запылился он спустя столько лет, ещё и соврал, что случайно. И спелся с Бергом, друг называется.

— Ленка раскололась? — смеётся он. — Продалась за отдых в домике у бассейна?

— Давай рассказывай, сволочь, — не поддерживаю я его шутливое настроение. — Ради Берга вспомнил про меня, да?

— Паранойей, вижу, тебя муж явно наградил, — склоняет он голову, но вовсе не повинно.

— Бывший муж, — поправляю я. — И зубы мне не заговаривай.

— Вик, клянусь, — он тянется, чтобы взять меня за руку, но я не позволяю. — Всё было именно так, как было. Я задался целью тебя найти. Заехал, поспрашивал по общим знакомым, а потом позвонил Ленке. И, так уж вышло, позвонил именно в тот день, как ты уехала. Вот и решил устроить тебе на вокзале сюрприз. И про Берга своего ты же мне и рассказала. А потом уже тут всё само завертелось.

— Уж слишком подозрительно быстро завертелось, — корчу я ему недовольную гримасу и отворачиваюсь.

— Матрёшечка моя, — встаёт он и, преодолевая моё сопротивление, всё же обнимает. — Зуб даю, я понятия не имел, что ты окажешься не просто с этим всем связана, а прямо в гуще событий.

— Вот Бергу донесут, что ты меня тискал, и быстро расстанешься не с одним, а со всеми своими зубами, — отталкиваю я его, но уже не зло.

— А ты разве не свободная женщина? — делает он вид, что я победила, поднимая руки. И так хитро улыбается, что я понимаю: Полина зря потратила деньги на моё обучение. Не умею я врать, не умею держать лицо и скрывать свои эмоции. Как ни старалась делать вид, что между нами с Бергом всё кончено, но, кажется, все всё прекрасно понимают и просто активно мне подыгрывают.

Ладно, при Славке точно можно не кривляться. Всё же он никогда меня не обманывал. Не думаю, что и сейчас изменился.

Просто это я становлюсь слишком мнительной. Может, после всего, что случилось, недоверчивость и не помещает. Но я знаю, что свою былую беспечность мне уже никогда не вернуть. И не Каланча тому виной. Я просто скоро стану мамой. И это моё беспокойство уже навсегда.

— А я, между прочим, хорошие новости тебе принёс, — решает прогуляться по моему маленькому кабинетику Каланча. — Я ты даже не спросила, зачем я приехал.

— Так и зачем ты припёрся? — поднимаю на него глаза.

— Нет, если, конечно, новости о бывшем муже тебя больше не интересуют, — ковыряет он носком сандалии пол.

— Ты же догадываешься, что сейчас будет? — осматриваю я стол в поисках предмета потяжелее, чтобы в него запустить.

— Конечно, — уворачивается он от летящей ручки и ржёт. — Но пока ты не подтвердишь, что простила его, ничего не скажу.

— Да и ладно, — складываю я руки на груди, не поддаваясь на его провокации. — Мне Белка всё и так расскажет. Или Полина.

— Уверяю тебя, они этого не знают. Но, может быть, тебе просто не за что его прощать? — прищуривается он, ожидая ответа.

— Это ты у Берга спроси, — сколько бы ни сверлил он меня взглядом, я не сдамся.

— Дай пожму твою мужественную руку, — протягивает он ладонь, но я кладу в неё не руку, а яблоко, которое не доела. — Молодец! Всегда знал, что тебя просто так не расколоть, — как ни в чём не бывало откусывает он и бубнит с набитым ртом: — В общем, Вик. Всё у него получилось. Потерпи ещё немного. Вот, — выкладывает он на стол из заднего кармана изрядно помятый конверт.

— Это что? — я пытаюсь не волноваться, Славка же сказал, что вести хорошие. Пытаюсь казаться невозмутимой и равнодушной, но этот белый прямоугольник… я не могу отвести от него глаз. Он слепит, он словно излучает сияние, и всё меркнет, становится тусклым и неважным на его фоне. Он — белая дыра, что тянет меня к себе. И невыносимо хочется остаться с ним один на один.

— Прости, немного помялся, — пытается Каланча расправить письмо одной рукой и, уже уходя, даёт последнее наставление: — Сжигать не обязательно. До связи, Матрёшка!

Руки мои дрожат, когда я разрываю конверт.

Расправляю лист. (2091f)

«Там, где мы встретились. В пятницу. Восемь вечера»

Без подписи.

Но я узнала бы этот почерк, даже если бы ни разу его не видела.