58. Алекс

— Может, я хоть за хлебом схожу? — утыкаюсь лицом в её шею. И поближе подтягиваю Вику к себе, такую горячую со сна, такую сладкую, тихую, нежную.

— А что, мы уже всё съели? — даже не открывает она глаза, зевая и устраиваясь на моей руке удобнее.

— Опять третий день не вылезаем из постели, — щекочу её кончиком волос и улыбаюсь, когда она смешно отмахивается и прячется от меня в подушку.

— А зачем нам хлеб?

— А чего ты хочешь сегодня? — целую её в помятую щёчку.

— Тебя, но ты колешься, — улыбается и снова отворачивается она.

— Да, я два дня не брился. Я третью неделю работаю «два через два». У меня второй час разрывается телефон, но ты меня не отпускаешь.

— Слушай, а нам вообще нужно работать? — она разворачивается, чтобы обнять меня за шею, и я чувствую живот. Её кругленький беспокойный животик, который так доверчиво прижимается ко мне.

Это какое-то крышесносное чувство знать, что это мой ребёнок. Что наша девочка растёт, толкается, уже требует к себе внимания. Что она, может быть, будет похожа на меня. Но в отличие от её мамы, к сожалению, сейчас я не могу не расставаться с ней ни на минуту.

— Тебе — нет, — целую я свою упрямицу. — Но я должен ехать. Сегодня обязательно.

— Какой ты зануда, Берг, — потягивается она. — Что будешь на завтрак? Хорошо прожаренные трупы своих врагов или освежёванного мамонта?

— А можно просто яичницу, кровожадная моя? — натягиваю я брюки. — И можно даже без бекона. Что-то мясного резко перехотелось.

— Мне булочку с повидлом, — кричит она вслед.

— Растолстеешь — и я тебя разлюблю, — успеваю заглянуть в комнату, прежде чем выйти и увидеть, как она показывает мне язык.

И булочку свою она доедает уже по дороге, безбожно засыпая машину крошками и пачкаясь повидлом.

Я сам за рулём. Михаила отправил с разными поручениями, о которых Вике знать пока нежелательно. А самому мне подготовить сюрприз было бы затруднительно, поскольку третью неделю мы не расстаёмся. И третью неделю говорим, говорим, говорим и никак не можем наговориться. И насмотреться, и надышаться, да что там, по двое суток не вылезаем из постели. И, чёрт побери, как же классно, что мы можем себе это позволить.

— Здорово, что ты предложил и «Айсберги», и новую «Идиллию» открыть в один день, — жуёт мой дирижаблик, запивая сдобу соком через трубочку.

— Рад, что ты согласилась. Давай, сначала заскочим ненадолго ко мне, а потом поедем к тебе, посмотрим, всё ли там готово.

— Берг! — вдруг разворачивается она так резко, что я только что не подпрыгиваю. — Это правда, что ты приставал к Белке?

— О, господи! — выдыхаю я шумно и закатываю глаза. — Да не приставал я к ней. Один раз заглянул в вырез блузки, да и то скорее инстинктивно: она сама нависла надо мной своим декольте, ну я и посмотрел.

Интересно, если я скажу «да, приставал» ей это аппетит испортит? Кошусь, но она пьёт сок — и ноль эмоций.

— А тебе не кажется она странной?

А вот это уже интересно.

— В каком смысле?

— Ну, знаешь, я тут выяснила, что Каланча встретил меня на вокзале не случайно. И он оказался связан с Селивановым. И эта Нина, — она доедает и стряхивает крошки со своего пузика на пол. Я укоризненно качаю головой, но на самом деле это так мило, что хочется прослезиться. — Ну, что? — обижено дует она губки. — Здесь всё равно грязно.

— Да, потому что кто-то всё время ест в машине. Так что там с Ниной?

— Понимаешь, вот как-то подозрительно она оказалась и в этой общаге, и потом этот её звонок, и то, что она вместе с Романом в одной команде оказалась. А потом ещё и в секретарши к тебе напросилась. Берг! — и я опять подпрыгиваю, — зачем ты её взял?

— Прекрати так выкрикивать «Берг», я скоро заикаться начну. А взял я её не «зачем», а «потому что». Потому что тоже подозревал. Ты бы слышала, какую ересь мы несли на совещаниях, какие версии фантастические выдвигали, у Васи аж очки от стыда перед юриспруденцией потели. Но мы боялись утечки информации, и её подозревали в первую очередь, поэтому старались, как могли. И знаешь, вот горжусь твоей подозрительностью, вот ты самая настоящая моя жена, раз сделала такие же выводы.

— Я тебе не жена, — ударяет она меня по ноге и улыбается. — Ну так и что вы на неё накопали?

— Не поверишь, ничего. И так проверяли, и сяк. Седой даже в её Мухосранск человека отправлял. Не к чему придраться. Видимо, действительно бывают в жизни такие совпадения. И я к ней не приставал.

— А к Наденьке? — прищуривается она хитро.

— А вот мимо Наденьки пройти не смог, — трагически вздыхаю. — Тем более парень я холостой, свободный.

Но она, увы, не ведётся на мои провокации.

— Это в тот её визит ты догадался, что Демьянов в Италии?

— Честно говоря, не сразу, — перехожу я на серьёзный тон, раз уж Вика так настроена. — Хотя сомнения, что на самом деле этот хитрый жук всё подстроил, были. Но я списывал их на естественное «отрицание» его смерти как таковой. А когда Надежда стала вспоминать Тоскану, я просто возмутился, как уверенно, даже нагло она себя вела. Но потом этот разговор с Громом, и ни капли её слёз на похоронах, и желание Ефремыча переехать куда-нибудь в край кипарисов, холмов и виноградников.

— И всё сложилось в едино?

— Да, моя золотая. Ещё чего-нибудь хочешь? — пытаюсь вытереть её испачканные повидлом губы, пока мы стоим на светофоре. Но конечно, этим не ограничиваемся. И сахарная пудра, и повидло — всё это остаётся у меня во рту, когда поцелуй затягивается, а в открытые окна доносится недовольная брань водителей стоящих позади машин. Я ненадолго отрываюсь. — Поедем? Или подождём, пока не загорится следующий зелёный?

— Тебя же сожрут живьём, — сползает она в кресле пониже, делая вид что её здесь нет.

— Пусть попробуют, — и бровью я не веду, заглядывая в приветливо открывшийся вырез.

— Ну и сволочь же ты, Берг. Поехали, — виновато оглядывается она.

— Как скажешь, моя королева, — стартую я.

— Расскажи мне ещё про Рому, — садится она удобнее.

— Что именно ты хочешь про него знать?

— Почему он так часто женился?

— О, нет, — поднимаю руки. — Это уж ты сама спроси. Мы такие вещи между собой не обсуждаем.

— Мы это кто? — смеётся она. — Брутальные мужики, да?

— Вот жучка, а! Вот отшлёпать тебя, да?

— Не имеешь права, — показывает она на пустой безымянный палец.

— Ладно, ладно, посмотрю, как ты после свадьбы запоёшь.

— Так ты сначала женись, — кокетничает она. — И я, пожалуй, дам тебе максимум месяц. Как только наскучишь мне в постели, разведусь.

— Я ещё вроде тебе и не предложил, — поднимаю удивлённо бровь.

— Пф-ф-ф, Берг, когда мне нужны были твои предложения? Только штамп в паспорте. А уж способ его поставить я как-нибудь найду.

Мы сворачиваем на пригородную трассу, и Вика удивлённо выглядывает в окно.

— Ты же сказал, что мы едем в офис?

— Есть нечто более важное, чем какие-то текущие дела, — протягиваю ладонь, чтобы сжать покрепче её тоненькие пальчики. — Твой отец вернулся, Вик.

— Ты забрал папу? — удивляется она.

И так блестят её глаза, глядя на меня, что во мне растёт непреодолимое желание всю жизнь до последнего вздоха её восхищать и баловать, баловать, баловать.