59. Виктория

— Папа! — прижимаюсь к худому отцовскому плечу. И от этого родного, знакомого с детства запаха хочется плакать.

Он тоже трёт повлажневшие глаза, когда я его отпускаю и смотрит вниз, как всегда, виновато.

По сравнению с Бергом он вообще выглядит щуплым, худым, маленьким, хотя роста он среднего да и телосложения обычного. Эти месяцы в лесу явно пошли ему на пользу. Он посвежел, окреп и, несмотря на плотный загар, на фоне которого лучики морщинок на лице стали заметнее, смотрится помолодевшим, посветлевшим и здоровым.

— Как ты, пап? — присаживаюсь напротив него в кресло.

— Хорошо, дочка, — тоже присаживается он на край.

В этом большом чужом дорогом доме он явно чувствует себя неуютно.

Алекс сказал, что возвращаться к себе в городок ему ни в коем случае нельзя. Иначе опять сорвётся: старая жизнь, старые дружки — и понесётся всё по проторённой колее, а в этом Демьяновском доме как в настоящем заповеднике: нетронутый лес, живность, озеро на участке.

— Пап, если тебе здесь не понравится, я тебя отсюда заберу, ты не переживай, — после обмена парой общих фраз я иду с ним на экскурсию по дому. Я тут вообще первый раз, и он, проживший здесь целую неделю, выглядит для меня настоящим старожилом.

— А твой муж сказал, что, если тебе здесь понравится, вы сюда переедете, — смущённо поправляет он торчащие вихры. — Дом большой, места много.

— Алекс, это правда? — нахожу я «своего мужа» в одной из спален с хмурым и озабоченным лицом.

— Что именно? — с трудом отвлекается он от своих мыслей, встаёт нам на встречу и бросает на кровать тетрадь, которую до этого держал в руке.

— Ты хочешь, чтобы мы переехали в этот дом?

— Только если тебе здесь понравится. И если мне удастся уладить юридические вопросы. По истечение полугода всё это может стать ничейным, и я уже с ног сбился разыскивать следы хоть какого-нибудь старого Ефремовского завещания, но пока безрезультатно.

— Но если этот дом станет ничей, — растерянно разводит руками отец.

— Виктор Петрович, ни о чём не переживайте, — похлопывает его по плечу Берг. — Это моя забота. В любом случае, мы с Викой будем строить свой дом. Большой, его тоже на всех хватит. И пока стройка будет идти, как раз присмотрите за теми работниками. Вы же раньше прорабом работали?

— Да, Александр Юрьевич, — потирает подбородок отец, но даже приосанивается. — Только когда это было. Уже и нюх не тот, и глаз не тот.

— А мой отец раньше мосты строил. Только старый конь борозды ж не портит, — улыбается он. — Тоже обещал и место выбрать помочь, и бригаду хорошую найти. Ну, чтобы и вам поменьше нервотрёпки.

— Да это ж разве нервотрёпка, — улыбается отец. Я уже и забыла какая тёплая и добрая у него улыбка.

— Ну, вот и договорились. А пока осваивайтесь. Миша будет продукты привозить и покупать всё, что надо. Иван вам в помощь, он тут по хозяйству. С Маргаритой Алексеевной вы уже знакомы, она тоже сюда скоро переедет. Плюс Лена с Ваней и Артуром, они теперь всей семьёй  к нам в отпуск. Так что скучно вам не будет. И мы будем на выходные приезжать, а как поженимся, так, может, и насовсем переедем.

— Так вы разве не женаты? — удивляется отец.

— Это такая долгая история, Виктор Петрович, но когда-нибудь Вика вам её обязательно расскажет.

Его  отвлекает телефон. Алекс извиняется и уходит.

— Пап, а бассейн здесь есть? — выглядываю я в окно.

— Два, — уверенно сообщает отец. — Один — с той стороны дома, — машет он рукой, — а второй — в нижнем этаже, — показывает он пальцем, — там и с подогревом вода, и ванна с пузырьками стоит, и парилки всякие разные.

— Значит, Ленке точно понравится, — идём мы осматривать территорию.

— Ох и егоза твоя Ленка, — сокрушается он, но первый раз за долгие-долгие годы вижу, что он воодушевлён и даже счастлив.

— Ты, я смотрю, всех в оборот взял, — завожу с Алексом разговор на обратном пути. Но хмурая морщинка между его бровей мне совсем не нравится. — Что-то случилось?

— Нет, Вик, — сжимает он мою руку. — Всё, что случилось, случилось уже давным-давно. Только кто бы мог подумать, что отголоски этого прошлого будут долетать до сих пор.

— Эта тетрадь, — оборачиваюсь я на заднее сиденье, где покоится большая записная книжка в потёртой кожаной обложке.

— Твой отец привёз. Дед, что его лечил, просил её передать мне. Это Светин дневник.

— Твоей первой жены?! Дочери Ефремыча?

Он кивает. И я боюсь даже спрашивать. Но что бы он ни сказал, ещё больше я боюсь, что он замкнётся. Опять сбежит, закроется в своём прошлом. И будет страдать один. Молча и одиноко.

— Ты его прочитал?

— Ещё не успел. Но то, что прочитал, — он качает головой и тяжело выдыхает. — В общем, я не знаю, что мне теперь с этим делать. Оказывается, это Надежда снабжала мою жену наркотой.

— Наденька?! Свою лучшую подругу?

Он опять кивает.

— То есть ты жену лечил, нанимал кинолога, приставлял охрану, а лучшая подруга приходила к ней в гости и притаскивала дозу?

— Именно так, — выдыхает он.

— Так о чём ты переживаешь? И так ясно, что она всегда была гадиной. Сначала дочь убила, потом пыталась и отца. Но у меня в голове не укладывается, — тянусь я к тетрадке. — Можно, я почитаю?

— Прости, но нет, — протягивает он руку.

Ладно, понимаю, это личное. Слишком личное. Вкладываю в его руку загрубевший от времени коричневый переплёт.

— Конечно. Только скажи, что тебя так мучает, — смотрю как он бросает дневник в бардачок.

— Ефремыч. Он ведь простил её, Надьку. И, чёрт побери, Вик, но только с ней и был по-настоящему счастлив. Я часто думал об этом после его смерти. Ну, когда ещё не знал, что на самом деле он жив. Он умер бы счастливым. Если бы умер в день их свадьбы, то умер бы счастливым. Да и он что-то словно разбудил в ней. Что-то настоящее, искреннее. Она хоть и злилась на меня, но как та кобра пережила свой яд, так и Надежда — свои чувства ко мне. Они были в ней словно по привычке, но она давным-давно ко мне перегорела. А в нём что-то разглядела. И как теперь я ему скажу, что это она по сути убила его дочь?

— Никак. Иначе ты убьёшь его заново, — кладу руку ему на колено, и он накрывает её своей.

И хоть я не читала этот дневник, так хочется посмотреть в глаза Наденьке и узнать, а как она-то себя чувствует.

Бойтесь своих желаний.

Кто бы тогда мог подумать, что эта возможность мне совсем скоро представится.