61. Алекс

— Куда? Что значит с тобой? Ты вообще в своём уме?! — ору я в трубку, хотя в зале, полном народу, стоит гробовая тишина. — Егор Михалыч, или дай ей трубку, или я за себя реально не отвечаю. Если хоть волос упадёт с её головы…

— Алекс, это я, — перебивает Вика мою гневную тираду. — Со мной всё хорошо. Не переживай, пожалуйста. Просто это действительно важно.

— Вика, — понижаю я голос на несколько тонов, но всё равно скорее кричу, чем говорю. — Как бы это ни было важно, тебя это не касается. Ты не должна…

— Должна! — перебивает она упрямо. — Должна и я хоть что-нибудь сделать, а не отсиживаться у тебя за спиной.

— Ты никому ничего не должна. Вика, тебе рожать скоро. О чём ты думаешь?

— Берг, ты порой такой гадкий, — фыркает она. — Встретимся на месте. Ты же всё равно приедешь, я тебя знаю.

Конечно, я приеду! Куда я денусь? Хоть на край света отправлюсь. Но зашибись! Я ещё и гадкий.

Падаю на первый попавшийся стул, дослушивая Полкана. Да, я знаю где находится «Олимпикус». И обещаю, что не буду вмешиваться, дам им время, а всё происходящее смогу видеть через веб-камеру. Отключаюсь, откидываюсь на спинку стула.

Вот где-то внутри меня сегодня весь день свербило чувство, что всё это добром не закончится. Ждал, что это дурацкое пари вылезет мне боком. Или ещё какая-нибудь ерунда. Нервничал, как мальчишка, потому что собрался при всех сделать Вике предложение. Но то, что она сбежит с праздника да ещё отправится помогать Надежде… никак не ожидал. Её вообще можно предугадать, эту Беду?

И я даже не знаю, как описать свои чувства, когда Полина объявила, что этот подарок — её выбор. Она — «та самая», а в пустой коробке от «той самой» остались только брошенные туфли.

— Всё хорошо, — хлопаю отца по руке, которую он положил мне на плечо, и встаю, чтобы обратиться к притихшим гостям: — Друзья, простите за заминку. Не о чем волноваться. Спасибо всем огромное, что собрались. Вот так, наверно, и рождаются байки про беременных женщин, — шучу, чтобы разрядить обстановку. — Оставайтесь, отмечайте, вечер только начался. Вы заслужили этот праздник. А мне деваться некуда, надо ехать.

— Мы отдельной машинкой, правильно? — шёпотом с совершенно непроницаемым лицом спрашивает Седой.

— Как всегда, — киваю я и иду на улицу к своей машине через чёрный ход.

— Алекс, — уже у самой двери хватает меня за руку заплаканная Полина. — Алекс, прости меня, пожалуйста! Мне нельзя было оставлять её одну в этой коробке. Я так виновата. Её похитили? Я правда хотела просто праздник. Просто пошутить.

— Ха. Ха Ха, — зло открываю дверь. — Шутка удалась. Нет, она поехала сама. Пока не пойму, что они там задумали, но точно сегодня кого-нибудь пришибу. Виновного или первого, кто попадётся под горячую руку. Всё равно. Но тебе лучше оставаться со всеми.

Дверь хлопает за моей спиной. Отдать должное Полкану: к веб-камерам подключиться удаётся быстро. Их даже две.

И пока закрепляю смартфон на приборной панели, вижу, зачем позвали Вику — на роль живца. И бант ещё этот завязали. И Надежда выглядит настолько безумной, когда предъявляет «подарок» Гремлину, что тот, кажется, чуть не обсыкается со страху.

Я видел, как Вика сама заклеила себе рот скотчем, хоть и скрипел зубами от ярости. И всё равно проезжаю на красный свет светофора и матерюсь всё то время, пока Полкан её отвязывает, уже после того, как Надежда уводит испуганного, ошалевшего Гремлина для разговора.

— Ты вообще в своём уме? — орёт он. Даже искажённый эхом спортивного зала, голос Гремлина дрожит. И в том, что Надежда полоумная, я с ним полностью согласен. — Притащить её сюда? Беременную жену Берга?

— А разве не такой был уговор? — в отличие от трусливого Павлика, Наденька — сама стальная рельса, холодная и прямая. — И Бергу она больше не жена. Он с ней развёлся.

— Это не важно. Он же меня в порошок сотрёт! — визжит тот, как поросёнок. «Раздавлю, разотру и развею, можешь даже не сомневаться». — Развяжи её немедленно! И отпусти. И что это с вами за мужик?

— Человек надёжный, не бойся.

— Я не боюсь, — судя по топоту и гремящему железу, мечется он по залу, спотыкаясь о гантели. И на самом деле боится, ещё как боится. — Просто не хочу больше в этом участвовать. Отца посадили с конфискацией, клуб закрыли, бабки на нуле. У меня и так забот полон рот, ещё ты на мою голову.

— Так я, считай, твоё спасение, хоть это — всего лишь часть сделки. Ты просил девчонку и «Айсберг». Так вот тебе девчонка, а клуб теперь принадлежит ей. Развлекайся… или женись… И хоть ты своё обещание не выполнил, я по долгам плачу.

Прямо чувствую эти осторожные паузы, когда Наденька подбирает слова. На язык просится из её любимого лексикона что-то вроде: «женись и трахай эту шлюшку, сколько хочешь». Но она сдерживается, ведь я могу убить и за меньшее.

— Я выполнил! — визжит Гремлин громче прежнего. —Это был просто трёп, что ты выйдешь замуж за Демьяна, я его завалю, а ты мне — девчонку и клуб. А уговор был другой: забыть об этом и не сметь даже думать. И я не смел.

— Это был день свадьбы. Но именно в этот день ты решил сделать меня вдовой. Ты заслужил свою награду, — звенит её голос.

— Это отец! Клянусь, отец! Сам!

— Я зашла, когда у моего мужа уже так распухло горло, что он не мог дышать. Я на коленях умоляла вас обоих разрешить ему сделать укол. И что мне сказал на это твой папаша?

— Что это сделала ты, — теперь еле шепчет Гремлин. — Ты должна взять вину на себя и делать всё, что он скажет, тогда он позволит ему жить.

— Я отравила Демьянова?

— Нет.

— Громче, сука!

— Нет! Это сделал мой отец, а не ты. Не ты. Я тебе помогал, или ты забыла?

— Я ничего не забыла, Паша. И никогда этого не забуду, — её голос едва слышен. И тонкие каблуки стучат, когда она уходит, а я как раз подъезжаю к клубу.

Не знаю спектакль это с привлечением Вики для убедительности, или всё именно так и было. Пусть Демьян сам в этом разбирается. А я просто заберу свою жену.

Пустое здание открыто. Бегу по знакомым коридорам, но первый зал, в который врываюсь, — тот, в котором у окна стоит Гремлин. Один.

Он разворачивается на звук и испуганно поднимает руки.

— Я не трогал её, не трогал. Это всё Надежда.

— Вижу, яблоко от яблони недалеко падает, — сплёвываю на пол, так погано от всего этого. — Но знаешь, Паша, на твоё счастье, ты просто глуп, как пробка. А дураков обижать грех. Приходи, куплю я твой клуб. Ты не выкрутишься сам.

— Да пошёл ты, — отмахивается он и отворачивается.

— Смотри сам, но моё предложение недолго будет в силе.

— Берг, они здесь, — окликает меня Седой, и мне уже глубоко плевать на Гремлина.

Надежда плачет. Вика её успокаивает. Полкан курит в открытое окно. А на стуле, сложив руки на коленях сидит благообразный старичок, которого с камеры и видно-то не было.

— Александр Юрьевич? — поднимается он мне на встречу. — А я как раз вас жду.

— Чем могу? — кошусь на Полкана, и тот едва заметно кивает.

— Меня зовут, — называет этот пожилой мужчина, похожий на седого гномика, свои фамилию, имя, отчество. — Я душеприказчик Игоря Ефремовича Демьянова. Уж простите мне некую старомодность, у меня есть кое-какая важная информация для вас.4e545f

Он отводит меня в сторонку, вручает визитку нотариуса и в двух словах поясняет, что у Демьянова сохранилось завещание, где он всё оставляет своей единственной дочери. А поскольку она умерла раньше отца, то по закону всё, что должна была наследовать Светлана, переходит её прямым наследникам. То есть мужу, который был у неё на момент смерти.

— Простите, что-то слабо до меня доходит, — трясу я головой. — Я не совсем понимаю.

— Вы всё правильно понимаете, Александр Юрьевич, — улыбается он мягко. — Вы единственный наследник Светланы Игоревны. И моя работа — позаботиться, чтобы именно вы, а ни кто другой вступили в наследство по закону. Так что до встречи. И хорошего вам вечера.

Ещё смотрю, как он уходит слегка вразвалочку из-за разбитых возрастным артритом суставов, и пытаюсь осмыслить услышанное. Демьянов вывел меня из-под удара и «умер», зная, что от него не отстанут и не простят, если он будет жив. И нашёл способ, как его состояние, активы и недвижимость всё же достанутся мне, как он всегда и хотел. Он во мне никогда и не сомневался. И я не сомневаюсь в том, что старый жук и свою безбедную жизнь под чужим именем сумел обеспечить.

— Вот теперь, кажется, действительно всё, Берг, — выводит меня из ступора голос Полкана. — Прости, если что. И не держи зла. Работа у меня такая.

— А ты сам куда теперь?

— Я, знаешь, рыбалку люблю. Вот прикупил себе домик в одной рыбацкой деревушке.

— Не на берегу ли Средиземного моря, случайно? — усмехаюсь я.

— Всегда ты был сообразительным парнем, Алекс, — улыбается он и машет рукой на прощание.

Он подхватывает пошатывающуюся на своих каблуках Наденьку. Но не смеет её тянуть насильно, а она не хочет идти, стоит, заглядывая мне в глаза. И я понимаю, чего она ждёт. Догадываюсь, зачем было это представление. Там, у меня в офисе, я бы ей всё равно не поверил. Но сейчас я услышал, что она хотела сказать. И вижу в её глазах то, что уже и так знаю: она хотела не столько убедить меня в своей невиновности, сколько сама убедиться, что любит уже точно не меня.

Едва заметно киваю, отпуская её с миром.

Мне и правда не до неё. В злополучной комнате меня ждёт моё чудо. Сидит и беззаботно болтает босыми ногами.

— И это мать моего ребёнка, — сокрушённо развожу руками и сажусь рядом с ней.

Она молча прислоняется к моему плечу, а я лезу во внутренний карман, чтобы наконец, сделать то, ради чего и был устроен сегодняшний праздник.

— Я хотел всё сделать красиво и по уму, но разве с тобой так бывает? В общем, вот, — протягиваю ей кольцо. — Выходи за меня замуж.

— Я согласна, — натягивает она кольцо на безымянный палец, а потом поспешно снимает и заглядывает внутрь ободка. — Это не только любовь, потому что…

Поднимает удивлённый взгляд.

— Потому что ещё и секс, — шепчу я ей на ушко, а потом встаю и поднимаю её на руки. — Надеюсь, хоть в этот раз ты возьмёшь мою фамилию?

— Виктория Викторовна Берг? А звучит, правда?

— Звучит. Ещё как звучит! Поехали домой, босоногая моя команда.

— А скажи мне, Алекс Берг, — крепко обнимает она меня за шею, когда выходим на улицу. — Как мы назовём нашу дочь?

— Победа, как же ещё, — улыбаюсь я.

— Виктория Александровна Берг? Но почему?

— Потому что кто-кто, а она точно будет настоящей Победой. А ещё потому, что я не знаю имени лучше.