Эпилог

— Все к столу! К столу! — хлопаю я в ладоши, собирая гостей, что разбрелись по гостиной. — Новый год пропустим! Пора!

Бегу на кухню, где суетится неугомонная Маргарита Алексеевна.

Мы всё же переехали в дом Ефремыча. Он тёплый, уютный, удобный. Здесь так хорошо дышится и всем хватает места. А ещё, оказывается, здесь так здорово собираться всем вместе. Всё, как и мечтал Демьянов, когда его строил: большая семья, друзья.

— Пап, это сразу на стол, — отвечаю в дверях на молчаливый вопрос отца по поводу большого блюда с закусками у него в руках. И оборачиваюсь на отца Алекса, который колдует с настройками телевизора. — Александр Анатольевич, нам обращение президента, пожалуйста!

— Подожди, последние новости, — смотрит на часы Славка.

— Да какие это новости, — отмахивается Александр Анатольевич. — Гремлина взяли с поличным за дачу взятки. Пытался откупиться от прокуратуры, идиот. Вместо того, чтобы ремонт сделать и все выявленные нарушения устранить. Говорил ему Алекс: сейчас с этим строго. Но он же твердолобый. Привык всё отцовскими руками. А тут его собственный бухгалтер и подставила.

— Так Ида всё же отомстила? — всплёскиваю руками. — Надеюсь, его хоть не посадят?

— Добрая ты, Матрёшка, — улыбается Каланча. — Думаю, обойдётся штрафом, а ещё суд лишит его права работать в этой сфере. Так что скоро муж прикупит к твоему «Айсбергу» ещё один, и твоей неуёмной жажде деятельности будет, где развернуться.

— Бе-бе-бе, — передразниваю Каланчу. И даже не знаю, жалко ли мне Гремлина. Усмехаюсь. Наверно, жалко. Ведь Ида заставит его жениться и тогда возьмёт в такой оборот, что жизнь за решёткой покажется ему слаще. А может, именно это ему и надо? Много ли мы сами понимает в чём наше счастье?

Отвлекаюсь на хихикающих за диваном детей.

— Бу! — неожиданно наклоняется к ним Александр Анатольевич.

Первым с визгом выскакивает обнаруженный в засаде Максим. А затем дочка Славы и Юльки, пища, бежит вслед за ним прятаться от деда за ёлкой.

— Рома, а где Полина? — всё же захожу я, наконец, на кухню.

— Не знаю, у меня приказ открыть четыре разные бутылки вина, чтобы оно подышало, но эти одинаковые этикетки, и я вот думаю…

— Здесь указан год, — тыкаю в бутылку. — Оно точно всё разное.

— Ты меня спасла, — улыбается он.

— И меня спаси, — вкрадчивый шёпот Алекса у меня над ухом. Он обнимает меня за талию, и я на секунду замираю — так всегда на меня действую его руки. Сейчас одна рука, на второй — мирно посапывает наша малышка. — Забрать её?

— Ни за что, — отодвигает он от меня дочь, целуя кроху в тёмный хохолок на затылке. — Я просто соскучился. По тебе.

Он тянется к моим губам. И на какое-то мгновенье мы забываем, что здесь не одни, что куда-то надо идти, что время поджимает.

— Кхе-кхе, — нарочито кашляет в дверях Полина. — Кто-то тут звал всех к столу.

— А ты где была?

— Где надо, — улыбается она. — Алекс, ты её хоть на секунду отпускаешь?

— Кого из них? — смотрит он на меня, на малышку, потом снова на меня. И на счёт нашей дочери Полина права: когда Алекс дома, он не выпускает её из рук.

— Вика, — Екатерина Валерьевна, мама Полины, заглядывает вслед за ней. — Хлеб нужен?

— Я сейчас нарежу, — протискивается мимо неё мой папа, но вместо этого кидается к духовке помочь Маргарите Алексеевне с горячим.

Хлеб я берусь резать сама. И снова все приходят в движение. Что-то говорят, делают, носят. Дети выбегают из-за ёлки и снова прячутся за диваном. К ним присоединяется ещё и Ванька. И Артур, который теперь руководит детским весельем.

Наконец всех удаётся собрать за столом.

Под бой курантов выстреливают пробки шампанского. Бокалы дружно наполняются искрящимся напитком.

— С Новым годом! — первая поднимаю я бокал.

— С Днём рождения!!! — оглашает комнату дружным хором наша большая компания, заставляя меня онеметь, смутиться, и даже прослезиться.

И только второй тост уже поднимаем за Новый год.

— Спасибо! — растроганно поворачиваюсь к мужу.

— С Днём рождения, счастье моё! — легонько стукает он по моему фужеру с детским шампанским и, загораживая нас от всех своей широкой спиной, поздравляет меня первым в нашем новому году поцелуем.

Наверно, он мог бы длиться вечно, но не занял и пяти секунд — на руке Алекса проснулся и требовательно закопошился наш любимый синеглазый комочек.

— И всё же у неё твои глаза, — смотрю я как наша малышка улыбается со сна, потягивается, а потом снова засыпает, прижавшись к отцу.

— Они ещё изменятся, — улыбается Алекс, глядя на своё сокровище.

— Да, станут ещё синее и красивее.

— Тебя ждут, — целует меня в макушку Алекс и заставляет повернуться.

— О боже! — всплёскиваю я руками.

На столе стоит огромный торт с горящими свечами.

— Ты специально меня отвлекал, да? — легонько толкаю плечом мужа.

— Если что, это был не я, — невинно улыбается он, прижимая к себе покрепче малышку.

— Задувай и загадывай желание! — совсем не по-джентельменски стиснув мои плечи, подводит меня к торту Славка.

Выдыхаю, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха. Что же я ещё могу загадать?

Год назад под бой курантов я просила, чтобы он «сохранился» в моей жизни. Тот вечер, тот праздник, тот неотразимый Алекс Берг. Хотя бы воспоминанием. Но я и представить не могла, как всё на самом деле обернётся. Что тот день изменит мою жизнь навсегда.

Сегодня я тоже хочу попросить: пусть они «сохранятся». Наши друзья, наша семья, наши воспоминания, этот неотразимый Алекс Берг и эта красивая сказка, которую он сделал нашей жизнью.

Задуваю последнюю свечу под громкие аплодисменты.

— Ну теперь-то с Новым годом?

— С Днём рождения! — со смехом раздаётся со всех сторон.

Ёлка, запах хвои и мандаринов, весёлый смех, дружная компания. Ну, что ещё нужно в этот день для счастья?

— Может, однажды и я полюблю свой день рождения? — прижимаюсь затылком к сильному плечу мужа.

— Можешь начать прямо сейчас, — целует он меня в макушку. — Унесу спящую красавицу. И кстати, — многозначительно оборачивается он, — твой подарок ждёт тебя в спальне.

Он показывает «пять минут», и я выбегаю из-за праздничного стола, едва секундная стрелка завершает пятый оборот.

Вика-младшая мирно посапывает в кроватке. Мой муж сидит на полу у горящего камина.

— А я думала, там будешь ты, — откидываю подозрительно топорщащееся одеяло, пока Алекс смеётся.

— Вот ты сволочь, — достаю из нарядной коробки новенькую биту. Взвешиваю её в руке, закидываю на плечо и опускаюсь рядом с мужем на пол.

— Я знал, что тебе понравится, — обнимает он меня двумя руками.

— Спасибо! — прижимаюсь к его груди.

— Тебе спасибо, вредина, — закидывает он обратно на кровать свой подарок.

— Мне-то за что?

— За всё, — легонько щёлкает он меня по носу. — За то, что ты у меня есть. За то, что ты такая как есть. Нам тут ещё кое-что прислали, — подаёт он мне с пола конверт.

Внутри фотография, оформленная как открытка. На фоне моря и белых, словно игрушечных, лодок седой мужчина в канотье и худенькая женщина с короткой стрижкой в развевающемся на ветру платье.

— Всё же они красивая пара, Демьянов с Надеждой, — встаю, чтобы поставить карточку на каминную полку.

Алекс наклоняется поворошить угли. Подкладывает дрова, но я вижу среди них уже обгоревшую знакомую коричневую тетрадку.

— И пусть будут счастливой, — ловит он мой взгляд. — Ты права. Прошлое надо оставлять в прошлом.

— Ты всё правильно сделал, — хочу сесть рядом, но он усаживает меня к себе на колени.

— А теперь, собственно, подарок, — протягивает он ещё один конверт.

— Билеты? Круиз? Кругосветка?!

— Помнишь, я сказал, что положу к твоим ногам весь мир? — улыбается он. — Так вот: он — твой. Я думаю, с высоты семнадцатой палубы мир покажется тебе даже не таким уж и большим.

— Мой мир ростом под два метра, у него синие-пресиние глаза. Его зовут Алекс Берг, и он уже, — сжимаю его коленями, — у моих ног.

— Э-э-э, я бы сказал между, — потирает он бровь и вздрагивает, получая тычок. — Но это не отменяет устриц на французских фермах, — пересаживает он меня так, что у меня уже перехватывает дыхание, — запах швейцарских сыров, закат на Везувии…

— Не отменяет. И я точно знаю, что мы из этого путешествия привезём, — расстёгиваю я его рубашку. — Сына. И попробуй только сказать «возражаю».

— Это будет последнее, что я тебе скажу, — улыбается он. — Но знаешь, сколько бы слов я не произнёс, есть только три, что я не устану повторять тебе никогда. Я люблю тебя!

— Потому что с мной никогда не знаешь, что будет дальше?

— Нет, я-то точно знаю, что будет дальше, —  расстёгивается он молнию моего платья, выгибаясь под моими острыми коготками, впивающимися ему в спину. — Но я люблю тебя, потому что...  я просто тебя люблю. И хватит болтать. Что ты там сказала на счёт сына?

Не возражаю, мой великолепный Алекс Берг. Моя сказка наяву. Мой вечный праздник. Мой несокрушимый Айсберг. Мой непобедимый Гладиатор. Мой нежный, сильный. Мой самый лучший. Я сказала, что никогда не устану любить тебя. И что-то ещё... ах, да!  Не возражаю.

Конец