Глава 8

Как же я ошибалась, когда думала, что жизнь в деревне будет спокойной и безоблачной! Вот сижу теперь как дура, на яблоне, а может, на сливе. Один фиг. И никого ведь нет поблизости. – Уйди! Уйди! Прошу тебя, как человека прошу, – уговариваю я злобного гуся. Но он упорно марширует под деревом, ожидая, когда я свалюсь, чтобы разорвать меня на мелкие клочки. – Девушка, вам помочь? – слышу я густой сочный бас. – Да! Да! Конечно! – кричу я. Сквозь листву не разглядеть спасителя, но это неважно. – Отгоните гуся, пожалуйста! – Отогнал. Не бойтесь, слезайте! С ужасом понимаю, что это невозможно! Залезть-то я залезла, а назад – ни за что! А ещё весь мой зад в ажурных трусах у стоящего внизу как на ладони. Какой ужас! Я зажмуриваюсь от стыда и страха. Мои конечности стремительно немеют. – Не могу! Ловите меня! – кричу отчаянно и отпускаю дерево. Зажмурившись, я падаю прямо в сильные руки незнакомца, и большая мозолистая ладонь снова находится на моей груди. Возникает чувство дежавю. Кто-то совсем недавно вот так же держал меня за грудь. И это не мой муж. Я открываю глаза и вижу снова бородатую ухмыляющуюся рожу маньяка с озера. – Придурочная, опять ты!.. – басит он. Взвизгнув, я выскальзываю из его рук. Я снова поражаюсь, какой он огромный. Я ему едва до плеча достаю, хотя рост у меня вполне себе средний. Да он даже больше моего дядюшки! – Обязательно хватать меня за грудь постоянно? – спрашиваю я. – Ты же понимаешь, что это не специально, – хмурится он. – Ага, – я подозрительно прищуриваюсь. Иван закатывает глаза, словно прося помощи от высших сил. – Если ты думаешь, что я хожу за тобой, чтобы улучить возможность спасти тебя и при этом подержаться за твои… кхм… невыразительные формы, то ты ошибаешься, Барби. А теперь адьос, у меня дела, – выговаривает он мне, как строгий учитель нерадивой ученице. Он разворачивается и уходит. Я смотрю на его широкую спину и закусываю губу. По-хорошему надо извиниться и поблагодарить, но… он назвал меня Барби, а мою грудь невыразительной. Мои сомнения прекращаются, когда я снова слышу шипение приближающегося Федьки. Коварная птица поняла, что я осталась без защиты, и явно замышляет недоброе. Со всех ног я припускаю следом за великаном. – М-м-м, Иван, – начинаю я, поравнявшись с мужчиной. Он и не собирается сбавлять шаг, отчего мне приходится почти бежать возле него. Он недовольно косится на меня, но молчит. Не прогнал, и то хорошо. – Слушай, я очень благодарна, что ты меня снова спас. И нет, я не думаю, что ты охотишься за мной. И даже не думаю, что ты маньяк, – тут моё дыхание сбивается. – Да ты можешь идти помедленнее?! Он останавливается и поворачивается ко мне. Берет меня за плечи и смотрит прямо в глаза. А глаза у него такие… теплые, с солнечными бликами, цвета гречишного меда, с золотыми искорками. Я даже дар речи теряю от красоты такой. – Чего тебе надо, козявка? – грубо спрашивает он меня. – Проводи до дома, – выпаливаю я, неожиданно даже для себя, и тут же ищу себе оправдание, – там гусь опять за мной гонится. Тяжко вздохнув, он поворачивает на мою улицу, и мы идем вместе в полном молчании. Подходим к моему забору. – Вот, это твой дом, – показывает мне Иван. Похоже, он меня совсем за идиотку считает. От этого становится обидно. – Спасибо, ты такой умный! – язвительно говорю я. Открываю калитку, захожу и захлопываю её перед носом моего быдловатого спасителя. – Это тебя Иван, что ли, провожал? – спрашивает меня тётя Маша, когда я, помыв руки, усаживаюсь за стол. – Да. Вы знаете, на меня гусь напал, я на дерево влезла. А тут он. Отогнал гуся, – я не рассказываю тётке, что я, как спелое яблочко, свалилась прямо в руки этого бугая. Незачем ей знать такие пикантные подробности. – Ох, Алиса, держись от него подальше. – А почему? – мне вдруг становится жутко интересно, почему местные его недолюбливают. – Появился он у нас примерно года три назад. Мужик он вроде неплохой, отзывчивый. Что ни попросишь – подсобит, в плохом не замечен. Дочка у него маленькая, лапочка. Но есть в нем что-то… что-то скрытое, боль какая-то. Понимаешь? Бабы это очень чувствуют. Наши-то девки поначалу табуном за ним ходили. Одна даже топиться собралась от любви. Только он никого не выделял. Как жил один, так и живет. Дочку любит до безумия. Болеет она у него, говорят. Он её возит регулярно в столицу на лечение, – говорит тётка. – Вот как, – я задумываюсь. Может, в этом причина его хмурости? – Такие мужики – беда для нашего бабского сердечка. Так что ты осторожнее с ним, Алиса. – Да я и не думала вообще… – фыркаю я. Но хмурый, недовольный Иван уже разжег мой интерес. Что же такого могло приключиться в жизни этого здорового и, надо признать, весьма симпатичного мужчины, чтобы он добровольно запер себя в этом захолустье и один воспитывал дочь? А что это произошло добровольно, я не сомневалась. Его одежда и обувь были очень хорошего качества и очень дорогие. По виду не скажешь. Но я-то не зря часами рассматривала модные журналы и знаю, сколько стоит такая одежда. Странно это всё. Очень странно.