Глава 8

Ульяна

Цвет настроения – чёрный с примесью новогодних блёсток.

Попа адски горела и хвалёный крем с пантенолом и ещё какими-то добавками не помогал от слова совсем. Пришлось звонить знакомой девочке и слёзно молить, чтобы подменила меня на сегодняшний вечер. Боюсь, ещё приключений мои нижние девяносто просто не вынесут, а это уже становится традицией едва я покидаю стены своего домика.

Мне повезло, что соседки у меня не оказалось, хотя домик рассчитан на проживание двоих, как минимум. Мне рассказали, что в большие заезды даже по четверо помещаются. Кошмар, домик-то крошечный.

Решила сегодня страдать, не выходя из безопасности. Ведь после всего, что было за день, хотелось умереть, и только эйфория и ещё не прошедший шок после поцелуя с Юрой не давали мне зачахнуть окончательно.

Меня, конечно, раздирали сомнения зачем и с какими мыслями Буров меня поцеловал. Ладно бы я накинулась на свой краш, так всё он. Сам начал, сам продолжил и так с огоньком, что, кажется, опоздай те вернувшиеся с горы парни минут на пять и стали бы свидетелями самого горячего совокупления в лесной чаще.

От Юры никаких комментариев, естественно, не последовало. Он вообще не изменял своей кличке. Спокойный хладнокровный гад.

А меня же так штормило и мысли в розовых блёстках, что я, едва собрав свои ватные ноги и горящие ягодицы в кучку, рванула в сторону лагеря. Выяснять отношения не хотелось, да ещё и при посторонних. А вот спрятаться в норку и предаться воспоминаниям – самое оно. При том, что есть что вспомнить.

Удавушка как из той поговорки «В тихом омуте черти водятся». Такой нескромный напор на мой рот, что мои чувствительные губы до сих пор пылают, хотя я на них тоже три слоя бальзама нанесла.

Вот только боюсь, что завтра этот гад заявит, что наш поцелуй – это ошибка и лишь роковое стечение обстоятельств или, что ещё хуже, акт жалости ко мне невезучей.

От последних размышлений становилось совсем минорно на душе, да так, что слёзы снова полились градом. Эта повышенная плаксивость меня сегодня доконает, вот честное слово.

Пришлось наплевать на диету и слопать запасы сладкого, а именно коробку своих любимых конфет с ликёром и вишней.

Когда в упаковке от «успокоительного» осталась всего пару штук раздался уверенный стук в двери. От неожиданности едва конфетка поперёк горла не встала.

Время ближе к ночи, не то чтобы совсем поздно, но и для приличных гостей поздновато.

Территория лагеря хорошо охраняется, поэтому чужаков ждать не приходится, и это скорее всего кто-то из моих девчонок по работе рискнул проверить меня на предмет жизнеспособности. А ведь я просила сегодня не бередить мои раны.

Иду к дверям, полная решимости послать кого угодно обратно в свой домик. Резко распахиваю дверь и застываю с приоткрытым ртом, откуда так и не сорвались те самые недобрые посылы.

Буров у моих дверей – это тоже из раздела невероятного.

- Привет, – начинает он, но я в ответ способна только кивнуть, и наконец-то, закрыть рот. – Можно к тебе? Я принёс крем.

Снова киваю и отхожу в сторону, пропуская гостя внутрь.

На автомате закрываю замки и бросаю короткий взгляд в зеркало около двери на себя прекрасную. Охреневаю от увиденного: волосы торчком, глаза красные и отёкшие после слёз, губы припухшие и от большого слоя бальзама ненормально блестят, халатик, накинутый после душа на одно нижнее бельё, едва доходит до середины бедра, да и сверху пуританского мало.

Сейчас Юра решит, что это я специально так разоделась и ещё припишет мне статус шлюшки. Хочется просто спрятаться в шкаф, но я никогда не пасовала перед трудностями жизни.

- Крем? Для чего? – ухватываюсь за последнее слово Бурова, пытаясь выстроить беседу.

- Для твоей попы.

Мыслительный процесс спотыкается, не успев толком разогнаться. Юра останавливается посреди комнаты и разворачивается ко мне. Парень на вид сама невозмутимость, и даже с каким-то скучающим видом качает передо мной небольшой стеклянной баночкой.

- Прости, мне, наверное, послышалось? – интересуюсь я, так как вполне возможно, что это галлюцинации от слишком большого количества шоколада с ликёром в моей крови.

- Ой, Уль, не надо этой излишней скромности. Я прекрасно понимаю, что сейчас твоя пятая точка горит как на адской сковороде.

С определением моих чувств парень попадает в десяточку.

- Я уже намазала.

- И как? Полегчало?

- Не особо, – приходится сознаться, так как мысль, что его чудо-средство поможет мне, радует мою душу.

- Ну вот! Этот крем мне мама сама сделала и с собой дала. Реально работает.

Тётя Настя действительно шикарный косметолог, проверено на себе.

- Убедил! Давай крем, – и тяну руку за баночкой.

Но то ли сегодня не мой день, то ли Юра специально издевается, что едва мои пальцы касаются стекла, он отпускает крем. Баночка падает, грозясь превратиться из крема в стекловидную массу.

- Ульяна! Ну ты даёшь! – возмущается парень, успевая перехватить баночку почти у самого пола. Я с облегчением выдыхаю. – Так, давай я сам! Ложись.

Не то, чтобы я не мечтала о руках любимого человека на моей попе, но сейчас к такому точно не готовилась.

Судорожно вспоминаю, какое бельё на мне, и это явно не французское кружево.

- Черничкина, не спи стоя. Ложись на живот и позволь уже тебя спасти. Ты же так хотела.

Буров гипнотически смотрит мне прямо в глаза и продавливает своим уверенным тоном. Я, вроде собирающаяся отказаться от столь сомнительного варианта спасения, осознаю это уже послушно укладываясь на кровать-полуторку. Дёргаюсь вверх, собираясь подняться, но тяжёлая мужская ладонь на моей пояснице останавливает побег.

- Куда?! Лежи спокойно. Руки под голову, – дополнительно командует Юра, усаживаясь рядом со мной.

Хочу сказать что-то умное и феминистическое, но прохладные мужские пальцы задирают на мне подол, открывая объект будущих работ и заодно задевая раненную кожу ягодиц. Контраст температур бьёт по нервам, вызывая дрожь.

- Не бойся. Тебе понравится, – звучит почти зловеще, что я впервые задумываюсь, а не врёт ли парень. Может на самом деле это какой-то перец чили?!

Снова пытаюсь подняться, но Юра укладывает меня обратно. На мне самые обычные хлопковые трусики-танго, так что препятствий у парня для моего «лечения» в виде нижнего белья никаких нет.

- Буров, если там вместо крема какая-то дрянь, от которой у меня ещё сильнее всё заболит, я им потом тебе член натру.

- Интересно будет на это посмотреть.

- Не посмотришь. Ты в этот момент будешь спать, – угрожаю Удаву, что, если судить по звукам, уже без зазрения совести скручивает крышку с баночки.

Напряжение в теле так возрастает, что представляю себя электростанцией, готовой осветить целый город.

- Это обычный крем, не напрягайся, – комментирует он тихо, когда пылающей кожи ягодиц касаются подушечки его пальцев с прохладным кремом.

Но дело уже совсем не в креме, а в реакции моего тела, когда я дёргаюсь от каждого его движения.

- С тебя станется, – продолжаю муссировать старую тему, чтобы так сразу не спалить своё неровное отношение к этим скользящим поглаживаниям по моей пятой точке.

Дыхание сбивается и в горле как будто сухость, что там тоже не помешало бы чем-нибудь увлажнить, чтоб не начать кашлять и сипеть.

- Я пришёл без злого умысла, Ульян. Чувствую себя дважды виноватым. Сначала не справился с подносом, а потом позволил выпереться в лес в прикиде куклы Барби.

- Насчёт первого – заслуженно, но вот насчёт второго, то у нас в стране свобода выбора, так что не заморачивайся. И тем более… я действительно немного перегнула в своём желании быть прекрасной, – приходится сознаться, чтобы уж совсем не предстать в мыслях парня безмозглой дурочкой, что не знает как именно нужно одеваться в походы.

- Немного? – хрипловато и со смешком ёрничает Юрка, но не чувствую издёвки в его тоне. – Немного – это ты про короткую юбку или босоножки?

- Про всё! – протяжно выдыхаю я, на всё согласная, лишь бы уже закончить этот негласный спор и пытки моего тела. – Я думаю, крема вполне достаточно, Юр. Кажется, уже действительно легчает.

Кожу, и правда, стало меньше печь и щипать.

- А мне кажется, что надо на всякий случай второй слой. Сейчас вот только первый подсохнет, – разумно вещает Буров и в конце дует на мою попку.

И вот тут уже явно ощущается подвох в добродетельности моего спасителя. Такое рвение…

Юра снова тонко звенит крышечкой от крема. Наверное, теперь этот звук у меня всегда будет вызывать спазмы сексуального томления внизу живота.

Мужские пальцы ложатся обратно на мою ягодицу, но сейчас я чувствую их дрожь и нетерпение. Очень хочется посмотреть на выражение лица Юры, чтобы уже разобраться с его мыслями. А ещё спросить про тот поцелуй в лесу…

Пытаюсь с очередной раз повернуться к нему, но получаю в ответ лёгкий шлепок по наружной стороне ягодицы, где проклятая крапива меня не достала.

- Буров! – возмущённо киплю вслух, хотя сама только ещё больше возбуждаюсь.

- Не возись, Уль, пока я тут восстанавливаю стены после пожара.

Не совсем догоняю смысл из-за шума собственного сердца в ушах, но общий посыл ловлю. Не шевелиться.

Самоотверженно исполняю просьбу, забывая про свои вопросы. Тут бы снова не факапнуться.

Когда на мою вторую ягодицу ложится вторая его ладонь, я сильно зажмуриваюсь и прикусываю нижнюю губу, чтобы вслух ничего не простонать. Ведь разве это нормально? Вот так хотеть мужчину с полувзгляда и полуприкосновения?! Юра подумает, что я готова с каждым вот так налево…. Или вот кремом помазаться.

А я ведь уже больше года вообще ни с кем не встречаюсь. И ладно бы не было желающих, просто всё не то. Последний неудачный роман, где моя влюблённость в парня пропала на третий день наших отношений, что потом длились ещё почти два месяца, полностью избавил меня от желания новых попыток. И если тогда я не понимала, что и отчего, то теперь всё становится кристально ясно. Я уже давно подсознательно принадлежу одному противному гаду.

- Что ты делаешь? – вдруг в своих розовых мыслях осознаю, что мужские ладони перешли на бёдра.

И как? Ещё немного и лечение моей попы превратиться в страстный вагинальный массаж со всеми вытекающими оттуда последствиями.

- У тебя такая нежная кожа, думаю надо на всякий случай и бёдра смазать, – глухо и недовольно, что его отвлекают от серьёзного процесса, отзывается Юра.

Вот Удавище толстокожее и с нервами-канатами, которому всё нипочём, а у меня уже всё тело судорогой свело и в трусиках влажно.

То ли этот женский бунт внутри меня придаёт сил, то ли Юра расслабился, но я умудряюсь легко приподняться на руках и слегка повернуться набок. Приседать на нижние девяносто я сегодня не рискую.

- Значит у меня кожа нежная? – ловлю затуманенный взгляд парня.

Он несколько секунд гипнотизирует меня, а потом резко наклоняется вперёд, впиваясь в мой рот голодным поцелуем. И если сегодня в лесу Юра больше осторожничал, как если изведывал новую территорию, то теперь в открытую заявлял на неё свои права самого сильного.

Целовался Удавушка также убийственно для девичей чести, как и животное, в чью честь он носил своё прозвище, был губителен для человека. Сразу отключался мозг, где ещё последней разумной мыслью звучало: «Я же хотела с ним поговорить!», а потом составчик тронулся, не оставляя шанса заскочить даже в последний вагон здравомыслия.

- Очень нежная, – всё-таки отвечает мне спустя пару минут траха моего рта. – И на груди тоже, а компот с сушенными ягодами сто процентов её осушил. Надо тоже… увлажнить.

Его ладони всё ещё немного влажные от крема, раздвигая полы халата в стороны, легли на мои плечи, скользнули вниз, слегка придушивая шею, но тут же спускаясь вниз. Руки у него такие большие, что почти полностью закрывали всю грудь.

Я дышала тяжело и неравномерно, изо всех сил пытаясь успокоиться и прочувствовать все моменты нашего соприкосновения на полную. Очередная попытка терпит крах, когда требовательные пальцы скользят в чашечки бюстгальтера и сжимают сжавшиеся в горошинки соски.

Я предаю саму себя, громко издавая стон и переставая изображать жертву грехопадения. Вцепляюсь в нижний край футболки Юры и тяну вверх, желая уравнения в количестве одежды.

Так спешу, что случайно задеваю ногтями его торс, соски, на что он сдавленно шипит и перехватывает инициативу в свои руки. И вот в мгновение ока мы оба только в трусах. Сам процесс я проморгала за поцелуями и легкими укусами Удавушки по всему моему телу.

Ещё один взмах моих ресниц и я с удовольствием начинаю ощущать вес мужской тела поверх себя. Но когда боль от пораженной части тела, которую вжали в постель, напоминает о себе, я громким криком напоминаю о ней, наверное, половине лагеря.

- Ты чего?! – переполошился Буров, приподнимаясь надо мной. – Передумала?

А я вообще думала?

- Юра, ты утрамбовал мою больную попу в постель! – пыхчу ему, но руки с его плеч не убираю, а то мало ли решит сбежать.

- Вот гадство. Я забыл. Прости. Я потом пожалею, – шепчет мне на ухо, вновь притягивая к себе за талию, чтобы теперь бережно уложить на бок.

- Надеюсь, – заторможено выдыхаю я, вновь залипая на лихорадочном взгляде потемневших мужских глаз.

Он смотрит так, как я всегда мечтала, словно я одна во Вселенной, и даже если мир начнёт рушится, он не отведёт глаз. От непередаваемого кайфа, как если ты сорвал джекпот всей жизни, кружится голова.

Прикрываю глаза, запуская пальцы в волосы на мужском затылке. Мнимый контроль над Юрой, хотя я с самого начала интуитивно отдаю ему право первой скрипки в нашем дуэте.

И я точно уверена, что это впервые, когда во время секса я ничего не хочу поправить или направить. Я даже разговаривать не могу. Юра так ювелирно точно находит своими пальцами нужные точки, сжимает моё тело с так необходимой страстью в этот момент, что я плавлюсь от жара и голода.

Правда, тоже не остаюсь в долгу. Тянусь к нему, утыкаясь носом в горячую кожу, которую тут же целую и кусаю, на что слышу его громкие и тяжёлые вдохи. Вдыхаю его запах, как новый и самый потрясающий аромат, что намертво отпечатается где-то на моей подкорке.

Среди этой вакханалии чувств я каким-то задним мозгом понимаю, что для такого крупного самца, как Буров, в полуторной кровати слишком мало места, и дай бог, нам в итоге обоим не свалиться на пол. Отголоски боли от раненной попы напоминают, что Юра периодически забывается и начинает тискать и эту страдалицу. Но это всё мелочи в сравнении с нирваной, когда его большой член входит одним махом, едва не насаживая меня на сквозь.

Громко стону от лёгкой боли и потрясающего удовольствия от чувства наполненности. Юра же замирает надо мной.

- Тебе больно?

- Мне хорошо, и будет ещё лучше, если ты продолжишь то, что начал, – намекаю как могу, что сейчас не время для беседы по душам.

В глазах Удавушки проскакивает дьявольский блеск похотливого самца.

Юра без лишних слов продолжает, вспарывая мои тело, душу и мозг до чистого искрящего белым снегом удовольствия.

И крем его мамы оказался действительно чудесным, раз ему по силам сотворить такое – ночь с ЛЧ.