Глава 4. Хавьер

Прим.от автора: всю главу герои говорят на итальянском языке Девочка стоит, дрожа от страха. Ей кажется, что сейчас с ней что-то случится. Но я не причиню ей вреда, по крайней мере, пока что. В мафиозных семьях новые сотрудники появляются крайне редко, и мне нужно быть уверенным, что она не предаст меня, как это сделала её предшественница. Что она не шпион, который сейчас прекрасно справляется со своей ролью. А просто испуганная девочка, которой повезло, но она пока не понимает этого. – Присаживайся, – говорю ей, указывая на стул, но Ана не понимает меня. Еще бы, русские редко когда учат итальянский язык. Он настолько редкий в их окружении, что наверняка они знают его лишь по популярному фильму «Il buono, il brutto, il cattivo» («Хороший, плохой, злой»), и то, некоторые фразы. Или по здешним смешным видео. Но никто в своем уме не будет преподавать его в школах. Но у меня есть Мария, которая знает русский и без всяких проблем переведет ей мои просьбы или слова. Впрочем, она это только что сделала. Ана с опаской подошла к стулу и села за стол, сложив руки на коленях. У нее была пустая тарелка, поэтому Мария поспешила положить ей в нее еду. Я сидел и с интересом разглядывал девочку. Меня поражали её невероятно большие зелёные глаза и пухлые розовые щёчки. Ее белокурые волосы были собраны в высокий хвост, концы которого едва ли касались ее плеч. Девушка беспокойно дышала, словно ей тесно в платье. Словно она хочет сбежать отсюда. Красота русских женщин всегда вызывала восхищение и будоражила воображение. Их недоступность и невинность словно уносили в мир грез. Это было словно запретный плод, перед которым невозможно устоять ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Ана старалась прятать взгляд, но не смотреть на меня, будто бы я ей это запрещал. Напротив, мне хотелось как можно дольше наслаждаться ее красотой. – Что ж, – начал я, взяв в руки нож и вилку, а после отрезал большой кусок жареной говядины. – Теперь ты будешь жить здесь, в этих стенах, – сделал паузу, положив и прожевав кусок говядины, пока Мария переводила мои слова. – Будешь выполнять просьбы, которые буду давать я или Мария, – указал вилкой на Марию. – Я буду платить тебе, чтобы ты смогла купить себе то, что ты хочешь. Подцепив вилкой салат, я думал, что девочка что-то мне ответит, но она будто бы в рот воды набрала: сидела смирно, как перед директором в школе. А я продолжал делать вид, что меня это устраивает, хотя нутром чувствовал, что это не так. Прожевав салат, я вновь поднял взгляд на Ану. – Расскажи о себе, Ана. Девушка среагировала на произнесенное мной имя. Она подняла взгляд, задержав его на мне чуть дольше, чем полагает ситуация, а после вновь потупила его в тарелку. Мария перевела ей мои слова, но девушка не торопилась отвечать на вопрос. – Откуда ты родом, чем занималась до того, как оказалась здесь? Я хочу узнать о тебе побольше, Ана. Девушка продолжала внимательно дышать. Через большие подсвечники я наблюдал за ней, будто бы был незримым зрителем. Ана набрала побольше воздуха в легкие и сказала: – Я жила в России, – Мария мгновенно переводила ее слова. – Работала на заводе. – Какое у тебя образование? – Швея. – Рассказывай, пожалуйста, про себя еще, – сказала я ей. – И не забудь поесть. Повар старался, чтобы сделать ужин вкусным. Девушка замолчала. Дрожащими руками она взяла вилку и ножик, подцепила кусок говядины и отрезала кусочек. – Значит, – продолжил я, стараясь как можно мягче говорить ей, – ты по профессии – Швея? И работала на заводе? Ана просто кивнула головой, после того, как Мария ей протараторила на русском. – Почему Швея? – Потому что это единственный колледж, который был в моем городе. – Разве в России нет других колледжей? Ана заметно напряглась. Мне показалось, что она с трудом вспоминает что-то из своего прошлого. Оно давило на нее с такой силой, что ей не хотелось об этом вспоминать, но и делиться им она не торопилась. – Есть, – едва слышно ответила она. – Просто не в моем городе. – И в каком же городе ты жила? – Вы вряд ли знаете такой город. Кажется превосходная еда не лезла девушке в горло. – Мария, налей Ане вина, – приказал я ей и женщина выполнила мою просьбу. Она влила в свободный бокал красное вино. – Хорошо, не хочешь говорить из какого ты города родом, не говори. Я учту твое пожелание, при условии, что ты оставишь прошлое в прошлом. – Он находится за Сыктывкаром, – тихо ответила Ана. — – Сыктывкар? – попытался я повторить за Анной по русски, но у меня плохо это получилось. – Что это за город такой? – переспросил уже на родном языке. – Республика Коми, – ответила Мария. – Город тысячник, но Ана говорит, что она жила за пределом этого города, а значит численность ее города куда меньше. – Я спросил про конкретный город, – возразил ей, продолжая есть говядину и запивать ее вином. – Конкретный город, Ана. Или тебе есть что скрывать от меня? Девушка взглянула на меня печальным взглядом. На ее глазах вырисовывались слезы. – Евма, – ответила наконец-то девушка. – Я родилась и выросла в Евме. Отучилась в Сыктывкаре, а потом уехала в Москву на заработки. Информация, которую я узнал от девушки, согревала мне душу. Она говорила мне правду, в этом не было сомнений. И хотя я всё ещё не доверял ей полностью. Старался отбросить все опасения и сосредоточиться на том, что чувствовал. – Значит, ты уехала из родного гнездышка, чтобы покорять мегаполисы? – усмехнулся я, откинувшись на спинку стула, продолжая гипнотизировать девушку. Ана ковыряла вилкой в тарелке, пытаясь реже поднимать свой взгляд на меня. – Почему ты уехала? – Мне нужна была работа. – Разве в городе, который больше твоего, не было работы? Девушка нервно сглотнула. – Нет. – Нет, – повторил я по-русски за ней. – Нет. В столовой повисла пауза. Я и сам ее выдержал, чтобы перевести дух. – У тебя есть братья или сестра? – Нет. – Родители? – Нет. – Дальние родственники? Девушка, помедлив с ответом, на мгновение застыла в страхе. Кажется, она осознала, что вот он – источник ее страха: дальние родственники, от которых она так стремилась убежать. Я вопросительно выгнул бровь, сделав глоток вина из бокала, в ожидании ответа девушки. – Нет, их нет. Она соврала. Но, кажется, это ложь была во спасение. Я не стал давить на нее в первый же день, потому что Ана и так выглядела потрепанной. Впереди было много времени, чтобы узнать ее получше и решить: оставлять ли себе, или же выгнать прочь. – Что ж, доктор сказал, что ты девственница. Это правда? Девушка вжалась в спинку стула. Она застыла, так и не притронувшись к вину. – Это правда? – громче переспросил я. Мария попыталась сказать ей что-то в дополнение, чтобы Ана ответила мне. И я очень надеюсь, что она ответит мне. – Да, – тихо пробормотала девушка. – Да, – повторил я за Аной. – По-русски у тебя имя – Анна? Девушка просто кивнула головой. – На итальянском ты будешь – Ана. – Я проговорил ее имя так, как оно читается на итальянском. – Мне так удобнее тебя называть. Думаю, что и ты не против. – Нет, – ответила девушка. Хотя бы два слова она теперь говорит без опасения: «нет» и «да». Что ж, это уже лучше. – Завтра я сам отвезу тебя в клинику, где тебе проведут всевозможные процедуры. Я встал из-за стола, вытерев рот белой салфеткой. Сделал несколько шагов и, оказавшись около девушки, склонился над ней. Даже так, на расстоянии, я чувствовал ее страх. Она дрожала. Ей было страшно. – И не вздумай думать о побеге. Я вдохнул аромат жасмина, который исходил от кожи девушки. Такой нежный, как и она сама. – Иначе наказание будет очень ужасным. Выждав еще пару секунд, я отстранился от девушки и ушел прочь, оставив ее наедине с Марией. Вечером мне нужно было отъехать. Пьетро навел наводку на то, что в моем окружении появился стукач. В машине, которую вел Диего был я и он. – Совсем дела плохо? – поинтересовался Диего. Он был хорошим человеком. Точнее, он был мне как брат, хотя и не родной. – Бывало и хуже. Диего ухмыльнулся. Это был высокий молодой человек с тёмными, коротко подстриженными волосами. У него были глубоко посаженные карие глаза, высокие скулы и тонкие губы. Диего любил заниматься спортом и не мог устоять перед острыми ощущениями, которые испытывал за рулём. Но больше всего на свете он обожал банановый чизкейк и мог съесть его так много, что легко стал бы чемпионом по поеданию этого лакомства. – Конечно, моего мнения никто не спрашивал, – усмехнулся Диего, – но мне не нравится Пьетро. – Я с ним вырос, Диего, – заверил его. – Он появился в нашей семье намного раньше, чем ты вылез из утробы. Диего вновь усмехнулся, поворачивая машину на повороте. – Я ему доверяю, как себе. – А он доверяет тебе? Я замолк. Диего часто мне говорил, что Пьетро – стукач. Он ведёт себя как скользкий и лживый человек, который стремится попасть в разные места, но как только возникают какие-либо проблемы, сразу же исчезает из виду. – А ты как думаешь, а? Диего фыркнул. – Я думаю, Хавьер, что Пьетро не тот, за кого себя выдает. Ты же не первый раз видишь, что там, где Пьетро, – там всегда стукач. Разве это не мировое, мать его, совпадение? – Ты просто завидуешь ему. – Ни капельки, – с некой досадой в голосе отозвался Диего. Когда мы доезжаем до заброшенного поместья, куда привезли стукача, я надеваю солнцезащитные очки и выходу из машины. Нам встречает Пьетро и два его посыльных. Они стоят около машины, которая припаркована ближе ко входу. – Ну наконец-то, – восклицает Пьетро, раскинув руки как крылья. – Где он? – Там, – кивает головой Пьетро. – Внутри. Пойдём. И мы всё вчетвером зашли внутрь. Вести опасный бизнес и занимать лидирующие позиции в криминальном мире сложно. Нужно постоянно балансировать, давать понять, что тебя должны уважать. А вот это понятие приходит лишь через мучения, боль или смерть. Ничто другое, увы, не работает. В помещении был затхлый аромат мочи и блевотины. Мы прошли дальше, в гостиную. На полу была разделена большая плёнка. На стуле сидел связанный пацан, склонивший голову. На его одежды были кровоподтёки. Пьетро подошёл к пацану и схватив за волосы, резко поднял его голову. – А ну поздоровайся со своим боссом. У парня уже был разбит глаз до такой степени, что он им попусту не видел. Алые ссадины красовались на лбу, скуле и подбородке. Парень держался из последних сил. Я медленно подошёл к парню, держа руки в карманах брюк. Кажется, он узнал меня, потому что начал вопить. – Хавьер… Я не стукач! Клянусь Святой Марией… Я игнорировал его слова. Снял с себя очки и, присев на корточки, внимательно осмотрел парня. – Как тебя зовут? – Симоне. Я выдохнул. В носу засел резкий вонючий запах, который мешал сосредоточиться. – Симоне. Скажи-ка мне, пожалуйста, почему мы здесь? Парень задумался. Было видно, что он – нарик. На его венах красовались отметины от уколов. Скорее всего, вводит в себя какую-то дрянь и ловит кайф. – П… Потому… потому что я стукач? Парень едва ли не обделался. Я прищурился, продолжая буравить его своим серьёзным взглядом. – Правильно, Симоне. Правильно. Парень начал трястись. – Знаешь, чего я больше всего не люблю? – Диего поднёс стул, на который я уселся. Синоне замешкался с ответом. Хотя правильным он будет или нет, меня это не волновало. – Я не люблю, когда мне врут, Симоне, – достав нож, я покрутил его в руках, демонстративно смотря на острый кончик. – Ложь – это трусость. А ты трус?