Марат приближается. Его лицо — спокойное, но это спокойствие пугает больше, чем любые угрозы. Он уже выиграл. Он это знает. А вот меня он может закопать в любую секунду. Стоит только представить лицо Ясмины, когда она узнает, что я натворила. Отец... он точно выдаст меня замуж за первого встречного, чтобы наказать. Нет-нет-нет. Я на такое точно не согласна. — Ну что, галчонок? Пора проверить, как ты отрабатываешь свои проёбы, — пальцы Кафарова сжимаются вокруг моей шеи. Грубая ласка. Он слегка придавливает, но и поглаживает одновременно. А у меня коленки подрагивают. — Я… — слова застревают где-то в горле. В ушах стучит кровь. — Ярина? Голос отца становится громче за дверью. Дёргаю головой, но вырваться из хватки совсем не получается. Он сильный. — Уже почти готова! Сейчас выйду! — Кричу отцу. Марат хищно улыбается. Его пальцы, холодные и жёсткие, чуть ослабляют хватку, но он не отпускает. — Умница. А теперь спровадь его отсюда, - шепчет, но как будто каждое слово чеканит. Вдыхаю глубже. Пытаюсь скрыть дрожь, но это сложно, когда взгляд Марата меня просверливает. До нервных клеточек добирается. Импульсы пускает. Ещё немного и просто двести двадцать меня долбанёт и всё. — Кафаров тебя искал, — выпаливаю в сторону двери, и голос почти не дрожит. Почти. — Кажется, пошёл в сторону столовой! — Твою ж... Я его найду! А ты выходи! Только попробуй всё испоганить! Шаги отца удаляются. Я обессиленно назад подаюсь, но Марат не отпускает. Его лицо оказывается слишком близко. — Изворотливая. Мне нравится. Молодец, — шепчет мне на ухо. Его голос низкий, угрожающий. От него по телу мурашки, хотя совсем не те, что бывают в романтических моментах. Это страх. Чистый и пугающий. Марат резко разжимает пальцы. Шею мою больше не сжимает. А я чуть на пол не валюсь от неожиданности. На секундочку можно было подумать, что он интерес ко мне потерял. Но это иллюзия. Он снова телефоном перед глазами машет. Моё личное маленькое напоминание о том, что я в полной… — Завтра вечером, — его слова звучат как приговор. — В моём кабинете. И я не советую рисковать. Кафаров дверь открывает. Выходит. И я остаюсь одна, сползаю по стене, хватаюсь за шею. Дышу тяжело, рвано. К чертям собачьим, раф! Антону потребуется новая жизнь. Потому что в этой я тебя с землёй сравняю. Единственное, на что я ещё надеюсь. Так это на то, что мы с Антоном придумаем, как стереть доказательства. Чтобы у Кафарова на меня ничего не было. До завтра... Это же так до хрена времени! На секундочку взвыть хочется. Всхлипнуть. Шоколадку и какао. Я, между прочим, стресс только что пережила! Привожу дыхание в порядок. Пару секунд назад меня чуть не задушили, а я тут пытаюсь сделать вид, что всё нормально. Отлично, просто шикарно. Выхожу из уборной, стараюсь не шуметь. Иду в общую комнату, где меня ждут. Ясмина играет на пианино. У неё красиво получается. Отец отслеживает каждую ноту, как будто это его личный концерт. На лице гордость такая, что аж зубы скрипят. В мою сторону он так никогда не смотрел. Ну и ладно. Мне не нужно. Честно. Совсем. Пофиг. Концерт заканчивается, я же вдыхаю поглубже. Потому что... Чувствую этот взгляд. Щёки вспыхивают. Он совсем, что ли?! Зачем он пялится при всех?! И улыбается. Двусмысленно. Так, что хочется провалиться сквозь землю. Лицо вспыхивает ещё сильнее. Блин, откуда столько жара? И почему дома сугроба нет? Я бы с удовольствием в него бахнулась, чтобы хоть немного охладиться. — Присаживайтесь, — отец зовёт нас за стол. Мы усаживаемся, а отец заводит разговоры. Сначала восхищается Ясминой: — На каникулах она продолжит брать уроки. Развивать талант. И женский клуб у неё, — говорит с гордостью. — Знаете, изучает все правила поведения. Манеры, этикет высшего общества. Ясмина сияет, как солнышко, кивает. На Марата глазами, полными обожания, смотрит. Она его только увидела сегодня, а уже очарованная. Громилой этим. Фи. — А Ярина? — Марат перебивает спокойным, но уверенным голосом. Я вздрагиваю. Чудом только вилка из моих пальцев не выпадает. Отец хмурится, будто эта тема не такая приятная, как разговоры о Ясмине. Сестра тоже в мою сторону смотрит. Вот же... Козлина! — Ярина займётся делом, — заявляет отец. — На каникулах пройдёт стажировку в фирме моего друга. Уже практически договорились. Вот это я впервые слышу. Отец мне не говорил! Я вообще в Париж собиралась! Я деньги откладывала! Я на курсы месячные по живописи записалась.

Марат подаётся вперёд. Он только смотрит. А у меня уже ощущение, что он меня как котёнка за шкирку цепляет. И встряхивает хорошенько. Напоминает, кто тут кукловод. — А зачем в фирму друга? — спокойно спрашивает он. — У меня как раз есть вакансия. Личная помощница. Завтра хотел собеседование проводить. Стискиваю вилку в пальцах с такой силой, что они немеют. Глотаю ком в горле, бросаю короткий взгляд на отца. Папа не разрешит. Конечно, нет. Это же совсем несолидно секретаршей у жениха сестры подрабатывать. — Это… — отец замирает, кажется, обдумывает предложение. — Интересное предложение. Я тут же закашливаюсь. Ясмина краснеет. Лицо пунцового цвета становится. Ей не нравится. Я без слов это понимаю. И самое главное идею озвучил Кафаров, а смотрят все на меня! — Отличное, — Марат скалится. — Я уверен, что мы сработаемся. Правда, Ярина? Улыбается, а у меня в голове звучит его голос: «Завтра вечером. В моём кабинете. И я не советую рисковать». Я молчу. Просто киваю. Ну а что ещё я могу сделать? — Я бы тоже могла, — Ясмина несмело голос подаёт. — Мы бы познакомились поближе. Я бы... — Моя жена не будет работать. Марат отрезает настолько жёстко, что Ясмина из пунцово-красной моментально бледной становится. Губы поджимает. — Ясмина ходит на множество курсов... Отец тут же продолжает нахваливать сестру. Я же слегка закатываю глаза. Как на базаре, честное слово. Отец только нахваливает, чтобы цену набить. А вот Кафаров... Он взгляд не сводит. И у меня по позвоночнику капелька пота скатывается. Холодного. Потому что это фиаско. Мне хана. Точно хана!

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀