– Мамочки…

Пищу шёпотом, наблюдая за мужчиной. Он лежит, не шевелиться. Он же притворяется, да? Напугать хочет.

– Марат?

Зову, аккуратно пиная его в голень. Никакого ответа. Может, он просто хочет напугать меня?

А может я его грохнула, блин?!

Может, скорую вызвать? Но что я скажу? Что, мол, нечаянно на него вазу уронила? Мне никто не поверит! А папа меня убьёт ещё до того, как полиция вызов примет.

– Маратик, оживи, пожалуйста.

Хнычу, присаживаясь возле него на корточки. Мужчина упал на спину, его глаза прикрыты.

Он выглядит таким безмятежным и красивым… То есть, его лицо не искажено от гнева или раздражения, как обычно.

А так… Ничего он не красивый!

Но я всё прикасаюсь к его лицу. Пальчики покалывает щетина. Провожу по волевому подбородку, задеваю уголок губ.

Изучаю лицо мужчины, задержав дыхание. Но я просто убеждаюсь, что он живой! Тёпленький вот.

Или трупы так быстро не остывают?

Я смещаю ладонь на его шею. Нахожу венку, но пульс такой слабый, что мне кажется – это мой собственный отбивает на кончиках пальцев.

– Пожалуйста-пожалуйста.

Шепчу, надеясь, что с мужчиной всё будет хорошо. Я же не виновата, что он отрубился! Я думала, просто отступит…

Ладно, да, я не сильно думала.

Но я не хотела ему навредить. Это уже не шутки. Он сейчас окочурится. А меня отвезут в тюрьму.

Папа будет смотреть осуждающе, Ясмин охать и плакать о своей репутации. А мне выдадут какой-то безвкусный комбинезон. И плакала моя карьера дизайнера.

Я и сама сейчас плачу почти. Встряхиваю мужчину за плечо, пытаясь добиться хоть какой-то реакции.

Лихорадочно вспоминаю хоть что-то из школьного курса ОБЖ. Нужно было слушать, а не сердечки на полях рисовать.

Пульс, дыхание…

Точно, нужно проверить дыхание! Может, я пульс не могу нащупать, потому что Марат не дышит?!

Прикладываю ухо к его губам, надеясь уловить движение воздуха. Ничего! Или это я такая нервная, что ничего уже не чувствую?

У меня голова так кружится, что я сама сейчас сознание потеряю. Лягу рядом с Маратом.

Точно, а потом меня полиция в чувство приведёт. И я совру, что на нас двоих напали!

Мамочки, нет, нужно что-то делать! Может, искусственное дыхание? Это должно помочь, правда? В фильмах всегда помогает!

Я со смущением смотрю на Марата. Это просто медицинская процедура, я смогу.

В конце концов, он уже куда только свои губы не прицеливал. Одно прикосновение ничего не изменит.

Мысленно перекрестившись и клятвенно пообещав никогда больше не бить никого вазой, я склоняюсь над Маратом.

Вытираю о джинсы вспотевшие ладошки, я тянусь к мужчине. Двумя пальцами зажимаю его нос, приближаюсь к чувственным губам…

– Что за хуйня?!

Он резко распахивает глаза. Зрачки расширяются, почти заполняя всю радужку. Вскидывает руку, желая ухватить меня.

Я отшатываюсь. Упираюсь спиной в стену, сползаю пятой точкой на пол.

Я зажимаю рот ладонями, облегчённо выдыхаю. Плачу от счастья. Живой! Он живой, фух.

Тюрьма отменяется.

А вот наказание от самого мужчины…

– Какого хера ты творишь?! – рявкает так, что я дрожать начинаю.

– Я… Боже, ты в порядке! Как хорошо. Я уже готова была тебе искусственное дыхание делать.

– Дыхание?

Я едва не хнычу, часто кивая. Желваки дёргаются на лице мужчины. Он косится так, будто ожидал, что я его добить попытаюсь.

Я взволнованно наблюдаю, как Марат медленно садится. Хватается за затылок, растерянно на меня поглядывает.

– Мне очень-очень жаль! Ты… Ты поскользнулся, – выпаливаю. – И, эм, разбил вазу. Зацепил её, когда падал. Упс.

Ага, а я сама совсем ни при чём. Я просто мимо проходила.

Кто молодец? Я! Ещё бы как-то повесить на мужчину остальные мои грешки, и жизнь совсем прекрасной будет.

Но я действительно беспокоюсь о нём. Потеря сознания это очень плохой признак.

– Ты же живой, да?

В зомби я не верю. Но не удивлюсь, если бы Марат ожил только ради того, чтобы дальше мою жизнь отравлять.

Я судорожно дышу, всхлипываю. Ребром ладони утираю слёзы. Сама не поняла, как начала плакать.

– Живой, блядь.

Цедит, морщит, находя место удара. Убирает пальцы, проверяя, нет ли крови.

Нет. Фух. Это уже хороший знак.

Переводит взгляд с руки на меня. И даёт понять, что ничего хорошего меня не ждёт.

– Я принесу что-то холодненькое.

Я резко подскакиваю, бросаюсь к холодильнику. Надеюсь, что моя помощь зачтётся.

Кафаров увидит, насколько я переживаю, и не станет придумывать ничего плохого. Пощадит меня.

Господи, он вообще кушает? Холодильник и морозилка – пустые. Только пару бутылок воды валяется.

Ну хоть так. Прихватив минералку, я возвращаюсь к мужчине. Протягиваю ему дрожащей рукой.

Марат тяжело вздыхает, прикладывая бутылку к затылку. Буравит меня взглядом, а после зло усмехается. В тёмных глазах черти пляшут.

Мне конец, да?

– Перейдём к главному, – цедит, а я готовлюсь к ужасному. – Ты кто такая?

– Я?

– Ну не я же. Себя я, бляха, помню. А тебя – нет.

Мамочки, у него амнезия?