Глава 18.

Я настолько на панике, что только сейчас понимаю, что Марат меня ко МНЕ домой привез. Божечки! Спасение так близко. Всего несколкьо метров и...

Я не успеваю даже моргнуть, как оказываюсь у него на коленях. Марат притягивает меня резко, уверенно, словно решил, что мне здесь самое место. Его рука вцепляется в мои волосы, наматывает их на кулак, и я ощущаю болезненное, но до жути приятное натяжение.

— Послушной, галчонок. Ты будешь послушной, — хрипло произносит он.

Я пытаюсь отстраниться, но хватка Кафарова становится крепче. Он держит меня так, как будто я его собственность, и внутри что-то неприятно вздрагивает. Я должна его ненавидеть. Должна чувствовать отвращение, ярость, желание сбежать. Должно тошнить.

Но ничего этого нет.

Внизу живота разливается сладкое, томительное напряжение. Волоски на теле встают дыбом, когда Марат наклоняется ближе, его дыхание горячей волной обжигает кожу. Я чувствую, как его губы касаются моих, мягко, дразняще. Как язык скользит по ним, добиваясь ответа.

Губы приоткрываются сами.

Грёбаный рефлекс.

Его язык проникает внутрь, требовательный, властный, без шансов на сопротивление. Жар от его тела прожигает каждую клеточку моей кожи. Я хватаюсь за его плечи, сама не осознавая, что это — попытка оттолкнуть или, наоборот, удержаться.

Божечки, спаси и сохрани.

Именно с таким наставлением я вцепляюсь в его нижнюю губу и сжимаю зубы. Сильненько так.

— Сука! — рявкает Марат, резко отстраняясь, дёргая меня за волосы.

Я чувствую, как воздух со свистом прорывается через мои губы, грудь быстро вздымается и опускается, но я ещё держусь.

Пальцы лихорадочно шарят по панели, нащупывают что-то твёрдое, и тут вдруг…

БАХ!

Музыка грохочет на весь салон. Какая-то ужасная песня, от которой мои уши готовы свернуться в трубочку.

Я кривлю носик. Ну и вкус у него… ужасный.

Марат замирает, переводит взгляд с меня на магнитолу, а потом обратно. В глазах вспыхивает что-то очень нехорошее.

— Я случайно! — визжу, понимая, что его выражение лица не сулит мне ничего хорошего. — На инстинктах!

Но я всё ещё на его коленях. И судя по тому, как напрягаются его пальцы на моей талии, спрыгнуть у меня нет ни единого шанса.

— На инстинктах? — протягивает Марат, а я вздрагиваю от его голоса. — Может, ещё раз проверить, что у тебя там на инстинктах?

— Не надо! — я поспешно размахиваю руками. — Уже поздно! Мы у моего дома! Сестра может увидеть!

Марат скептически прищуривается, но я торопливо продолжаю:

— Ясмина очень послушная и правильная! Она в своей комнате, она может нас заметить! Марат, прошу, только не так… Я не хочу портить отношения с сестрой. Я…

Он качает головой усмехаясь.

— Нужно было раньше думать, галчонок. Твоя проблема в том, что ты никогда не думаешь о последствиях своих поступков.

Я собираюсь возразить, но тут же слышу крик и громкий смех снаружи.

Марат хмурится, поправляет зеркало заднего вида, а я тут же прищуриваюсь, пригибаюсь, чтобы лучше рассмотреть происходящее.

— Это там ещё что? — голос Марата звучит хрипло.

Я сглатываю, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

— Это Ренат, — произношу почти шёпотом.

— Это его друзья? — уточняет Марат, но по его тону ясно, что он уже понял ответ.

Я нервно закусываю губу, взгляд не отрывается от худощавой фигуры подростка, сжавшегося под фонарём.

— Нет, — выдыхаю. — Это ублюдки местные.

Сердце сжимается ещё сильнее, когда один из парней толкает Рената в плечо. Тот пятится, но убежать не пытается. Я знаю почему. Потому что он упрямый. Прошлый раз это закончилось скорой. Швами и бедной бабушкой, которая еле это пережила.

— У Рената отца недавно посадили, — говорю быстро, боясь, что вот-вот произойдёт что-то страшное, и я не смогу это остановить. — Он остался с бабушкой. Один. Без защиты. Эти уроды теперь издеваются над ним, постоянно поджидают, бьют, унижают…

Я не могу оторвать взгляда. Меня внутри выворачивает от бессилия. Я не знаю, как помочь. Я даже себе помочь не могу, но…

Трепет в голосе меня выдаёт. Я слишком переживаю за этого парня. Он же совсем ребёнок. Они смеются, обступая его

плотным полукругом. Один из них выхватывает у Рената рюкзак и бросает его на землю. Второй пинает. Что-то звонко гремит о тротуар. Парень сжимает кулаки.

Я чувствую, как подо мной напрягаются мышцы Марата. Он выдыхает медленно, глухо. И прежде чем я что-то успеваю сказать, он резко хватает меня за талию и пересаживает на соседнее сиденье.

Я только моргаю, даже не успев сообразить, что происходит.

— Пятеро на одного как-то гниловато, — бросает Кафаров. Его голос стальной, опасный. — Сейчас я уровняю силы.

И с этими словами он выходит из машины, захлопывая за собой дверь.