Я смотрю на Марата, нервы скручивает в тугой комок. Я дрожу от его слов.

Они звучат как приговор.

И почему-то не сомневаюсь, что именно так и поступит Марат. Он не шутит.

– Что конкретно сделали? – продолжает допрос.

А я не могу сказать ни слова. Мне не хочется защищать тех ублюдков. Не хочется даже думать про то, что с ними будет.

Но…

Я прикусываю губу, цепляясь пальцами за край рукава. Пытаюсь сдержать порыв.

Неожиданно мне хочется… Наябедничать. Как маленькому ребёнку, который прибежал к взрослому с разбитыми коленками.

Всхлипнуть и потребовать: «А он меня напугал! Накажи его!» Потому что Кафаров из тех, кто точно накажет.

Щемящее чувство, от которого становится горько и как-то… Ещё более обидно. Аж до слёз.

Я не знаю, что с ним делать.

Ведь раньше мне не было кому жаловаться. Ясмина была той, кто бегает к папе, а я получаю нотации.

Я со всем привыкла справляться сама, делая вид, что мне плевать. И эти обиды быстро убирала.

А сейчас…

Сейчас жутко хочется плакать и жаловаться Марату. Потому что он точно сотрёт их в порошок.

Это должно пугать.

Должно.

Но я смотрю на мужчину и чувствую, как по позвоночнику проходит волна странного, сбивающего с ног чувства.

Меня защитят.

Я впервые в жизни не должна быть сильной. Не должна что-то доказывать. Не должна справляться одна.

И от этого комок в горле становится ещё плотнее.

Я сглатываю.

– Так, галчонок, не реви, – мужчина цедит. – Напугали?

– Угу, – шмыгаю носом. – Говорили всякие гадости. Сказали, что я в тюрьму попаду!

– О тюряге им стоит мечтать. Не трясись, нормально всё будет. К тебе вопросов не будет.

– Но я всё равно очень испугалась!

Добавляю искренне. И для подстраховки. Даже черти сбежали бы из мыслей Марата.

И я на всякий случай напоминаю, насколько я испугана. Чтобы даже не вздумал ко мне лезть.

Марат кивает, медленно отступает. Его прикосновение исчезает с кожи, оставляя после себя лёгкие покалывания.

Мужчина идёт к шкафу и достаёт оттуда бутылку виски. Дорогого. Я знаю эту фирму.

Там огромная голова оленя на этикетке. Папа раньше любил его распивать, пока деньги были.

Очень-очень дорогой!

Марат молча разливает алкоголь по двум бокалам. Ботинком двигает сброшенную на пол папку, потом падает на диван.

– Узнали, суки, про мою утреннюю встречу, – зло бросает, поднеся стакан к губам.

Я напрягаюсь, внутри что-то вздрагивает. Вспоминаю. Тогда, в клубе. Что-то подобное я уже слышала.

Они обсуждали утренние разборки с кем-то. Значит, об этом знали и другие? Кто-то проболтался?

– Ты серьёзно думаешь, что это… Из-за этого? — мой голос чуть дрожит.

Марат только хмыкает, сквозь зубы выдыхая воздух. Закуривает.

– Кто-то слил инфу, галчонок. Они не могли просто так сюда заявиться.

Я сжимаю губы, размышляя. А потом ловлю его взгляд. Он подзывает меня пальцем.

– Иди сюда.

Я замираю, но ноги сами несут меня вперёд. Я всё ещё на стрессе, мне можно. Марат вручает мне бокал.

– Пей. Попустит.

Я неуверенно смотрю на янтарную жидкость, но потом просто выдыхаю.

Закрываю глаза, делаю глоток. Горько. Обжигает горло. Я закашливаюсь, падая на диван.

Ох, как горит!

Марат, тем временем, не может усидеть на месте. Поднимается, оглядывается, рассматривает разруху.

Его челюсть напрягается, он медленно проводит пальцами по виску.

Приближается к столу, изучая всё. Зло пинает стул.

– Вот же пидоры! – его голос звенит от ярости. – Всё, нахуй, разворотили. Комп им, сука, чем помешал?!

Я замираю.

Компьютер…

Компьютер, который с грохотом упал, когда я в панике пыталась спрятаться под столом.

Медленно подношу бокал к губам, делаю большой глоток.

Горячая жидкость обжигает горло, разливается по груди тяжёлым теплом. Я кашляю, глаза наполняются слезами.

Марат оборачивается на звук, но я тут же отмахиваюсь, делая невинное лицо.

– Они, они всё это наделали. Пришли и давай всё ломать! Варвары! – поддакиваю я, нервно кивая. – Ужасно, правда?

Марат что-то недовольно бурчит, снова наклоняется, подбирая ещё несколько бумаг.

Я незаметно оглядываю комнату. Ну… Не так уж и страшно, да? Ну,

пара вмятин на столе. Ну, монитор чуть треснул. Зато…

Всё ещё работает, наверное?

Но пусть лучше мужчина на тех уродов злится. Они заслужили.

А я и так пострадала!

Скромненько молчим.

Марат резко присаживается на корточки возле стола, руки копошатся в разбросанных бумагах.

Он перебирает их, морщится, а потом вдруг резко замирает.

– Брелок, – его голос звучит хрипло. – В виде футбольного мяча. Где?

Моя рука, сжимающая бокал, предательски дрожит.

Вот он, момент истины.

Медленно сглатываю, нервно облизываю губы. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться быстрее.

Может я смогу на что-то сторговаться? Заслужить себе помилование?

А если это сильнее разозлит мужчину?

Говорить или нет, что флешка у меня?