Глава 48

Вспышки. Ослепительные, разрывающие зрачки на куски. Мелькают одна за другой, как удары по лицу.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Гул голосов, визг женских тонов, хищный смех – всё сливается в один страшный белый шум.

Хватаюсь за ткань, пытаясь прикрыться. Руки дрожат. Пальцы не слушаются. Паника захлёстывает.

Глаза слезятся. Я не понимаю, что происходит. Мозг пульсирует, как будто в голове зажали сирену.

Всё гудит. Всё плывёт. Позор. Позор. Позор. Это звучит, как набат. Это невозможно пережить.

Я в слезах, в порванном платье, с заплаканным лицом, перед десятками камер.

И пусть раньше мне было всё равно, что думают. Пусть я плевала на этих людей, на этих интервью, на фамилию отца.

Сейчас – это как смерть. Как пытка.

Я опозорена. Унижена. Раздета. Распята. Я сломана.

– Вы невеста?

– Любовница?!

– Чем вы занимались в кладовке?

Чужая рука касается моего плеча. Я дёргаюсь, как от удара. Но пальцы сжимаются крепче.

Рывок – и я теряю равновесие, едва не ломаю каблук, меня затягивает за мужскую спину.

Марат.

Он заслоняет меня, как глыба. Давит, оттесняет толпу. Его голос гремит, что-то говорит резко, по-деловому, с угрозой.

Я не слышу. Не понимаю слов. Не могу сосредоточиться.

Мне нечем дышать.

Грудь стягивает. Всё внутри сдавлено. Пустота в лёгких, будто кто-то вставил вакуумный насос. Воздуха нет.

Паника сворачивает меня в узел. Колени трясутся, я боюсь упасть. Сердце где-то в горле, толчками выбивает рёбра изнутри.

Я двигаюсь в сторону. Ноги подгибаются, но я не останавливаюсь. Только бы уйти.

Рвусь к выходу, спотыкаясь, не видя дороги. Слёзы застилают глаза, световые пятна давят на сетчатку, голова гудит.

Я наваливаюсь на дверь, выбегаю наружу.

Платье сваливается с плеча, я судорожно прижимаю его к груди, не давая скользнуть.

Стыд обжигает сильнее морозного ветра. Я будто облита кислотой.

Я оборачиваюсь, шарю глазами. Такси. Такси! Где, черт возьми, хоть одна машина?

Бегу, пошатываюсь, ноги подворачиваются.

Туфли. Эти грёбаные туфли!

Я наклоняюсь, срываю их с ног, босыми ступнями касаясь холодного асфальта.

Слышу, как за спиной раздаётся гул голосов. Оборачиваюсь – и вижу, как из здания выходит Марат.

Нет.

Нет, нет, нет, нет!

Я бросаюсь прочь. Платье цепляется за ноги, мешает, но я не останавливаюсь. Спотыкаюсь, ловлю равновесие, бегу дальше.

Подальше от него.

Моя жизнь никогда не была идеальной. Но с появлением Кафарова…

Всё стало в разы хуже. Он будто спустил на меня всех демонов.

Я сворачиваю за угол.

И не успеваю вдохнуть, как пальцы вонзаются в моё плечо. Сильные. Холодные. Знакомые до судорог.

Марат резко дёргает меня. Я врезаюсь в стену спиной. Он прижимает меня своим телом.

Я выгибаюсь, пытаюсь вывернуться, но мужчина сжимает плечи так, что в пальцах простреливает боль.

– Отпусти! – кричу, захлёбываясь. – Ты с ума сошёл?! Пусти меня!

– Заткнись! – рявкает он. – Ты, блядь, достаточно внимания на сегодня собрала, а?

Марат тяжело дышит. Грудь ходит вверх-вниз. Вены на шее вздулись, как канаты. Скулы ходят.

Взгляд злой, дикий, с отблеском чего-то более тёмного, чем просто ярость.

– Что?! – выпаливаю. – Что я привлекла?! Это ты! Ты меня зажал, ты сорвал с меня платье, ты не отпускаешь! Это ты! Всё это ТЫ!

– Я?! – он усмехается резко, зло. – Это не я, галчонок, с голой грудью вылетел к прессе. Нужно просто было, блядь, не сбегать и поговорить.

– Я не хочу говорить! Я просто хочу уйти. Пусти меня. Пожалуйста. Я наигралась. Всё. Ты был прав. Игра затянулась.

Он замирает. Маленькая пауза. Лоб чуть нахмурен. Взгляд – тяжёлый. Словно не сразу понял.

Он матерится сквозь зубы. Резко, глухо, будто выплёвывает что-то горькое.

– Я говорил про игру, – рычу. – В моменте траха. Не про всю нашу связь.

– А мне не плевать! Вся игра затянулась. Я её заканчиваю.

Кафаров стоит так близко, что я чувствую, как пульс у него в шее бешено стучит. Как мышцы под пальцами напряжены.

– Это я решаю, когда игра закончится, – рявкает он. – Я тебя не отпускал. И не собираюсь. Ты уйдёшь, когда я разрешу.

Я охаю. Воздуха будто не хватает. Холодное осознание пробирает до позвоночника.

Он ведь серьёзно. Он правда верит, что всё по правилам. По его.

Что он – центр мира. Что я – просто красивая вещь, которая случайно вызвала у него интерес.

Как Ясмин сказала: не отпустит, пока не наиграется.

А потом? Потом выбросит. Публично, возможно. Грубо. Как он умеет.

В горле пересыхает. Я панически перебираю варианты. Как его отвадить? Как стереть себя из его поля?

Как сделать, чтобы его вывернуло от одной мысли обо мне?

Идея врезается в голову, как ржавая игла. Я от неё вздрагиваю. Сжимаюсь. Хочется вырвать из себя.

Нет. Это ужасно. Омерзительно.

Но другого выхода нет.

– Ты моя, и… – начинает он, с напором.

– Кто сказал, что я всё ещё твоя? – отрезаю.

Голос звучит неожиданно чётко. Ровно. Как удар плетью.

И тишина, которая после – даже страшнее.

Слова ещё звенят в воздухе, а я сама пугаюсь их. У меня колотится сердце, как будто я стою на краю.

– Почему ты вообще решил, что я твоя? – выдыхаю. – С чего? Всё. Между нами – точка. Конец. Я… Я нашла другого.

– Не неси хуйни, галчонок, – хрипло бросает он. – Я на это не поведусь. Ты не станешь трахаться с другим.

– Не стану? Почему? Потому что я не такая? Ну, а раньше я не была разбита! Знаешь, что делают люди в отчаянии?! Они ищут утешения! И этот мужчина был рядом. Утешил.

Каждое слово – как удар по собственной плоти. Я вру. Вру отчаянно, с надрывом, будто от этого зависит всё.

Потому что оно так и есть.

– Он прижимал меня, Марат, – шепчу, глядя ему прямо в глаза. – Он шептал, что я красивая. Он был рядом, когда я плакала. Он был внутри меня.

Онемение. Время будто тянется. Мне кажется я умираю с каждой лживой фразой.

Внутри всё дрожит, но заткнуться я уже не могу. Меня несёт.

Я сломана, вывернута наружу. Я не могу больше держаться. От меня остались только обломки.

– Знаешь, – продолжаю. – Я поняла, что у тебя есть свой пунктик. Ты выбираешь тех, кто чист. Чтобы быть первым. Единственным. Ты брезгуешь касаться после других? Считаешь грязной? Ну, жаль. Потому что для меня ты больше не единственный!

Марат будто взрывается. Резко. Вспышка, не контролируемая.

Он хлопает ладонью по стене рядом с моей головой. Звук глухой, но звонкий, как выстрел. Я дёргаюсь, сжимаюсь, почти падаю.

– Тварь! – его голос звенит. – Пизди дальше, если жить не хочешь!

Он дышит так, будто сейчас сломает себе зубы от стиснутых челюстей. Мимика резкая, грубая.

– Сука, – выдыхает. – Если ты реально трахалась с другим… Я его закопаю, поняла? А ты будешь платить за это.

Он смотрит на меня, как будто хочет сжечь взглядом. Но я больше не отступаю.

У меня нет пути назад.

– Не веришь? – хмыкаю, глотаю страх. – Хочешь, расскажу, в какой позе мне больше понравилось? Или что он шептал мне на ухо, пока я кончала?

Глаза Марата темнеют. Я чувствую, как земля под ногами становится тонкой, как стекло.

– Ты был прав, – шиплю. – Мне правда есть чему поучиться. И меня учили. Терпеливо. Качественно.

Каждое слово будто режет меня изнутри. Хочется заткнуться. Убежать. Очиститься от этой мерзости.

Я сама себе отвратительна. Я чувствую, как горло сжимается, как всё тело горит от стыда, но я не останавливаюсь.

Он должен поверить.

Он должен меня возненавидеть.

– И он не рвал мне платье, – продолжаю. – Не выламывал двери. Он ласкал. Он ждал, пока я сама захочу…

– Заткнись, сука! – рявкает Марат.

Его пальцы сжимаются на моей шее. Горячие, сильные. Дыхание перехватывает.

Лицо Кафарова искажено яростью и ненавистью. В глазах пылает огонь.

Он дышит тяжело. Грудная клетка ходит вверх-вниз. Словно вот-вот сорвётся в ярость ещё хуже.

И тут я вижу движение сбоку. Камеры. Журналисты.

– Лучше займись своей репутацией, Кафаров, – выдыхаю. – Тебе она куда важнее, чем я.

Я отталкиваю его рукой, хватаю воздух. Пока мужчина отвлекается на СМИ, я бросаюсь прочь.

Но это не конец. А только начало.

Начало моего кошмара.

Моя жизнь превращается в липкий, безысходный ужас.

Я лежу на диване Антона, укутавшись в плед, как в броню, и уже который час не двигаюсь.

Даже моргать тяжело. Всё болит. Душа, тело, мозг. Хочется только исчезнуть. Раствориться в темноте.

Я не знаю, сколько дней провожу здесь. Как долго прячусь, не в силах двинуться.

Телефон – выключен. Не могу видеть, сколько гневных звонков и сообщений пришло от отца и Ясмин.

А телевизор…

СМИ вцепились, как гиены. Заголовки сыпятся один за другим, будто кто-то специально хочет меня добить.

«Кафаров и голая девушка на балу».

«Скандал на благотворительном вечере: обнажённая невеста миллиардера».

«Кто она? Невеста или шлюха?»

«Невеста миллиардера и её двоечка».

На местном канале вообще пустили отдельный репортаж. С замедленными кадрами, с аналитикой, с экспертами.

Я не выдержала. Смотрела, как под прицельным объективом я выгляжу испуганной, полураздетой, в ужасе. Словно преступница.

Антон отобрал у меня пульт. Сказал, что я сама себя убиваю.

– Перестань, – устало выдохнул он. – Это не поможет. Это уже случилось. Ты не можешь изменить, но можешь выжить.

А как, скажите мне, я могу выжить?

Я не могу дышать. Мне страшно до тошноты. Глаза ноют, будто натёрли стеклом. Щиплет, пульсирует.

Кажется, я вообще больше никогда не смогу их открыть.

Я плачу. Постоянно. Без перерывов.

Возможно, это месячные. Но нет. Я бы рада всё свалить на гормоны, на всплеск, на биологию. Но нет.

Это разбитое сердце. Это жизнь, которая пошла по наклонной с такой скоростью, что уже не видно, где дно.

У меня ничего не осталось. Ни гордости. Ни будущего. Ни себя.

Диван прогибается. Я не сразу понимаю. Потом – ощущаю тепло рядом. Кто-то сел.

Я открываю глаза. Распухшие, мокрые, мутные. Антон смотрит на меня взволнованно.

– Как ты?

Я всхлипываю. Закрываю рот руками, потому что не хочу, чтобы он слышал, как некрасиво я плачу.

– Эй, Ярин.

Мягко тянет он и аккуратно притягивает меня к себе. Я не сопротивляюсь. Уткнувшись в его грудь, я снова разрываюсь.

Антон гладит по спине. Осторожно, терпеливо. Как будто боится дотронуться до осколков.

– Всё будет хорошо, – шепчет он. – Я с тобой. Я никуда не уйду. Ты справишься.

Я всхлипываю сильнее. Не потому, что грустно, а потому что так тепло внутри, что становится больно.

Антон… Он такой настоящий. Он рядом. Всегда. Не требует. Не использует. Просто держит.

И я не понимаю, чем я заслужила такую поддержку. Такое терпение.

– Тебе нужно уехать, – тихо говорит Антон, поглаживая меня по плечу. – Подальше от этого дерьма. Просто уехать. Начать всё сначала.

– Я не могу… – выдыхаю. – Ты серьёзно? Я… Боже, Антон, я даже глаза открыть не могу. А ты мне про новую жизнь. После этого… Кошмара… Отец не даст мне денег, как обещал.

– Сейчас всё решим.

Антон мягко отстраняет меня. Он встаёт. И уходит. Я растерянно смотрю ему вслед.

Опускаюсь обратно на диван. Тру глаза. Шмыгаю носом. Стону тихо. Потому что всё внутри горит. Плавится. Не отпускает.

Снова. Снова. Снова перед глазами мелькает Марат. Его лицо. Его пальцы. Его слова.

Меня разрывает.

Боль такая, что дыхание сбивается.

Это не просто позор. Не просто страх. Это ощущение… Ничтожности.

Я ничего для него не значила.

Просто очередная. Красивая. Удобная. Пока интересна.

А потом – обнажённая на фотографиях. Размазанная по экранам.

Мне так больно. Чудовищно, сильно. Как будто грудную клетку распилили. Как будто сердце вырезали тупым ножом.

Оно болит. Пульсирует. Тянет.

– Ярин, держи.

Антон возвращается. Он подходит ближе и молча протягивает мне… Тарелку? А в ней – два мокрых ватных диска.

– Это что? – спрашиваю, вскидывая бровь.

– Эм… – он мнётся, – Я… В чае смочил. Зелёном. Говорят, помогает. Мама так делает, когда пересмотрит своих индийских сериалов и потом два дня в себя прийти не может.

Я почти фыркаю, забираю диски, укладываюсь и аккуратно прижимаю их к глазам.

Тепло. Чуть вяжет. Но приятно. Немного жжёт – но в этом есть что-то… Успокаивающее.

– Ты уехать можешь, – доносится голос Антона. – Деньги есть. Не на лакшери жизнь, конечно, но на первое время – с головой. Квартирку снять. Пожить. Работу искать не сразу…

– Я не возьму у тебя! – вскрикиваю, подрываясь. – Антон, ты чокнулся? Я не буду тебя напрягать!

– Так это ж твои бабки. Ну… Частично. Ты же аккумулятор тогда притащила. Я продал. Чего добру пропадать?

Я замираю. А потом – истерично смеюсь. Со слезами. Захлёбываюсь смехом.

Тот аккумулятор… Который я у Кафарова стырила… Когда убегала.

И снова убегаю.

Снимаю диски с лица. Медленно, осторожно. Антон сидит рядом. А в руках у него – большая пачка купюр.

Я хмурюсь. Смотрю на деньги, как на что-то чужое. Опасное. Не верю.

– Антон… Ты точно уверен, что аккумулятор столько стоил? – тяну с сомнением. – Здесь очень много.

– Да, – кивает. – Тачка у него крутая была, новая. Толкнул барыгам по хорошей цене. Так что, Ярин, можешь уехать хоть сейчас.

– Прямо ночью?

– А почему нет? Я тебя могу увезти хоть на край света. Серьёзно. Скажи куда – и я повезу.

Я зависаю. В полном шоке. Он… Сделает это для меня?

Я не знаю, что сказать. Грудь сдавливает от эмоций. Словно внутри кто-то нажал на комок боли и оттуда – тепло.

– Я тоже виноват, – добавляет он. – Я же тебя в офис Кафарова послал. Ты в это говно вляпалась из-за меня. Я хочу тебе помочь, Ярин. Дай мне шанс хоть раз быть не тупым клоуном, а нормальным другом. А по дороге вишнёвый раф купим.

Я всхлипываю. А потом – просто вешаюсь ему на шею. Обнимаю крепко, срываюсь на слёзы снова.

– Спасибо… – шепчу. – Спасибо, Антон. Ты настоящий друг. Самый лучший!

– Мы можем уехать в любой момент, – говорит Антон. – Когда захочешь.

– Сейчас. Я хочу прямо сейчас. Я хочу убраться как можно дальше.

Оказывается, когда всё разрушено, собраться можно за пару минут.

Я даже не переодеваюсь. Сижу в джинсах и растянутой футболке Антона. Волосы спутаны, лицо без капли макияжа. А внутри…

Пусто.

Но я обещаю себе, что точно наполню себя чем-то хорошим. Выжгу остатки этой больной любви к Кафару.

Начну всё заново.

Там, где меня не будут выворачивать наружу. Не будут ломать и рвать.

Я добьюсь успеха. Займусь дизайном, найду настоящих близких.

Больше никогда не позволю обижать меня, использовать. Я стану тем человеком, который будет выбирать.

Я встану на ноги. Излечусь. Переживу. Я буду жить ради себя.

Без него.

А если мы встретимся лет через десять – я посмотрю холодно и пройду мимо. Кафаров будет жалеть, что так со мной поступил.

Если бы я только знала, что эта встреча случится гораздо раньше…

И уничтожит меня окончательно.

Конец