Глава 47.

Стою перед зеркалом, внимательно всматриваясь в своё отражение и нанося последние штрихи макияжа. Каждый мазок кисти будто добавляет мне уверенности, но сердце всё равно сжимается при воспоминании разговора с отцом.

Он смотрел на меня… даже не хочу вспоминать, как именно. Взгляд отца был тяжёлым, полным разочарования и какой-то усталой брезгливости. От этого было неприятно. Мерзко. Хотелось спрятаться, исчезнуть, раствориться в воздухе. Но я стояла прямо и молчала, глотая горечь и стыд.

Он говорил спокойно, сухо, как будто обсуждал сделку, а не будущее собственной дочери. Предложил деньги. На новую жизнь. На свободу. Возможность уехать, начать всё заново, в другой стране, где никто не будет знать меня и мои ошибки. Вот сейчас самое время было бы улыбнуться, но улыбка никак не выходит. Мне невесело. Мне горько и больно.

Отец ясно дал понять, что я должна уехать и больше не позорить его светлое имя. Он даст денег, чтобы я могла учиться, жить, строить новую жизнь, но только где-то далеко отсюда. Потому что здесь я стала помехой. Сестра вытащит семью из того дерьма, в котором мы оказались, а я должна всего лишь не мешать.

И последнее, что я должна сделать перед отъездом — появиться на благотворительном вечере. Показать себя. Отец уже подготовил речь для журналистов. Скажет, что отправляет свою любимую дочь, звёздочку свою, учиться за границу. Как трогательно. Только в его глазах я уже давно не звезда, а тёмное пятно, которое он пытается стереть с собственной репутации.

Я делаю глубокий вдох, поправляю волосы и смотрю в отражение решительно. Сегодня вечером я появлюсь в последний раз.

Ну и самое важное, отчего тошнит больше всего: на этом вечере официально объявят о помолвке Марата и Ясмин. Озвучат дату свадьбы. Сама мысль об этом вызывает тошноту, и я закрываю глаза, пытаясь подавить подступающее отчаяние.

– Тебя подвезти? – раздаётся голос Антона с порога комнаты.

Оборачиваюсь и вижу, как он внимательно изучает меня. В его взгляде читается тревога, смешанная с сочувствием. Он переживает, ведь именно на его гостевом диване я провела последние три дня, почти не переставая плакать. А сейчас, тщательно накрасившись, собираюсь встретиться лицом к лицу со всеми теми, кого хотела бы забыть навсегда.

– Чеши уже на своё свидание, – наигранно закатываю глаза, стараясь казаться бодрее, чем есть на самом деле.

Антон фыркает и театрально поднимает подбородок:

– Поуважительнее к моей личной жизни, пожалуйста.

Я снова закатываю глаза, но внутри чувствую глубокую признательность. Он приютил меня в трудный момент, терпеливо слушал мои жалкие речи, отпаивал горячим чаем и протягивал салфетки, когда слёзы начинали течь снова и снова. Антон настоящий друг – тот, кто всегда рядом, без лишних слов и вопросов, просто поддерживая в самые тяжёлые минуты.

– Спасибо тебе, – говорю тихо, чувствуя, как голос слегка дрожит.

– Перестань, – Антон подходит ближе и слегка касается моего плеча улыбаясь. – Ты всё выдержишь. И потом это только начало новой жизни, помнишь?

Я киваю и заставляю себя улыбнуться в ответ. Да, только начало.

Зал шумит от разговоров и вспышек фотокамер. Журналисты то и дело перехватывают гостей, вытягивая из них комментарии, улыбки, слова, предназначенные для громких заголовков. Я стараюсь незаметно пробраться через толпу, избегая прямых взглядов и ненужных разговоров.

Замечаю отца, который тут же жестом показывает мне подойти. Делаю вид, что не замечаю его знака, и целенаправленно отхожу к столу с закусками. В желудке пусто, но есть совершенно не хочется. Общаться с отцом хочется ещё меньше.

Не успеваю даже взять тарелку, как чувствую, как на моём локте резко и больно сжимаются его пальцы.

– Мне казалось, мы договорились, – шипит отец мне буквально в ухо.

Я глубоко вдыхаю, стараясь не показать страха или боли.

– Ну, раз я здесь, значит, договорились, – спокойно, но твёрдо отвечаю и аккуратно высвобождаю руку из его жёсткого захвата.

Отец внимательно сканирует взглядом моё лицо, словно пытается прочесть мои мысли и намерения.

– Один вечер, Ярина. Всего один. Ты же в состоянии сделать хотя бы это для семьи? – его голос звучит тихо, но так, будто каждое слово – это удар.

Я встречаю его взгляд, стараясь удержать внутри всю бурю эмоций, которая грозит вырваться наружу.

– Я уже здесь, – повторяю, усилием воли сохраняя равнодушный тон. – Буду улыбаться и молчать. Надеюсь, этого достаточно для того, чтобы ты был счастлив?

Он не отвечает, лишь коротко кивает и отходит, оставляя меня одну среди шумной, блестящей толпы людей, среди которых я чувствую себя чужой и ненужной.

Я беру стакан сока и медленно прохожусь по залу, стараясь выглядеть максимально спокойной и уверенной. Вежливо здороваюсь с партнёрами отца, которые улыбаются мне с отработанной вежливостью. В голове пульсирует лишь одна мысль: поскорее бы этот вечер закончился.

Внезапно чувствую на себе чей-то взгляд. Такой пронзительный, тяжёлый, что дыхание моментально перехватывает. Я медленно поворачиваю голову и тут же натыкаюсь на взгляд Марата. Он смотрит на меня так, словно хочет прожечь насквозь, изучить каждую мою эмоцию и мысль. Его глаза тёмные, почти чёрные, и в них столько силы и ярости, что по коже бегут мурашки. Сердце начинает стучать быстрее, в ушах глухо шумит кровь. Я ненавижу себя за реакцию, ненавижу его за то, что одним взглядом способен так легко разрушить моё равновесие.

Силой заставляю себя отвернуться, мысленно крича себе самой: «Пошёл к чёрту, Кафаров!»

Однако не успеваю я прийти в себя, как встречаюсь взглядом с Ясмин. Она стоит чуть поодаль, напряжённо наблюдая за нами. Её глаза холодные и презрительные. В её взгляде отчётливо читается осуждение и превосходство, словно она только что поймала меня на чём-то мерзком и непристойном.

Мне становится ещё хуже, стыд обжигает кожу, заставляя опустить глаза и резко отвернуться. Я снова делаю глоток сока, стараясь скрыть дрожь в руках, и отчаянно мечтаю, чтобы этот вечер скорее закончился.

У меня получается. Три часа, а я не влипла ни в какую историю. Даже приободряюсь немного. Ещё совсем чуть-чуть, и я уеду. Выдержу это унизительное объявление, посмотрю, как Ясмин трётся возле Марата, а после куплю себе по дороге в дом Антона бутылку вина и выпью за их счастье.

Откидываю с лица пряди волос. Меня начинает раздражать абсолютно всё. Голоса вокруг. Эти вылизанные образы толстосумов. Этот вечер вроде как для сбора денег нуждающимся, но на самом деле всё выглядит настолько мерзко и двулично, что находиться здесь невозможно.

Мне нужен перерыв. Нужно вдохнуть свежего воздуха, оказаться там, где нет всего этого внимания.

Я иду в заднюю часть здания. Там есть большая терраса. Народу мало, потому что плохое освещение и неукрашенный зал.

Кривлюсь, когда перебираю быстро ногами, туфли ужасно натёрли. Платье раздражает, потому что под ним нет нижнего белья – оно просто не предусмотрено под такой наряд, а чувствую я себя совершенно ужасно.

Снова откидываю прядь волос с лица. В следующую секунду мои глаза распахиваются от ужаса, потому что на моей руке сжимаются чьи-то сильные пальцы и резко тащат меня в сторону.

Меня охватывает дикий страх, сердце бешено стучит, когда меня грубо втягивают в какое-то помещение и дверь резко захлопывается. Я не успеваю ничего понять, лишь чувствую, как внутри всё сжимается от ужаса. Темнота и резкий запах его парфюма моментально проникают в мои ноздри, и я тут же понимаю, кто это.

Марат.

Его аромат настолько знакомый, что от него больно и страшно одновременно. Сжимаю кулаки, пытаюсь вырваться, но его руки только крепче впиваются в мои плечи.

– Ты совсем чокнулся?! Отпусти! Немедленно! – шепчу резко и зло, пытаясь вырваться из его хватки.

В ответ он встряхивает меня с такой силой, что я едва не прикусываю себе язык.

– Хочешь стать звездой жёлтой прессы? Не ори так, – шипит он зло, прижимая меня к стене кладовки.

– А ты хочешь сесть по заявлению?! Отпусти меня, немедленно! – возмущённо шепчу, пытаясь сохранить самообладание, хотя внутри меня всё бурлит от ярости.

– Включи свои мозги, галчонок, кому ты угрожаешь? – Его голос грубый и холодный, а это проклятое прозвище снова больно резануло по сердцу.

– Тому, кто очень сильно боится за свою репутацию? Я ведь буду кричать, Кафаров. Не отмоешься после... – слова вырываются с трудом, голос хрипнет от подавленных слёз и ярости.

– Ори. Или лучше иначе. Будешь стонать.

Он самым наглым образом вжимается в меня, его руки скользят по талии, грубо сжимая ткань моего платья.

– Не смей! Нет! Ненавижу! – начинаю вырываться, пытаюсь его ударить, кричать, но Марат предотвращает все мои попытки. – Какого чёрта ты творишь? Отпусти!

– Какого хуя ты так взбесилась? – рычит он, раздражённо прижимая меня ещё сильнее. – Я же сказал, что ты хуй, куда от меня денешься. Моей будешь. Только моя.

– Только твоя ищет тебя по залу! Хватит, я больше не стану в этом участвовать, Марат. Наигралась!

Он резко дёргает моё платье, задирая его вверх. Ладони скользят по обнажённой коже, и я чувствую, как лямки моего платья не выдерживают и рвутся. Прохладный воздух касается моей груди, вызывая дрожь.

– Галчонок, ты ещё не поняла, с кем связалась? – шипит он, дыхание обжигает кожу.

– Почему же? Я прекрасно поняла – с козлом и херовым сценаристом, который роли распределять не умеет! – отчаянно выкрикиваю, чувствуя, как слёзы обиды и боли уже готовы пролиться.

— Сука, — рычит Марат, и его пальцы грубо впиваются в мой подбородок, до боли сжимая его.

Он резко тянет моё лицо к себе, и прежде чем я успеваю отреагировать, его губы жестоко и нагло накрывают мои. В этом поцелуе нет нежности — только властность и злость. Его губы безжалостно терзают мои, язык грубо проникает внутрь, не оставляя мне шанса сопротивляться.

Я задыхаюсь от нахлынувших эмоций, от собственной ярости и беспомощности. Пытаюсь закричать, но это лишь даёт ему возможность углубить поцелуй.

Его пальцы сжимают моё лицо ещё сильнее, и я чувствую, как предательски слабею. Я обещаю себе, что это последний раз, последний поцелуй, который я позволяю себе с ним разделить. На секунду поддаюсь его натиску, отвечаю, словно прощаясь навсегда.

Но ярость берёт верх. Собирая всю оставшуюся волю, я резко прикусываю его язык. Марат с рыком отстраняется.

— Бешеная сука, — шипит он, отступая на шаг.

— Не забудь сделать укол от бешенства! — выплёвываю слова прямо ему в лицо, отчаянно толкая его в грудь обеими руками. Сама не знаю, откуда у меня столько сил, но он отступает на несколько шагов, и я чувствую триумф, смешанный с болью.

— Пошёл ты на хер, Кафаров! — кричу, и мой голос звенит от злости и отчаяния. Я разворачиваюсь, сердце бешено колотится, руки трясутся, когда я хватаюсь за дверную ручку и рывком открываю дверь.

Меня мгновенно ослепляет яркая вспышка. Глаза жжёт, я ничего не вижу, в панике зажмуриваюсь и прикрываю лицо рукой, чувствуя, как слёзы боли и унижения уже готовы хлынуть наружу.

— Господин Кафаров, это ваша невеста? — слышу я отчётливый, звонкий женский голос.

Сердце падает вниз, проваливаясь в пропасть. Я застываю на месте, дыхание обрывается, и страх парализует моё тело. Хочется исчезнуть, провалиться сквозь землю, только бы не стоять сейчас здесь. Когда я открываю глаза, то вижу целую толпу журналистов, камеры... Я даже не сразу вспоминаю, что я практически голая...