18.2. Вэйд

Не колеблюсь ни секунды.

— Говорите! — бросаю коротко.

— Ей нужен проводник. Подойдет тот, кто умеет устанавливать ментальные связи. Идеальным вариантом был бы, конечно, ксорианец. Или, на худой конец, иная раса, которая обладает ментальным даром.

— Таких поблизости нет, — вставляет Док.

— И времени на поиски нет, — отрезаю я.

Крейт кивает.

— Поэтому пойдете вы, Вэйд, ведь между вами и ксинтой Элмери уже есть связь. Если решитесь, — профессор пристально смотрит мне в глаза.

— Я готов, — поддерживаю контакт.

— Уверяю, ксинт Арден, к такому вы точно не готовы, — выделяя последние слова отвечает Крейт. — Вы вексианец. Вексианцы — это не про эмоции. Вексианцы — это про контроль и рациональность. В бессознательном, да еще и бессознательном землянки, ничего рационального вы не найдете. Зато эмоций там наберется на всю вашу корпорацию. Что насчет контроля… Он будет не в ваших руках.

— Это должно меня напугать?

— Нет, — спокойно отвечает Крейт. — Напугать вас должны последствия. Если не справитесь…

Профессор замолкает и выжидающе смотрит на меня. Просто жду, когда он продолжит.

— Итак. Если вы не справитесь, вы можете так же, как и ксинта Элмери, заблудиться в ее бессознательном. Или хуже: ее эмоции вас испепелят. Вернее, ваше сознание. От него останутся угольки. Больше не будет всесильного и могущественного владельца банка Астронкекс Вэйда Ардена — будет безвольное тело, пускающее слюни и ходящее под себя.

— Я готов, — твердо произношу я.

Во взгляде Крейта появляется не просто уважение — признание.

— Я помогу вам, — с готовностью говорит он. — Объясню, как попасть в бессознательное ксинты Элмери, как вести себя, как выйти, чего опасаться. Но помните: это лишь обобщенная инструкция, а не карта и, тем более, не навигатор. Потому что никто не знает, что вас там ждет.

Минут через двадцать я сижу в палате рядом с капсулой, в которой находится тело Кейланы. Кроме нас, в палате Док. Он напряжен, с трудом сдерживает волнение. Пристально следит за мной.

Сижу, глубоко откинувшись в кресле для посетителей, дышу на счет. Рядом на манипуляционном столике мой наладонник, на экране которого Крейт проводит для меня подготовку к путешествию.

Под его руководством выравниваю дыхание. Постепенно погружаюсь в состояние, которое он, с некоторыми оговорками, называет трансом. Крейт предупредил, что в чужом разуме время течет иначе. Для меня может пройти несколько часов или даже суток, а в реальном мире пройдут секунды.

Я проваливаюсь в черноту и безмолвие.

Я совершенно один.

Парю в невесомости. Сначала я — лишь песчинка. Но постепенно начинаю ощущать телесность. Вокруг загораются звезды. Холодные, далекие, крошечные, как пыль.

Но одна меня манит голубоватым сиянием. Она далеко, но я ощущаю ее тепло. Направляюсь к ней.

Я плыву по вакууму, в котором нет ни верха, ни низа и не распространяются звуки. Сначала двигаюсь словно против течения, но потом будто попадаю в гравитационное поле моей звезды. Она медленно, но неотвратимо притягивает меня.

И вот спустя мгновения, а может, спустя года я подлетаю к звезде. Она выглядит как шар холодной плазмы размером с крейсер. Это разум Кейланы. Я ощущаю ее тепло, ее вибрацию.

Тяготение усиливается — я падаю в шар, и он поглощает меня.

Вспышка света.

Я в ледяной пустыне. Тут дует пронизывающий ветер. Полы моего пиджака разлетаются под его ударами. Тысячи ледяных игл вонзаются в кожу. Над небом сплошная серь облаков. Ни лучика не пробивается вниз.

По снежной глади разбросаны ледяные глыбы, похожие на накренившиеся прозрачные стеллы. Ветер вьется вокруг них, странно завывая, словно поет жалобную песню.

Сосредотачиваюсь на ощущениях. Сначала испытываю лишь боль от холода, но потом… Едва уловимое, на грани чувств — тепло. Откуда-то справа.

Бреду на него, загребая снег ногами. Мой путь лежит мимо одной из глыб. Когда я подхожу, понимаю, что внутри вморожен какой-то пестрый предмет.

Это… Букет. Скромные цветы. Не с Ориссана с его контрастной рациональной красотой, не с Аксилора с его экзотикой. Простенькие, голубые, неброские. Мне такие неизвестны. Наверное, земные…

Бреду дальше. Руки горят от холода. Крейт предполагал, что в душе земной женщины сокрыты пламенные эмоции, которые испепелят меня. Но Кейлане пришлось научиться прятать их, замораживать. И теперь тут лед и холод.

Подхожу к следующей глыбе и вижу в ее сердцевине мягкую детскую игрушку. Какой-то неизвестный мне зверь. Наверное, тоже с Земли. На шее бант. Игрушка старая, вместо одного глаза пуговица, правая лапа болтается на белых нитках. Видно, что ее пытался починить кто-то неумелый.

Я иду на тепло, и глыбы льда становятся для меня ориентирами. По ним я выведу Кей из ледяной пустыни. Их еще много. В них вморожено разное: книга про путешествие, простая палка, красные бусы, открытка, детский рисунок, билет…

Я блуждаю по белой пустыне долго, ледяные стеллы встречаются все чаще. В какой-то момент мне приходится протискиваться между ними, так плотно они скучиваются. Чувствую — я близко.

На грани одной из глыб вижу всполох.

Сквозь череду ледяных глыб замечаю огонек.

Слабый, едва живой, но он горит. Я продираюсь к нему.

Ветер становится яростнее. Хлещет по щекам, вымораживает глаза и легкие. Но я иду.

Протискиваюсь в щели между глыбами. Руки и кожу обжигают прикосновения ко льду. Но я иду.

Вываливаюсь на небольшую открытую площадку, посреди которой дергается бледное пламя. А рядом с ним я вижу Кейлану.