Глава 17. Кирилл

— Кирил-л, — тянет мелкая ведьма моё имя, и я наконец-то прихожу в себя. Резко отступаю на шаг, но успеваю заметить губы Ксюши, которые тянулись к моим. Приходится быстро проморгаться, чтобы прогнать это наваждение.

К чёрту эти танцы, репетиции и выступления. Не для меня это. Я что, похож на балеруна Тарасика — пидарасика?! И хоть он по девочкам, сути это не меняет. Я, блядь, мужик, я в баскетбол играю. Бегаю. Прыгаю. А тут — ногу тяни, коленку согни. Нахуй!

Снежка замечает перемены во мне. Ясное дело. Я так сильно напрягаюсь, что это не скрыть ни телом, ни выражением лица.

Потому что этот её запах…

А как она присела и коснулась колена… Она там что-то бурчала про мои ноги деревянные. А я, блядь, смотрел на неё сверху вниз и представлял совсем другую картину. Эти её пухлые губы…

Эрекция в этом случае — это всего лишь стечение обстоятельств. Она касалась меня. От неё приятно пахло. Она тёрлась об мой член своей жопой, которая, на секундочку, почти ничем не прикрыта. Её платье, оно больше открывает, чем закрывает. А если ещё вспомнить, как она танцевала с Тарасом… Ну вот, член активно дёргается в трусах.

Он не на Снежину возбуждается. Просто на девочку, тело у которой идеальное. Да, блядь, я это признаю. Хоть и отрицал всё время. Длинные стройные ноги… А как она закинула эту самую ногу Тарасу на плечо. Растяжка у неё… Вот бы испробовать…

Что ты несёшь, Смирнов?! Ты, блядь, за час репетиции рассудка лишился? Какое «попробовать»? Перед тобой твоя сводная сестра. Та, которую ты, пиздец как недолюбливаешь. Забыл?!

— Я так понимаю, что сейчас прозвучит что-то типа: «Я понял, что танцы не для меня», — первой в себя приходит Ксюша. — Я так и думала, — разворачивается она ко мне спиной и идёт к лавочке, чтобы взять бутылку воды. Когда её спина прогибается, и моему взору снова открывается её упругая пятая точка, я резко отворачиваюсь.

Да что со мной такое? Я что, никогда жопу не видел?!

Это всё тот проклятый поцелуй в коридоре дома. Она… Она не должна была это делать. Мы же типа родственники. И вообще, она не в моём вкусе. Не люблю диких. Люблю послушных. А эта…

— Так что, Кирилл, ты скажешь родителям или мне сказать?

Ксюша, как ни в чём не бывало, складывает свои вещи в сумку, будто и не пыталась только что меня снова поцеловать. И это уже второй раз. С чего это она постоянно ко мне лезет?!

— С чего ты взяла, что я отказываюсь? — вполне уверенным голосом спрашиваю. Да, я знаю, что меняю собственный настрой и план. Я должен отказаться, потому что мужик. Что-то типа этого я думал пять минут назад. Но… Настоящий мужик не боится испытаний. Он принимает вызов, а не прячется в кусты. Ксюша — моё испытание. Не танец. Она… А значит, я сделаю всё, чтобы его пройти.

— Так что, не отказываешься? — подходит она ко мне ближе уже с бутылкой воды. Поднимает её к губам и начинает жадно пить. Я слышу, как она глотает… А ещё, она словно специально отодвинула горлышко, и теперь часть воды стекает по её подбородку и капает прямо на грудь и платье. Пиздец. И почему это выглядит настолько возбуждающе? Настолько, что мне хочется наклониться и слизать с её шеи и груди эту воду. А я ведь даже пить не хотел только что…

— Нет! Я не привык так легко сдаваться, — говорю, но всё так же смотрю на эти чёртовы капли воды. Что в этом всём возбуждающее? Да ничего! Так почему член нервно дёргается в трусах, а головка выглядывает из боксёров. Мать моя женщина, Кирилл, держи себя в руках.

— Я тоже, — наконец-то откидывает в сторону она пустую бутылку и вытирает вокруг рта. — Кто кого, Смирнов? А?

Я не реагирую на её «кинутую перчатку» мне под ноги. Мы не на дуэли. Но... да, мы с ней соперничаем. Её цель — чтобы я сдался. Моя — выстоять. И знаю, мне будет тяжело, ведь уже сейчас, на таком коротком этапе, понимаю, что её тело меня привлекает. Но это решаемо.

— На сегодня репетиция закончена. Мне пора, — бросаю ей, как ни в чём не бывало, и иду в сторону выхода.

— Завтра в семь, сможешь?

— А почему не днём? — останавливаюсь, но лицом к ней не поворачиваюсь. И так передоз от неё сегодня.

— Потому что у меня тренировка с Тарасом и тренером. Не забывай, я готовлюсь к чемпионату страны.

— У меня завтра игра, я не смогу.

— Без проблем. Значит, послезавтра будет двойная тренировка.

— Ок, — отвечаю и наконец-то покидаю стены этого грёбаного зала.

Когда завожу мотор, сразу же давлю на газ. Ни минуты лишней не хочу тут находиться. Какого хрена я на неё так реагирую? Ответ, как всегда, прост. Недостаток секса в личной жизни дурно влияет на поведение даже таких парней, как я. Которые прошли армию, жили без секса месяцами. Какой секс? Иногда сил не хватало, чтобы даже подрочить. Так что сейчас молодой организм требует элементарного траха. Часто и много. И это надо сейчас же исправить.

Я звоню Сане, в надежде, что он поддержит затею бухича и траха. Но наш герой слишком увлёкся новой жертвой. Он уже вовсю строит план соблазнения Евы Высотниковой — сестры своего врага. Я, конечно, не святой, но считаю этот метод неправильным. Вот только достучаться до друга не могу. Он словно переключил свой тумблер и запрограммировался на месть. Ни доводов, ни разумных объяснений не слышит.

Назару не набираю — не хочу. Он последнее время безумно раздражает. Все уши мне прожужжал о Снежке. Тем более ему перед игрой желательно не пить. Он потом теряет ориентацию и тянет команду ко дну. Набираю Гордиенко. У него пока нет соревнований, может позволить затусить с другом.

Марк согласился почти сразу.

— Где? — коротко спросил он.

— Давай в Пульс махнем, — поворачивая в сторону дома, говорю я.

— Через два часа встретимся там, — сообщает он и отключается. Голос у него подавлен и раздражён. Кажись, кто-то тоже успел вынести ему мозг. Даже знаю кто. Алёхина проехалась по нему катком в очередной раз. Эти двое с ума сходят друг по другу, но ни за что не признаются.

Клуб встречает меня гулом. Басами. Давлением на виски. Здесь всегда легче дышать — потому что громко. Потому что не слышно собственных мыслей. Тех самых запретных мыслей, которые последнее время меня безумно пугают и раздражают.

Поначалу мы с другом делаем вид, что всё хорошо. Шутим, пьём и пытаемся отвлечься. А потом, словно тумблер выключается и мы погружаемся каждый в свой мрак.

Молчим. Кажется, даже посторонние звуки исчезли. Музыка притихла, оставляя один на один с мыслями.

Сидим, как два придурка, которые пришли «оторваться», а вместо этого тонут каждый в своём болоте.

Гордиенко вертит стакан. Я давлю в себе раздражение. Компания из нас — дерьмо. Не разговариваем. Не смеёмся больше. Даже на телок не пялимся толком.

И меня это жутко раздражает. Меня бесит, что я здесь — а в голове она.

Как заевшая пластинка, которую зажевало на одной и той же песне. Как чёртов вирус, который поразил все органы. А ты... а ты не пытаешься вылечиться. Пьёшь сироп, потому что он вкусный. А надо антибиотик. Чтобы раз и навсегда избавиться от вируса.

Потому что её голос — противный, сладкий, раздражающий. Её движения — липкие, вязкие, забираются под кожу.

Я делаю глоток. Потом ещё. Алкоголь не помогает думать. Не помогает расслабиться. Но я убеждаю себя и повторяю, что просто ещё не та доза. Вот сейчас с кем-то познакомимся и забудем двух подруг, которые вынесли нам с другом мозги.

Что я там только что думал?! Забудем?

Если это так, тогда какого хрена я сейчас на танцполе вижу танцы двух неадекватных подруг?

Сначала думаю — глюк. Мозг просто решил добить меня окончательно.

Но нет.

Ксюша.

Чёрт возьми, конечно, это она.

И Аня рядом.

Они на танцполе. Свет падает на её лицо, играет на коже. Она двигается так, будто насмехается над всем миром. И в первую очередь надо мной. Её тело... оно словно сливается с музыкой. Движется в такт... нет, не движется. Порхает. В штанах становится тесно. Ну нет... это моё проклятие?

И надо же было именно сейчас им появиться тут. А может, они намеренно приехали в тот же клуб. Хотя... откуда б им знать, где мы. Ни я, ни Марк ничего не публикуем в соцсетях. И если это совпадение, то у судьбы странное чувство юмора. Человеку, который хочет завязать с наркотой, подсовывает эту дрянь прямо под нос.

— Ты это тоже видишь? — хрипит Марк. Вижу, как он сжимает ладошки в кулаки. Стандартная его поза, когда он видит Алёхину.

— К сожалению, — тянусь за сигаретой и подкуриваю быстро. Не пить и не курить перед игрой... план провален. А завтра такой ответственный матч.

Ещё какое-то время мы тупо сидим на месте и наблюдаем за ними. Такое чувство, что ждём чего-то. Ну или кого-то. А что более точно — мы ждём, пока они что-то начнут вытворять. И этот момент наступает...

Мы оба выпрямляемся резко. Как по команде. Тело собирается мгновенно. Инстинкты — на максимум.

Они явно под градусом. В принципе, обычное состояние для клуба. Не в мясо, что тоже неплохо. Но уже достойно расслабленные. Потому что слишком смелые. Слишком красивые.

Они как будто притягивают к себе взгляды других парней. Словно их жопы притягивают проблемы.

И как по щелчку, к Ане какой-то урод подваливает. Типичная крыса. Улыбается. Что-то ей в ухо льёт. Лапы свои тянет. Я даже не замечаю, как Марк срывается с места.

Быстро. Жёстко.

Я знаю этот шаг. Когда он злой. Когда терпение — в ноль. Интересно, он сейчас больше злится на Аню или на мудака этого? Кто отгребать будет?

Парень что-то бормочет Марку, ехидно улыбается, со всех сил пытается выглядеть «крутым». Но Гордиенко таким не запугать. Марк что-то шепчет ему в ухо, и парень быстро исчезает. Растворяется в толпе танцующих, как будто его и не было.

И вот они уже с Аней танцуют. Играет быстрая песня, но им хоть бы что. Прижимаются друг к другу и танцуют.

Горячо. Дико. Чёрт возьми, живо.

Аня смеётся, запрокидывает голову назад. Глаза горят. Марк касается её шеи губами. Прикусывает, поднимается вверх по коже и впивается в губы. Такое чувство, что мир вокруг них исчезает.

И вот тут меня накрывает. Какой-то неизвестной до этого ревностью. Завистью что ли. Не понимаю, на самом деле, до конца своих чувств.

Я перевожу взгляд на неё.

На Снежку. На мою сводную сестру. На девушку, которая до этого не вызвала во мне никаких чувств, кроме как раздражения. До того самого проклятого поцелуя.

И всё внутри будто в тиски.

Потому что она танцует… не для кого-то. Не для парней, которые вокруг неё трутся.

Она танцует для себя.

И это — самое опасное в ней. Потому что она знает, как влияет на других. Как с опаской на неё посматривают девушки. Как парни пускают слюну и пытаются добиться её внимания.

Потому что такую не приручить. Такую нельзя остановить. С такой — бороться только навред себе. Своим нервным клеткам. Психике. Инстинктам.

В какой-то момент она разворачивается. И смотрит прямо на меня. Прямо в глаза.

Улыбается.

Едва заметно.

И у меня внутри всё летит к чертям.

Горячо. Сухо во рту. Руки сжимаются сами. Эта дьявольская её улыбка. Она сворачивает все мои органы в тугой узел. Сжимает всё внутри. Блядь. Единственное моё желание сейчас — это подойти и поцеловать её. И Ксюша словно чувствует это. Она поднимает руку вверх и проводит пальцами по своим губам.

И, чёрт возьми, ей это нравится.

Что хуже всего — это нравится мне.

Мне хочется разнести весь этот чёртов клуб.

Схватить её за руку. Вытащить отсюда. Запереть дома и...

Но я пока ещё стою. Смотрю. Тону.

И понимаю одну вещь, от которой становится по-настоящему страшно.

Это уже не просто злость.

Это не просто похоть.

Это хуже.

Гораздо хуже.

И мне это совсем не нравится.

Ксюша выпрямляет свою руку и указательным пальцем манит меня к себе. Играет, паршивка. Но я не поддамся соблазну. Ни за что!

Именно так думаю я.

И я уверен, что у меня всё выйдет. Пока утром не просыпаюсь в своей постели голый, а рядом со мной Ксюша... тоже голая. И я всё, блядь, вспоминаю, что между нами было этой ночью.