Глава 20. Кирилл

Когда дверь её комнаты с грохотом хлопает, клянусь, я выдыхаю. Спокойствие, только спокойствие — повторяю себе.

Что со мной происходит? Ещё час назад я божился и клялся себе, что я всемогущий и никакая там сводная сестра ничего не сможет мне сделать. А сейчас стою и сжимаю руки в кулаки от желания пойти за ней следом. Снять эту маску беззаботности, которую она надела на себя. Вся такая спокойная и всё контролирующая. Это я, мать её за ногу, всё всегда контролирую.

И сейчас! Точно так же! У меня всё под контролем!

Так почему же так сильно ведёт? От её голоса на теле выступают мурашки. Меня жутко трясёт. Почему в мыслях её тело в том костюме для выступления? А перед глазами — соски, в которых торчат серёжки.

Но не это меня больше всего напрягает. Хотя да, отрицать бесполезно. Я хочу трахнуть свою сводную сестру. Но вот дилемма… Отчего-то сердце рядом с ней стучит как сумасшедшее. Мне не трахать её хочется. Мне обнять больше всего хочется. Коснуться щеки. Запустить руки в волосы. Снова стать с ней в пару и танцевать. Слышать её заводной и такой искренний смех.

С ума сойти!

Я не мог втрескаться в свою ведьму.

Свою?

Если не мог, то почему думаю о ней постоянно? Почему переживаю? Почему с ума схожу от ревности, когда к ней кто-то лезет? А ещё я нажрался в хлам, когда узнал, что она лишилась девственности в лагере.

Тогда я думал, что это братская ревность. Братская забота. Но сейчас…

Нет, это не может быть любовь. Не может — и точка.

Захожу в кабинет отца и достаю с бара бутылку бурбона. Это просто глупые мысли, и я сейчас их заглушу. Так бывает, когда у тебя нехватка секса и ласки от противоположного пола. Тем более я знаю, что такое любовь. Я ведь любил Машу. Да, не убивался после расставания, не рвал на себе волосы. Но в действительности мне было больно осознавать, что своё сердце ты вручил девушке, которая с тобой играла. Секс ведь тоже своеобразная игра. Пусть и для взрослых. Так вот, Машу в нашем сексе устраивало всё. В отношениях — тоже. Пока я не решил пойти в армию. Вот тут у неё и прорвало. Ей секс нужен. Ей парень рядом нужен. И она нашла замену.

Чувства к Ксюше — они другие. Если с Машей чувства были спокойной рекой, то с ведьмой — это огонь. Она искрит, пылает, и я вместе с ней.

Я сижу в кресле в полумраке комнаты и пью. Я думаю, рассуждаю и пытаюсь найти логическое объяснение своих непонятных чувств к сводной сестре. И как бы я ни пытался объяснить своему сердцу, что то, что горит внутри, — это явно не любовь, оно не слушается. Противный и бесполезный орган.

Я допиваю и отправляюсь в ванну. После лёгкого и быстрого душа меня начало клонить в сон. Плохая идея — принимать пьяным тёплый душ. Уснул я быстро. Стоило только прикрыть глаза, как я отключился. А вот когда проснулся…

На самом деле я не сразу понял, что это явь, а не сон. Я думал, что мелкая зараза пришла в мои сны, чтобы в очередной раз помучить. Но когда её тело оказалось подо мной и кожа коснулась кожи, я наконец-то понял, что это реальность.

Очень, очень запретная реальность. Я пытался смотреть ей в глаза и не отпускать взгляд ниже, но… Блядь, я всегда мечтал их увидеть. Эти, мать его, проколотые соски. И я сорвался. Я пытался образумить её и себя. Пытался и держался вдали от соблазна. Но она не дала. Она пришла и выиграла.

— Сделай это. Коснись меня там, — она смотрит на меня так… так… И всё. Пизда. Хана всем. Особенно мне. Ведь я хочу её! Давно хочу.

— Боже. Пиздец… — я то ли рычу, то ли стону и наконец-то наклоняюсь и беру её сосок в рот, а пальцами касаюсь горячей и влажной плоти.

Рассудок тухнет, и включается обычная жажда. Точнее — необычная… С Ксюшей ничего не происходит обычно. Всегда всё громко, безрассудно и запретно.

— А-а-а, — стонет она, когда я пропускаю между зубами её сосок. Блядь, это ещё лучше, чем я думал. Вкуснее, сексуальнее, желаннее. — Ещё…

Снежа мокрая. Я касаюсь её складок и схожу с ума. Блядь, мои пальцы в ней. Это невозможно, нереально… Но это происходит. И глубоко в подсознании я всё ещё твержу себе, что она уже не девочка. И ничего такого не будет критичного, если мы переспим. Конечно, это критично, но внушение работает на всё что угодно.

Я вхожу в неё пальцами и выхожу. Там узко и тепло, и мне пиздец как хочется в неё.

— Кир… Кир… Ещё, пожалуйста, ещё…

Я отпускаю её сосок, хотя мне хочется ещё касаться его губами. Но это будет позже. Сейчас я хочу в неё. Пиздец как хочу.

— Ксюша, ты уверена? — пытаюсь я к ней достучаться. Может, всё-таки она окажется благоразумнее меня. Остановит этот апокалипсис.

— Да, я хочу тебя! Хочу! — тянет она руки к моим плечам, надавливает и целует. А я же… Снова нависаю всей массой над ней и подставляю к входу. И тут вспоминаю о защите.

— Ксюш, у меня нет презерватива. Блядь, не купил, — хочется стукнуть себя по лбу за такую оплошность. Но если серьёзно, я не собирался вообще-то трахаться со своей сводной сестрой у нас дома. И вообще не собирался. — Может, у тебя есть?

— Тоже нет. Давай без него. Я тебе доверяю.

Она мне доверяет. Пиздец. Я себе не доверяю. Вот как легко поддался ей.

— Ладно, я аккуратно.

Когда моя головка касается её мокрых складок, уже ни о чём другом не думается. Уже хочется туда, внутрь. Блядь, как я хочу смотреть на неё во время оргазма. Как же я её хочу.

Вот только войти в неё с первого раза не выходит. И вроде со смазкой проблем нет. Блядь, хочется спросить, какой упырь трахал её до меня? Но это будет тупо и некрасиво. Поэтому я делаю один резкий толчок — и в ней. Вот только выражение лица мелкой меняется, и она резко открывает глаза, в уголках которых собираются слёзы. Я замираю и теряюсь настолько, что даже дыхание моё сбивается.

Ей больно?

Ей больно потому, что до этого её трахал хер, у которого маленький, тоненький писюн?

Или ей больно потому, что она… Потому что она… Да ну нахуй!

Резко достаю из неё член и опускаю глаза на него. Пиздец. Кровь.

— Мать твою, Снежа, ты зачем соврала? — кричу на неё. Хотя меньше всего мне кричать хочется. Я не знаю, в душе какой-то самбантуй. Кажись, я рад, что она девственница. Блядь, это что — я её первый мужчина?

Б. Л. Я. Д. Ь.

— Прошу, не надо останавливаться. Я потом тебе всё расскажу. Кир, — её голос полный мольбы. И я сдаюсь. Не особо я и сопротивлялся своему голосу разума. Я ещё не до конца осознал, что мы натворили. И если уж на то пошло, то дело сделано — Ксюша уже точно не девственница.

Я застываю над ней, пытаясь понять хоть что-то, хоть на секунду вернуть себе голову. Но она смотрит на меня так, что у меня будто землю из-под ног выбивают.

— Не останавливайся… пожалуйста, — шепчет она снова, и в этих трёх словах она обнажённее, чем её тело подо мной.

И я сдаюсь.

Полностью.

Бесконтрольно.

Мой вес опускается ближе, её ладони ложатся мне на плечи, цепляются в кожу, будто боятся, что я исчезну. Я чувствую, как она дрожит — не от холода, от ожидания. От меня. Я и сам не меньше неё дрожу.

Голова кружится. Мысли рвутся, как тонкие нитки. В груди — взрыв. Руки сами скользят по её телу, жадно, осторожно, будто я изучаю каждый миллиметр, чтобы запомнить навсегда.

Она выгибается мне навстречу, задыхается, шепчет моё имя — и это самое сексуальное, самое убойное. Ни одна девушка так не говорила. Ни одна.

И за этим шёпотом рушатся мои последние тормоза.

Я чувствую её под собой — горячую, дрожащую, полностью открытую мне. Её пальцы на моей спине, её дыхание у моего уха, её сердце, которое бьётся в такт моему.

Я снова вхожу в её тело. В этот раз даже мне больно, потому что я чувствую, что ей ещё неприятно. Она тянется к губам, и я моментально накрываю их своими. И всё — больше меня не остановить.

Я двигаюсь медленно. Неровно. Сбивчиво. Где-то между болью и наслаждением, между страхом и свободой, между тем, что «нельзя», и тем, чего хочется до безумия.

Её зов разрывает меня изнутри. Мой собственный стон срывается непроизвольно. Ксюша цепляется за меня, будто я — единственное её спасение в этой жизни.

И в какой-то момент всё исчезает. Всё. Остаёмся только мы. Наши голоса. Наше дыхание. Наш хаос. Этот запретный, безумный, неправильный, но самый настоящий момент.

Когда она прячется лицом у меня в шее и тихо срывается на вдохе — я понимаю: я пропал. Безвозвратно.

Я не просто хотел её.

Я ХОТЕЛ ИМЕННО ЕЁ!

И сейчас, когда она подо мной, в моих руках, когда она доверилась мне больше, чем кому-либо в жизни… я понимаю, что нет уже никакого «нельзя».

Есть только она и то, что я к ней чувствую. То, от чего я всю ночь пытался убежать — и всё равно пришёл к ней.